Отрывки

Я тебя люблю. Бесконечно и невыразимо. Я проснулся посреди ночи и вот пишу это. Моя любовь, мое счастье. — Владимир Набоков, из письма Вере (девятнадцатое января тысячи девятьсот двадцать пятого года.)

Вчера ему приснился сон. Очень уж старый сон, где им было по десять лет. Во сне вся земля была покрыта зеленью-покрывалом. Ему виделось столь неторопливо слезающая с качелей маленькая девочка с густыми рыжими волосами. — Чашка горького кофе действительно бодрит, не так ли? — Кофе? — Это кофе впервые стало столь сладостным, что мне захотелось пить его вечно, лишь на миг. Я люблю его. — Что это такое? — Это очень странное, но тёплое чувство. — Я не умею любить. Да, это чувство сложно понять, но он понимает, что любит её. Хотя это может принести грусть, пусть это может быть трудно, но он просто хочет видеть её улыбку. Позже, иногда она спрашивала его, изменилось ли что-то, и он думал о том, дабы рассказать ей. Думал о том, что произойдёт, если он бы сказал. Он представлял себе её глаза, если бы это случилось, и от этой мысли быстро откидывал да забрасывал тайну навыворот, решая не думать о ней. Это будет не тем, почему он бы её потерял. Оно никогда бы этого не стоило. Никогда не способно стоить того. Лили не его судьба, но он все равно может за это бороться. Он будет. Он должен. Он не может вынести другого пути. — Ты глупец, Нюниус, — произнёс ему мальчик. «Заткнись», — подумал Северус. Мальчик с глазами как осень. Мальчик, который смотрел на него с ненавистью, но прикасался к нему, словно он мученик. Как будто он был изображением того самого богомерзкого ангела, и иногда смотрящий на него так, будто ничего удивительнее в жизни не видел. Он помнил эти светло-карие глаза. Помнил, что он произносил его имя, словно оно было ругательством — убогое, ничтожное слово. Было ли это правдой? *** Спустя длинных и медленных десять дней половиной пропитанных нервными ночами, наполовину утренними рассветами заливших прощений, ни для себя, ни для неё нежеланного навязывания он почти сдаётся. Лили его избегала ‐ в любом случае Северус, замечающий беглую тень рыжей макушки видел, как она проскальзывает и чудом обходит их соприкосновения, и поэтому решил прекратить её волновать и напрягать в коридорах: всё равно бы она не смилостивилась, вновь находя какой-нибудь оборот дверей, свернув и исчезая, вновь и вновь прячась за людьми в их окружении, в их спинах, оставляя его вздыхать и уходить прочь. Так что лучше было отойти, положить на колени книгу и устало чертыхаясь, дожидаться конца дня и следующее утро. Северусу всегда была интересна область Темной магии. Погрузившись достаточно глубоко в ее истоки, он в какой-то момент начал понимать, что последствия, созданные использованием этой магии, достаточно серьезны, и магу необходимы не только знания того, как применять ее, но и как противостоять ее последствиям, он должен не только использовать темные заклятия, но и находить и применять к ним контрзаклинания. Ей попросту было не безопасно быть рядом с ним. Между Лили и ним выросла не одна стена, и его поступки снискать благосклонность у чистокровных в его факультете оборачивались ещё одним непролезаемым препятствием. Их дружба оборвалась не из-за одной единственной ошибкой в сложной ситуации. И он знал, не собирался углубляться в эту тему, был уверен — он сам виноват. Сам отдалялся, сам замыкался, сам неверно понял. И уничтожил тоже. Он все еще помнил то ощущение, что никогда его руки не могли дотянуться до того самого. Ему казалось он обожжет себя вместе с ней, вместе с ними. До тла сгорит. Северус всё это чрезвычайно хорошо понимал, и поэтому всё глубже забирался в свои книги. Ему оставалось только место человека, которому должно хватать и её присутствие во всём этом замке. Быть довольным от того, что он каждый день мог видеть её. Слышать. Чувствовать. Другого он не ожидал, нечто чего-то другое и нельзя было в целом представить, потому он чаще и больше чувствовал, как невыносимый и нестерпимый огонь испепеляюще прижигал его голову, его руки, его пальцы, и он был почти что готов к сожжению, пока вдруг, поневоле встретив взгляд ярко-зеленых глаз по противоположною сторону стола, он не испытал прохладное спокойствие. Уносящие в утёс его беспокойные эмоции исчезали. Вечерние попытки оборачивались провалом и продолжались восходным утром и входящими из окон бликами сияния. Он не искал её на переходах, осознавая в закрытых ёмкостях своего разума ‐ Лили его не простит и уйдёт, и ей не будет лучше оттого, что она будет находиться рядом с ним и числится его подругой. Дни чередовались днями, он всё более запирался в себе, чувствуя подавленность и будто застоявшись да затормозившись во времени, пока однажды обыкновенным днём, и он, по обыкновению пришедший вновь просит прощения, Поттер… Поттер этот следящим за этим, и судя по всему, надоевший смотреть на него каждый день, схватил его и утащил прочь из Гриффиндорской башни. Северус сначала противился, оскорблял и угрожал, но Поттер ожидаемо был упрямым, и поставил вопрос — либо он пойдёт в эту чёртову Астрономическую Башню, либо он сейчас же выбросит его в окно, и Северус на это, глотая шпильку, согласился. Только, что он сбежит при возможности, и про то, что он в общих чертах сильнее и знает больше него он напоминать не стал. Теперь у него было два секрета. Одна собственная, о которой много кто знал, и одна разделённая на двоих, стыдливая да омытая гнильцой. Пятый год закончился тихим шепотом, отчего Северус постоянно вспоминал предупреждения Лили. Он уходил с него уставший от учёбы и глупых одноклассников, удручённый ожиданием возвращения домой. Малозначительно, что он никогда не видел Волдеморта с первого курса; у него все ещё в мыслях появлялись отблески желаний, что в его жизни должно было быть что-то большее. Это его жизнь, его тело. Пока та, кто ему дорога, цела и невредима, какое ему дело до того, сколько людей погибает, как и почему? Чем дольше влечение и тяга росли, тем больше в его разуме уже обвивалась змея и труднее проникался через густой дым, чем больше нервозным клубком окутывал туманный надрыв и меньше удерживалось страх и тревога, тем ярче напряжение и ненависть сковывали его. И в одно мгновение Северус не увидел то порочное клеймо, запрета и закончил долгий и тяжкий выбор. Эту неопределённую сторону.