О хрупкости доверия

Тахир Заки почти идеально говорил на английском, что было не удивительно, ведь он преподавал английский язык в школе. Гафур Заки, дядя Саида и старший брат Тахира, говорил также уверенно, но иногда все же замедлялся, видимо пытаясь мысленно строить предложения на чужом языке. Теперь они сидели в большой гостиной, в центре которой был кофейный столик и два дивана по обеим сторонам. Клэр испытывала неловкость, не зная, как задать правильные вопросы, не выдавая поступок Саида. Поэтому, когда Гафур Заки, невысокий и плотный мужчина 40 лет, а также глава этой семьи, сам задает весьма проницательный вопрос, атмосфера в комнате начинает накаляться: - Мы тоже слышали о вспышке в Боко сегодня. Это ужасное происшествие. Однако я не понимаю, что привело Вас именно сюда? В мой дом и в мою семью? Девушка, до этого полностью назвавшая себя и место своей работы, но не сделавшая этого в отношении светловолосого мужчины рядом, честно сказала: - До того, как начались взрывы… я пошла покурить – эта была не правда, но так откровенно подставлять Саида под удар, совершенно не хотелось, учитывая, насколько сидевший возле отца мальчик съежился, видимо вообще желая исчезнуть – а потом я увидела Саида – девушка замолчала осознавая, что она все равно должна сказать правду, но желая оттянуть этот момент, когда сам мальчик произнес: - Я не дал мисс Клэр вернуться – прошептал Саид. В воцарившейся тишине Леон Кеннеди изучал реакцию окружающих, видя, что храброе признание мальчика никак не отразилось на лице его дяди, однако его отец пораженно моргнул, на его лице отчетливо отпечаталась злость и он нанес сильный удар своему сыну, удар, достаточный, чтобы сбить маленького ребенка с невысокого дивана на пол. А потом все завертелось, ведь Клэр немедленно подскочила, оттесняя плачущего ребенка от отца, в то время как Тахир в порыве злости хотел нанести удар уже девушке, но его руку уже остановил Леон. - Немедленно прекратите – раздался удивительно спокойный голос дяди Саида – Вам, чужеземцам вообще не стоит влезать в отношения внутри семьи. Тахир имеет полное право ударить своего сына в наказание за то, что он… как вы там говорите? Выставил грязное белье напоказ. Это не Ваше дело, в общем. - Но послушайте… – начала неуверенно Клэр, обращая внимание, что ребенок, жмущийся к ее бедру, прекратил всхлипывать, испуганно замерев. - Нет, мисс Редфилд и мистер Леон, фамилию которого я видимо пропустил во время представления, это Вы послушайте. Вы находитесь в чужой стране с чужими обычаями, которые тем не менее существуют веками. Если мой брат посчитает нужным ударить своего сына или жену – он имеет на это полное право. Тахир нанес моему племяннику достаточно сильный, но весьма заслуженный удар. Мы старались решить все это… внутри семьи и Саид не должен был делать то, что сделал. - О чем Вы? – спросил Кеннеди с силой сжимая руку Тахира. Несмотря на то, что он был всего лишь учителем, он был в весьма неплохой физической форме, однако все же поморщился, когда Леон еще сильнее сжал пальцы. - Адиля, – обратился Гафур к женщине, до этого стоявшей незамеченной в дверях комнаты – уведи пожалуйста Саида в его комнату и уложи спать. И я надеюсь ужин уже готов… Клэр Редфилд провела некоторое время в Пенамстане, но столь близкое столкновение с чужой культурой, где фактически мужчина – глава семьи, а женщина – всего лишь вещь, у нее состоялось впервые. Она едва сдерживала себя от несправедливости такого порядка вещей, и, если бы Леон украдкой не сжал ее руку в гостиной, призывая успокоиться и адекватно реагировать на традиции и обычаи этой страны, которые царили здесь веками, она бы взорвалась. Несмотря на то, что сама Адиля, услужливо накрывающая на стол, старалась улыбаться, однако женщина избегала зрительного контракта с Клэр. И