Отрывки

В Большом зале было тепло. После несколько минут началы трапезы, его взор обратился к Директору, на сей раз хотевшему сделать объявление: им сообщили, что из-за внезапно обнаруженной болезни, прошлого преподавателя по Защите От Тёмных Исскуств положили в госпиталь Мунго, и вместо того наняли нового человека, Верриса Шафика. Ученики Слизерина сухо и вежливо переговаривались, обсуждая внезапно приглашённого нового преподавателя Защиты От Тёмных Исскуств из известной чистокровной семьи посреди учебного года. Трое Мародёров и Лили сидели на противоположном столе, и Северус наблюдал за ними. – И кому бы понадобились бы лимоны среди всех этих великолепных блюд? – услышал писклявый голос Северус. – Не знаю, но я уверен, что у этого человека гастрит. Блэк прыснул и навалил на свою тарелку кучу куриных ножек, заливая его острым красным соусом. – Вчера Джеймс отказался есть торт. Я не могу понять, как можно не посчитать шоколадный торт не вкусным? – Сириус, я все же думаю, что тебе бы не стоило навязывать собственное мнение на окружающих людей, у них ощущения не соответствуют твоим представлениям. — Он закатил глаза — Это то же самое, если бы ты сказал, что тебе крайне нравится вот это платье, — гриффиндорец указал на страницу газеты Ежедневного Пророка - и как же так получается, что другим это не может не нравится. Бледноватый Люпин немного подождал несколько секунд, нахмурил брови и прострелил взгляд к Блэку. – Почему ты мне не отвечаешь? Блэк указал пальцем на свои двигающие скулы, указывая, что он что-то пережёвывает. – Я не заметил, прости. – он извиняющее похлопал плечо Блэка. – Однако ты в любом случае согласен со мной, не так ли, дорогой мой друг? Блэк поперхнулся, несильно ухмыляясь. – Ты же, итак, знаешь, это был сарказм, – Блэк отодвинул книгу Люпина и положил рядом со своим местом, – и что я согласен с тобой во всём, дарлинг, мне и не нужно что-то отвечать. – Сириус, а зачем ты ходил к больничному крылу после обеда? - невзначай спросил Петтигрю, широко улыбаясь. С привычным неопрятным видом Поттер заявился и резко сел рядом с ними, торопливо поглощая ртом воздух. Он посидел уставившись на многообразие блюд, наткнулся на кусок лимона, и мгновенно засунул его в рот. Его светло-карие глаза, – в которые, если пристально разглядывать, можно было увидеть чёрные крапинки – сильно взъерошенные чёрные волосы редко, но иногда блестящие от света; вальяжные и привлекающие внимания движения, тонкие черты лица чем-то цепляли внимание, и за этим Северус образно видел и образно слышал: «Как же так, люди? Не делайте вид, будто вы не замечаете меня. Посмотрите на меня! Я такой жизнерадостный и оптимистичный, и я едва сам уверился, в том, что я почти всё могу и всё умею! Так посмотрите на меня! Посмотри на меня!» Если вы бы взяли блокнот, ходили и записывали все его идеи, которые он высказывал, вы бы очень удивились. Хотя казалось, он забывал об этих идеях, сразу после того, как он их высказывал, и они были направлены в бесполезное русло. Он притягивал людей и был особенным, но обыкновенно особенным. Лили тоже была такой. Джеймс Поттер приезжал в Хогвартс, чтобы творить безалаберщину и нарушать правила. Джеймс Поттер приехал в Хогвартс, и его глаза зацепились к Лили, и не смогут её отпустить. Лили Эванс – это дерзкие ответы и ярко-зеленые глаза. Светлые и красивые, но с избытком не замечающие Поттера. Однако неизменно светлые, неизменно чистые. – Вот и нашёлся тот, кому предназначен был этот лимон. – Мародёры, хочу сказать, – он переместил взгляд с одного на другого – не ждите меня сегодня на уроках, меня освободили от них. – Джеймс, может ли оказаться, что у тебя случайно отстранение