Письмо счастья

Мы бежим, снова. Когда уже будет конечная, когда мы перестанем бежать? Каждый из ребят оглядывается по очереди на меня, на их лицах читается переживание, но страх из глаз так и не ушел, после того что они увидели, то, что я сделала, все не будет прежде. Наконец-то мы выходим на крышу. Весь город полыхает, здание рядом с нами подрывают, и мы не много оседаем, у меня в ушах начинает пищать и я падаю на колени, ребята подрываются ко мне, но останавливаются. Я все это прекрасно замечаю, поднимая на них голову, я не могу остановиться, слезы идут ручьем, сердце сжимается, как будто то вот-вот лопнет, мне больно от того, как они смотрят и не пытаются помочь, я монстр. — Вы серьезно? Михно выразил свое возмущение и подошел ко мне, хотя и сам на долю секунды замешкался. — Это все так же наша Мери, она всегда нас защищала и то, что было внизу не исключение. Он помаленьку поднял меня, понимая, что от резкого выпада будет хуже. — Мне что-то не хорошо. Я медленно обмякая в руках Минхо. — Вот черт! Ко мне подлетает Ньют и сильно прижимает свои руки к животу. — В нее попали, Томас дай что ни будь. По сути и не заметно было моё ранение, весь белый костюм стал багровым. — Отойди. Томас двигает Ньюта сторону, но он так же продолжает держать руки на животе. В рюкзаке он находит эластичный бинт, отрывая не много от совей футболки, он протягивает два лоскута Ньюта. — Проверь еще спину. И не зря, у меня было сквозное, пуля прошла навылет. Ньют сильнее прижал ткань, от чего я заскулила, Томас трясущимися руками начал заматывать меня бинтом. Стало не много легче, но не от этого, я потеряла много крови, и регенерация не сработает должным образом, я была готова и смирилась со своей смертью, но эти мысли быстро покинули меня, из-за козырька взлетел берг. Все дальше было по кадрам, как в кино, с каждым морганием картинка менялась. Раз, и мы у края. Два, я в берге. Три, меня на руки взял Галли и сильно прижал к себе. Голоса были размыты, как будто я под водой, ничего не понимала, что они говорят и просто падала во тьму. Погружалась под эту толщу воды, я понимаю, что как раньше уже никогда не будет, они увидели мое лицо, лицо монстра, что так жестко справилась с солдатами, во что меня превратили? Я монстр, я чудовище. Мне не чем дышать, я не могу всплыть, меня все больше затягивает на дно. Ах, легкие наполняются воздухом, я резко сажусь, в глаза ударяет свет, не много прищурясь я начинаю к нему привыкать. До слуха доносятся чайки. Чайка? Что, где я? Я слышу шум прибоя. Медленно оглядываюсь, что-то на подобии шалаша, но покрепче. Рядом со мной на столике много окровавленных бинтов, сразу проверяю свой живот, я себя исцелилась. Радуясь своим мыслям, я медленно встала и побрела на выход. Меня встретила теплое солнце и песок под ногами, как было приятно и умиротворённо на душе, я понимаю, что наконец-то мы по-настоящему свободны. Я пошла вдоль берега и наткнулась на небольшое количество детей в воде, они плескались и игрались друг с другом, завидев меня они остановились, в голове сразу всплыли последние события, я монстр, мне нужно держаться ото всех подальше. Но они все с улыбкой бросились ко мне в объятия, чуть не снеся с ног, другие убежали, крича изо все сил, что я проснулась. Как позже выяснила, им рассказали, кто приложил руку к их освобождению и на что я пошла, без сильных подробностей, дети все же. Мне начало греть это душу, может не все потеряно. Вот так взявшись все за руки мы двинулись в сторону лагеря. Меня приняли радушно, я была не много удивлена. Даже Винс признал во мне не просто убийцу, а настоящего героя. Галли оказывается все им рассказал, пока я была без сознания, поначалу я была на него зла, но больше всего благодарна, во мне никто не видел то чудовище, во мне видели спасителя, это очень мне нравилось, то самое чувство, чувство тепла на душе. Чуть позже было не больше собрание, Винс как главный распределил обязанности, кто чем занимается, все во благо нас и острова, где мы поселились. Только для меня пока было тайной, чем я займусь, но это не суть. Ближе к вечеру все собрались у большого костра, где снова Винс двинул речь, о нашей свободе и предложил хорошую идею. На берегу стоял очень большой камень, где нужно было оставить имена тех, кто не смог с нами познать эту свободу. Я смогла написать только одно единственное имя, Бен.