все же мать Саида выдавали слегка дрожащие руки. Наверное, еда была вкусной, судя по тому, с каким аппетитом ел Гафур, успевая вести неспешный рассказ: - Когда Америка начала гражданскую войну в нашей стране… Младшая Редфилд глубоко вздохнула, однако не стала спорить с главой семьи Заки, столкнувшись с холодным взглядом Леона, когда Гафур продолжил: - Нашему младшему брату, Малику, было всего 18 лет. Он всегда хотел пойти по моим стопам и тоже стать доктором, хирургом, мечтая лечить людей и помогать им. Но он потерял невесту, буквально на второй месяц военного конфликта и это очень сильно изменило его, сделало жестоким и озлобленным. Он записался в один из отрядов добровольцев, и мы получали очень редкие вести от него… примерно в то же время ко мне на операционный стол впервые попал раненный человек, я видел, что то, что происходит с его телом не нормально, но это было мое первое столкновение с вирусом. Вы правильно поняли, мисс Редфилд – для старшего мужчины не осталась незамеченной реакция Клэр – я говорю о том вирусе, что заставляет мёртвые тела подняться, руководствуясь самыми примитивными природными инстинктами. И то что было всего лишь бредом воспаленной фантазии писателей и режиссеров дешевых фильмов ужасов, стало реальностью для нашей страны… Впоследствии мне еще пару раз приходилось сталкиваться с подобными зараженными людьми. Как Вы, наверное, знаете, простой врач в данном случае совершенно бессилен. Ну разве что теперь может помочь вакцина, которую Вы привезли в нашу страну спустя столько лет, да мисс Редфилд? Девушка вздрогнула, не решаясь защищаться отчасти от того, что чувствовала свою вину, отчасти не желая прерывать главу семьи, пока он рассказывает историю, которая должна ответить не очень важные вопросы о сегодняшних взрывах в Боко. - Вы же прекрасно понимаете, что нельзя обвинять мисс Редфилд во всех бедах Вашей страны? – все же задал вопрос Кеннеди – она одна из немногих людей, кто хочет действительно помочь жителям Вашей страны… Хлопок ладони Гафура по столу был очень неожиданным, громким и сильным. Настолько, что чашки с чаем подпрыгнули и задребезжали вилки о тарелки. - И тем не менее без Вас, американцев, Пенамстан был бы сейчас другим государством. Процветающим, не изъеденным войной, большинство наших друзей и знакомых сейчас были бы живы – гнев главы семьи прекратился также быстро, как и начался, и он сделал большой глоток чая – Впрочем, не вижу смысла говорить с Вами. Вам лучше покинуть этот дом. Младшая Редфилд пораженно моргнула, пытаясь прийти в себя после такой неожиданной смены настроения: - Но послушайте, Вы же говорили о своем младшем брате… - Если мой брат не хочет говорить с Вами, он не будет – вступил в разговор Тахир – лучше прекратить этот разговор. Гафур тяжело поднялся из-за стола, покидая комнату, когда Тахир продолжил: - Вы можете переночевать здесь, если хотите. Тем более к утру мой старший брат должен успокоиться и тогда он расскажет Вам все… Адиля, приготовь комнату и убери со стола. Я с презрением отношусь к мужчине и женщине, которые путешествуют вместе, но не женаты, но определенно это Ваш выбор. У нас есть небольшая комната, пройдемте. Темноволосый мужчина указывает в сторону неосвещенного коридора, куда Кеннеди направляется с опаской, в то время как девушка поворачивается к Адиле: - Я могла бы помочь… Однако ее добрые намерения немедленно пресекаются отцом Саида: - Мисс Редфилд, мне кажется Вы становитесь на верный путь… действительно место женщины на кухне… однако не стоит… это дом моей семьи, а Вы пусть и не самые желанные, но гости. Когда в маленькой комнате включился свет, младшая Редфилд с вымученным видом осмотрела ее, уперевшись взглядом в пустую кровать: слишком узкая, чтобы разместить на ней двоих людей, что избавляло от некоторой