от занятий, а не освобождение? Тем временем, Люпин аккуратно отделив кожуру другого кусочка лимона от мякоти, поглядывал на свою руку. – Я должен был почувствовать его кислость, но не сильно чувствую. Я раньше пробовал лук, но он тоже едва ли острый. Он повернулся к Блэку, а следом на какое-то время уставился на нарезанные куски лимона, которые стояли на столе. – Сириус, а вот тебе не следует есть лимон, у тебя проблемы с пищеварениеи, я бы рекомендовал тебе... – Кстати, Римус, у меня с самочувствием всё в порядке. Но немного повышен сахар в крови, мне медсестра сказала... – Погоди, зачем ты мне это говоришь? - недоуменно он бросил взгляд своему другу, поглощая леденец. – Я бы попросил тебя не перебивать меня, ведь это важно. – нарочито важным голосом заявил он. – Я продолжу: сахар был высок, из-за того, что я плотно пообедал и до этого проглотил много мятных конфет. А ещё меня проверили еще на кое-какие другие... эм, процедуры. – беспечно откинув руку, продолжил, – Ты ведь как-то несколько раз напоминал мне сходить и провериться, мол, я же малость легкомысленно отношусь к собственному здоровью; но вроде бы мне сказали, что всё нормально. – Неужели ты прислушался к моему совету, Сириус? – подражая его наигранно учтивому тону, кивнул Люпин. – Это из-за наступающих каникул, в надежде остаться на каникулах в школе? – Да, конечно. Я очень благодарен тебе, что ты ответственно уделяешь внимание на подобные вещи. – обходительно повернув голову уверил он, глядя ему прямо в глаза. – И поэтому я внял твои замечания, — он переместил взгляд за свою спину. — Также ещё, Римус. – Да? Блэк улыбнулся и достал свиток из под стола, сияя и будто ждя похвалы. – И сколько мне это стоило, – довольно потянул Блэк. — Это то самое? — спросил он в ответ. Блэк бросил ему свиток, и он схватил его. – Тучку ты всё же сможешь сделать, пусть это и не небо Большого Зала. – он запрокидывая, поднял свою голову и поглядел на отсутствие потолка. – Облака, Сириус, – поправил его Люпин. – И здесь две формулы? Откуда ты достал две разные Галактики? – Я не мог не заметить, ты упоминал это два‐три раза. – Неужели ты обратил внимание на это? Я удивлён, что ты слушаешь меня. – Я всегда слушаю тебя, ты ранишь мои чувства. – Он оскорблённо выдохнул. – Эта математическая проекция была произнесена из твоих уст больше десяти раз. Бла-бла-бла... Имитация небо Большого Зала, бла-бла-бла, можно найти в родословных библиотеках. Как же я мог не прислушаться? – Благодарю, – смущённо ответил Люпин, не отводя взгляда, – и я думаю, что польщён неприкрытой лестью от тебя. Люпин ещё поглядел на него и засмеялся, а Блэк кажется был доволен, что рассмешил его. – Я предлагаю купить кусающею книгу с надписью «От Хагрида. С нетерпением жду тебя на будущих уроков по Уходу За Магическими Существами, надеюсь ты его выберешь.», и отправим его к Регулусу? У него скоро день рождение, ему оно очень понравится. На лице Люпина и Лили одновременно отразилось неподдельное неодобрение, и Блэк сразу же склонился и сутулясь спрятал своё лицо. Поблизости Поттер сидел всё это время тихо, и это настораживало. Он вдруг легко улыбнулся, и задал вопрос Лили: – Эванс, если тебе не неудобно, можешь мне подать кусок пирога с патокой? – Хорошо. Он посидел и с рассеянным движением поспешно съел его, а через некоторое время опять обратился к ней: – Эванс, можешь передать мятные леденцы. – Ладно. Вопрос через пять минут вновь был повторён: – Эванс, можешь дать мне пирог с патокой? Понять по выражению лица, была ли она раздражена или нет, было затруднительно с его места. – Поттер, хватит меня просить. Ты меня беспокоишь. Кажется, он был слегка не в себе, и поэтому немного подождав, вновь спросил её: – Эванс, можешь... В его лицо прилетел пирог с патокой и превратилось в измазанное безобразие, с его синеватым лицом после Зельеварения. Он усмехнулся и в ответ бросил в неё мясной пирог. – Поттер, что ты делаешь! – Ай! Чёрт! Почему ты опять кинула в меня пирог! Блэк, недавно сунувший своё лицо от её негодования, слегка насмешливо смотрел на Поттера и выдал: – Эванс, Поттер тебя так достаёт, и мне показалось, что он что-то пролил в твою кружку чая. Поттер, тщательно пытаясь сделать вид, что это его не волнует, посмотрел на неё, а потом на Блэка. – Поттер, я подсыпаю тебе яд в чай, если это так. Его губы растянулись в нечто кривое и некрасивое. Наверное, это была ухмылка. – Эванс, если бы ты соизволила это сделать, то я бы его выпил. – Знаешь, когда ты говоришь это, твоё лицо так некрасиво выглядит от неудавшегося зелья на уроке Зельеварения, что меня это заставляет думать, какой здравомыслящий человек так будет делать. – Во первых, меня подставили. Однако да, миледи, но ты такая холодная. Только завтра с утра моё лицо будет в порядке. Это возмутило её до такой степени, что у нее волосы словно наэлектризовались. – Как тебе удаётся говорить так много и при этом ничего не сказать. Она замолкла, больше не реагируя на него, и невзирая на сумбурные попытки, весь остальной завтрак просидела хмурой. *** Профессор Древних Рун нарисовал круг, объясняя древние греческие рукописи Игнатиуса Альфений. – Мне нужен пример. Возьмем одно предложение, и сначала начнём с современного языка строения изменения окончаний гласных и согласных, сравнивая его некоторую деградацию. Например... Скажите простое предложение с прилагательным из настоящего времени. Профессор кивнул Петтигрю, поднявшего руку. – Профессор, у кота шерсть белая. Η γάτα έχει λευκή γούνα. – Хорошо. Теперь придумайте продолжение с глаголом. Сидящий рядом Блэк поднял руку и подмигнул стоящему другу. – Сэр, эту кошку сбила машина. Αυτή η γάτα χτυπήθηκε από ένα αυτοκίνητο. – Благородно помочь другу в трудной ситуации, но стоит сказать, что пример некорректен, мистер Блэк. Вы составили предложение из прошлого времени. Профессор зашагал, повернув тело к другим партам. – Кто мне скажет другой ответ? Северус с пытливой дотошности своего любопытства высматривал впереди сидящих Мародёров, и ему на глаза часто привлекалось длинные свисающие нечто... Нечто, что он мог бы назвать серьгами, прямым и тонким звяканьем немного поблёскивающим на солнца, и что-то ему напоминающие, но как раз в этот момент такие же серые глаза столкнулись с его. Он смотрел на дражайшего Блэка, и его видимая бесстрастность выглядели чуть выбивающим из предсказуемого провокационного поведения. – На что же ты уставился, Нюниус? Чем мы удостоились твоего внимания, окажи нам честь? ‐ Его шепот выдался на удивление безбурно ровным и немного нервным. – Кстати, я думаю, что твои длинные волосы, делают тебя похожим на девчонку. – А я думаю, твоя одержимость серебряным, делают тебя похожим на умалишенного фанатика. – Как думаешь, какой смертью ты умрёшь быстрее - от темномагических заклинании, – он поморщился, – или от сующего во все дела крючковатого носа? И это не серебро, а марказит. – Блэк, это зависит от того, предпочту ли я испытать на тебе Адское пламя, – вспомнив, как много Блэк упоминал про своего брате, он предположил, что, возможно, он был ему дорог, – или от того, что ты случайно окажешься проклят оборотнем, и об этом узнает твой ненаглядный брат. – Насчёт осведомленности: мой первый поцелуй оказался ужасным, и впервые я поцеловал милейшего своего однокурсника. - Он резко сменил тему разговора. - Или же однокурсницы? Как ты считаешь... Внезапно, впереди его парты левой стороны сидящая девочка с красным галстуком перебив, спросила его: – Вчера? – Приятно, что ты меня помнишь. – он довольно перенёс на неё свой взгляд. – А вот тебе, Нюниус, остаётся только продолжать жить и жить, с остатками надломленного сердца. Он цыкнул и закатил глаза. Блэк, очевидно, впадши в прескверное настроение, брезгливо закатив глаза, фыркнул зубами. Просверлил в лоб Петтигрю свой раздражённый взгляд, отвернувшись и вновь смотря в его сторону, потрогал свои чернильные прямые волосы произнеся: – И чего ты хочешь? Как тебя совесть не убила, когда ты, издеваясь над моей несчастной любовью, полных страданий, сказал настолько ужасные вещи, о, Нюниус. Но это неудивительно. Твоё чёрствое сердце не способно на такие светлые и возвышенные чувства, хоть камнем головой отбейся. Северус бы рад сказать, что да, неужели до его Королевского Высочества Блэка только дошло понимание среди этих разноцветных круговых радуг, но мальчишка этот, все ещё впивался в него как рычащая собака, и ему не оставалось ничего, кроме как проглотить всё под чернеющем взглядом с отблеском чего-то безумного, произнося своё скупое: – Нет. – Вот и всё. – он как будто удовлетворённо подмигнул ему. – О господин, ты подтвердил мои опасения, что помойное выпачканное летучая мышь всё-таки имеет пусть чёрствое, но разбитое сердце, запрятанное в подвальных стенах бесчестья и трусости. Ручаюсь, кому-нибудь да придётся по душе изморенный сжимающийся мальчишка по углам Хогвартса. Раздражение у него от этого вынужденного и бессмысленного разговора пламенелось, желая от этого Блэка избавиться, сердце выбивалось из ровного ритма, как выбивалось увесисто у проживающего последние годы пожилого старика. Он надеялся, что пусть эта горячая кровь мальчишки остынет. Пусть ему надоест этот чёртов разговор, потому что он, будто у него присутствовало болезнь, мог продолжать эту бесконечную перепалку с неутомимым жаром на его удивление, даже если Северус его игнорировал. И поэтому, когда он зло нахмурив брови, отворачивается и не поворачивает свою голову уже как десять минут, Северус выдыхает и успокаивается. На половине урока третьекурсникам дали текст на древнегреческом и инструкцию, где было написано: «перевести этот отрывок». Он быстро заканчивает задание и управляется, оставался только последний вопрос: «Есть ли у вас какие-либо комментарии?» Он не зная, что ответит, написал: «У меня нет каких-нибудь определённых комментариев, относящихся или дополняющихся уже чётко поставленное задание, поэтому я не вижу смысла в этом вопросе. И также надеюсь, что этот вопрос или мой ответ никак не будет отражаться на мои баллы.» После урока Северус не пошёл в Большой зал, а направился к Профессору Бинссу, немного скоротать время, попросить посоветовать литературы про личность Мерлина по мнению историков и современников, и непреднамеренно находит Лили в одиночестве, уткнувшуюся носом в книгу. Она сидела в той самой берёзе рядом с озером, где они вдвоём провели воскресенье за домашними заданиями. Он уходит, прежде чем Лили успевает его увидеть, не совсем способный к разговору с ней. Ему необходимо несколько часов. Эйвери, заметив Северуса, направился к нему. Он повернулся и постоял, чтобы он мог догнать его. – В кабинете Истории Магии происходит кровопролитие, я хотел найти тебя, чтобы ты узрел момент противостояния между Гриффиндором и Слизерином. Двое дождались, пока через дверь можно было бы пройти. Там уже столпились десятков учеников, особенно когтевранцов, которые наблюдали, и стоящих слизеринцев. Напротив стояла Мария Мэтлок с Регулусом Блэком. – ...обществе бывает прослойка общества, которая не в состоянии позаботиться о себе и устроиться в нём. Иногда наследственным образом. И мы видим, что природа предвосхитила явление рабства на сотни миллионов лет. По существу говорить о том, что рабство появилось лишь с приходом соответствующего исторического этапа нашего общества просто невежественно. Рабство у муравьёв сводится к тому, что рабовладельцы изымают рандомные особи рабочих, а матки муравьёв пострадавших колоний не могут участвовать и не играют такую большую роль. Из Истории рассказывали: что существовал первобытно общинный строй, который сменился сожительством в городских общинах и рабовладельческим строем. При этом прослеживается, что часть людей осталась доминировать в виде знати и они прекрасно сохраняли в своём кругу обычаи первобытных общин. Тоесть, если вы не получили родовых знаний из глубины поколений вашего рода, вы являетесь рабом по существу вещей. И как вы понимаете это необратимо. Даже если вы в совершенстве изучите знания другого рода вас никто никогда не введёт в его реальные житейские дела, если только вы не станете частью этого. Но в них есть своя система отбора, которая этого не допустит. Так что их удел - знания рабов и обслуги. Иначе говоря, система поведения направленная на обслуживание интересов настоящих людей полного предназначения, а не только наследственной, как мы. Некоторые организации пытались помочь подобным людям раньше, которые отличались и несли хорошие идеи и высказывались против, но оказалось, что большинство просто не смогли устроиться, и стали не вторым, а третьим звеном, несли болезни. Во время распада рабов в Российской Империи многие стали бродяжничать, и просить милостыню, напрашивались хозяину, умоляя нанять их снова, и некоторые принимали. Рабам тоже в некоторой мере было удобно, о них заботились, несли ответственность. Мария Мэтлок чуть сжимала пальцы. – Но ведь рабы работали до восемнадцать и девятнадцать часов в сутки. Считают, что средняя продолжительность жизни негра-раба составляла всего десять лет, а в девятнадцатом веке — даже семь лет. Рабам запрещали учиться писать и читать, запрещали передвигаться группами более чем в семь человек без сопровождения белых. В некоторые времена, в некоторых местах к ним было жестокое и скотское отношения, пусть это и было очень редко в большинстве. – Как в той одноимённой книге «Десять лет рабства», автора Сьюзен Брушот? На самом деле, случаи, когда владельцы до потери сознания избивали и издевались над своими подчинёнными были редко встречаемы. Таких людей обнаруживали, наказывали и отбирали право иметь рабов, опуская их социальное место. Но, к сожалению, в наше время такие организации распались. К тому же, владельцу было выгодно относиться не враждебно, потому что тогда рабы служили усерднее, чем больше владелец показывал своё расположение и любовь. После их распада к эльфам и прочим существам начали относиться существенно хуже и жестоко. – Мисс Мэтлок, не находите странным, что все Великие сооружения, такие как египетские пирамиды, римский Колизей, сооружения ацтеков и майя, были построены именно в рабовладельческом строе? – из стороны вмешался светловолосый слизеринец, и по его перекошенному лицу, было понятно, как он относится к ней, и как сдерживается от язвительного комментария. – И именно тогда и создавались грандиозные стройки? Вместо неё ответил ученик с жёлтым галстуком: – В целом, не только рабами, но рабами дешевле. Причем, если обратить внимание, все эти грандиозные сооружения находятся в таком климатическом поясе и в таких местах, где было возможно прокормить больше количество рабов используя так же меньше затрат на производство пищи для них. Не исключено, что при постройке пирамид использовалась и казна для оплаты «вольнонаемных». Вообще, эти грандиозные сооружения имели свое значение, которое соответствовало тому или иному историческому событию. Пирамиды‐гробницы, и это довольно примитивная версия из всех составляющих. Ну кому теперь придет в голову строить такие усыпальницы, пусть менее грандиозные, но не менее качественные усыпальницы возводят и сейчас. Тот слизеринец усмехнулся: – Где было возможно прокормить больше количество рабов используя так же меньше затрат на производство пищи для них? Пирамиды в Египте строили не рабы, а наёмные рабочие, найдены «договора» заключавшиеся с ними на один или в два сезона. В этот момент прозвенел звонок. Судя по всему, участники спора не хотели уходить. Вслед за учениками, Профессор МакГонагалл неторопливо прошлась и начался урок. – Посмотрите на камень. – Профессор провела рукой и на лице камне, если так можно сказать, появились глаза и открывающий то закрывающий рот. – Здесь можно почувствовать как работает запечатления лиц в нашей голове. В этот момент изменений мы можем отличать губы, и мимические складки, на каменном лице, но ведь на самом деле это просто магические колебания. Но мы так обучены, чтобы видеть лицо и его особенности. Распознавание колеблется между рыбой и черепахой, хотя цвет сбивает с толку. До конца урока они экспериментировали с неодушленными предметами и писали конспекты, под тихую лекцию Профессора. После этого он отправился на квиддичное поле на матч, пусть это его не интересовало. Он занял место на нижних рядах, и стал наблюдать за Лили. Было ли это неправильно? После пристального взгляда, он заметил неподалеку гриффиндорскую группу. На лице их ловца приклеилась улыбка. Поттер часто улыбался, и было непонятно, кроилось за этим веселье или насмешка. Поттер стоял, поигрывая мячом в руках и глядя на небо, словно мучаясь от безделья. Одна девочка воскликнула: – Похоже, ты очень хорошо играешь! Старший Блэк ответил: – Нет, что ты, вы просто хуже играете. Не так ли, Джеймс? – он отвёл взгляд от неё. – Давай посоревнуемся? – Сириус, я обгоню тебя даже с закрытыми глазами. Матч вскоре закончился и победил Гриффиндор. Следующий урок был астрономией, и за эти несколько часов он закончил эссе по Трансфигурации и ЗОТИ, прочитал наполовину дополнительную литературы, а вечером с другими учениками поднялся на Астрономическую Башню. Миссис Гёлтенберг, когда они пришли, задала на весь урок начать рисовать звёздную карту. Его постоянно отвлекали голоса, особенно один голос, и он решил к ним от скуки прислушаться. – Почему вы опоздали, мистер Блэк? – Звонок прозвенел раньше, чем я успел войти, миссис. Он попросил прощения и уселся возле Петтигрю. – Сириус, смотри, — обратился Петтигрю к Блэку. – Я нарисовал животное, угадай его. Он уставился на него и недоуменно поднял бровь. – Что это за корючки да палки? – Животное в стиле минимализма. – Я не знаю, как выглядит стиль минимализма, но, мне кажется, это выглядит убого. Петтигрю зажал себе рот и прокашлялся. – Я показывал тебе стиль минимализма, но ты, кажется, забыл. У тебя такая забывчивая память, как у банка. Я имею в виду маггловского. Блэк улыбнулся от этой глупой шутки. Через несколько минут, он понял, что их разговор тоже был довольно скучным и бессмысленным, и перестаёт обращать внимание. От прохлады, или от чего-либо ещё, он вдруг почувствовал, как его живот полили чем-то нестерпимо горящим. Он попытался избавиться и отстраниться от своего тело, хотя бы дождаться конца урока, но он даже не смог закончить рисунок, потому что у него руки дрожали, а разум не мог сосредоточиться на чём-то кроме боли. Ему было больно стоять, больно поднимать руку, он чувствовал боль даже своих кончиков волос. Голова гремела, слабость застилало твёрдость почвы, и когда его глаза потемнели, а тело наконец отпустило разум, он только облегчённо выдохнув, закрыл глаза. *** Грузные веки ощущались обременительно, и их открывать было неудобно. Он хотел полежать еще немного, но до его ушей разносились тихие шепоты, которые не воспринимались ясно, становясь в жутко непонятную кашу знакомых интонации. Его горло все еще сухое, а в голове словно звенит дрожащий колокол. Больничный белый потолок отчего-то выглядел расплывчатым. Из просторных окон сливались лучи солнца, отбрасывая тёмные блики на кровать, на задвинутую ширму, на его руки, но это всё равно не давало понимания, какое сейчас время. Северус, чувствуя, как грызущая боль в верхней части живота мешает, поддавался раздражению, и пытался игнорировать эту чёртову, слишком светлую комнату и будто опухшую да застрявшую кость в горле. Пытался исправно запутаться в нитки мыслей, отрезать себя от этой неприятной реальности, никак не перестаивающею позволять ему слышать эти, навязчивые как мухи, голоса. Глаза с трудом разлеплялись и его внимание цеплял столик: там лежали какие-то бумаги и свитки, звонко звенели разноцветные бутылки и лекарства, виделся призрачный кувшин наполненный кремовыми розами. Время, проходящее через барахлящую голову и мерный стук сердца, чересчур шёл долго. В кишках было что-то ноющее, тупая боль схваткообразовывало, несомненно хрипящее и сорванное горло саднило, глаза щипали от заволакивающего прожектора-свечения, а булькающий придушенный шум вопреки всё еле был слышен. Он медленно приходил в себя, и из соседней койки более внятно звучали разные знакомые голоса: – ...ть, Сириус? – Моя рука болела, и поэтому я ударил её. А после меня ударили в то же место шпилькой от туфель, и через день она начала кровоточить. Но мне ни капельки не стыдно за то, что меня пронзила именно эта милейшая леди. Рядом с ним прозвучал спокойный голос: – Чего не скажешь о родителях. Они узнают об этом. У Старшего Блэка был брат на год младше. Они постоянно ссорились и часто входили в словесную перепалку. Регулус был, по его мнению, просто послушным ребёнком и любящим сыном. Он был тем, кем не захотел стать Сириус: продолжателем традиций Блэков. Они питали к друг другу странную привязанность, но, вероятней всего, между Старшим Блэком и Регулусом не было по-настоящему хороших отношений. – Ты второй, Регулус, – ухмыляясь сказал он, – поэтому можешь валить на все четыре стороны. Не думая, Регулус выдал: – Очевидно, что ты оказался недостаточно хорош для матушки и отца, поэтому им и пришлось приобрести меня. Да и любят они меня больше. Старший Блэк повернул голову и обратился к подле стоящей Лили. Похоже, ему было нечего делать. – Эй, Эванс. Тебя ведь так привлекли мои флюиды, признайся, поэтому ты пришла? – Блэк, я пришла к Северусу, и нет, я чувствую, что меня от твоих флюидов тошнит. Посматривающий на них Поттер переведя взгляд на брата Блэка и опять на него самого, саркастично спросил: – Почему же ты не можешь быть больше похож на своего младшего брата, он такой ангел? – Если бы ты усерднее читал Библию, ты бы вспомнил, что сатана тоже ангел, – он взмахнул руками, подобно беспомощному, – а точнее говоря, сатана принимает образ Ангела света, по утверждениям Апостола Павла. Брови Регулуса нахмурились, и он встретился взглядом со старшим Блэком, который Северус не мог понять. Его тело расслаблялась и ему почему-то было уютно, из-за он стал закрывать глаза и зарываться в свои мысли, теряя сознание. Он понадеялся, что никто не заметил его чуть приподнятых и открытых глаз.