неловкости… С другой стороны неловкости было все же отбавляй: - Ну и зачем ты вмешался? – эта была странная ситуация. Казалось бы, Гафур Заки хотел рассказать намного больше, однако комментарий Кеннеди, хоть и защищающий Клэр, был весьма не к месту, вызвав неожиданный гнев главы семейства… - А что я должен был сделать? - Ты же любишь молчать? Вот и послушал бы молча его историю! - Ну хорошо, в чем я еще виноват?! В том, что родился мужчиной? Входит совершенно спокойная Адиля, вручая Клэр две подушки, одеяло и плед, а также свежее постельное белье. Девушка пытается перехватить взгляд старшей женщины, но та намеренно избегает ее, поэтому младшая Редфилд забирает постельные принадлежности, вспоминая арабские слова: - Спасибо, мы справимся сами. Когда мать Саида покидает комнату, Клэр вручает Леону подушку, одеяло и отвечает на его вопрос: - Нет, я думаю винить тебя за это не стоит. Она застилает кровать, проверяя еще одну узкую дверь, ведущую, как оказалось, в ванную. Ну что ж, семья Заки предоставила им все условия для почти идеальной ночевки. Однако информация из уст главы семейства была бы предпочтительнее… Девушка запирается в ванной, совершенно крохотной комнате, плескает себе в пылающее лицо холодной воды и пытается успокоиться. Когда 5 минут спустя она выходит из комнаты, Леон заканчивает разговор по мобильному телефону, рассматривая темноту за окном. - Не думаю, что нам действительно стоит ночевать здесь – устало произносит Кеннеди. - Тебя здесь никто и не держит – легко соглашается младшая Редфилд, усаживаясь на кровать, рассматривая узкое кресло, на которое мужчина положил подушку и одеяло. - Возможно, если бы мы могли заставить их рассказать больше… Младшая Редфилд грустно рассматривает запыленные ботинки на своих ногах: - Таков твой стиль работы? Заставлять? Запугивать? Угрожать более слабым, да? Кеннеди не совсем согласен с такой постановкой вопроса, однако он решает не кривить душой: - Если это потребуется – да. Он помнит через что его заставили пройти, когда он впервые оказался в лапах Правительства после Раккун-сити. И хотя физические тренировки были адски тяжелы, его подготовка также включала действительно не самые этичные уроки и среди них было изучение приемов как заставить человека выложить правду, даже если он не хочет этого. - Ну что ж. Тогда у тебя есть имя – Малик Заки и примерный возраст – 25 лет. - А ты? - И меня никто не держит – девушка глубоко вздыхает – однако я предпочту остаться здесь и дождаться разговора – это мой метод. Светловолосый мужчина скрывается в ванной, а когда возвращается, обнаруживает сброшенную красную куртку, ремень от джинсов и обувь на полу, а саму Клэр Редфилд укрытую тонким пледом. Агент выключает свет и стягивая лишнюю одежду, укладывается на холодном полу… Клэр просыпается от какого-то невнятного звука, пытаясь сообразить, что это может быть, осознавая, что этот полувсхлип-полустон издает светловолосый мужчина, спящий на полу, в попытке избежать кошмара. Она встает с кровати, опускаясь около Кеннеди, зная, что резкое пробуждение может быть неприятным, поэтому осторожно трясет его за плечо. - Леон, проснись… пожалуйста… Кеннеди подскакивает слишком резко и, не ожидающая этого девушка, отшатывается от него, теряя равновесие и ударяясь затылком о расположенную позади нее кровать. Голова взрывается фейерверком боли, вырывающимся судорожным всхлипом, а желание помочь другу немедленно покидает ее. Руки автоматически тянутся к саднящему месту, когда девушка осознает, что Леон также обхватывает ее затылок, потирая пострадавшее место. Это странно, но утешающий слишком быстро превращается в утешаемого… - Клэр, ты в порядке? Девушка немедленно высвобождается из неожиданных объятий, возвращаясь в безопасную кровать и спешно накрывается одеялом: - Ты мешал спать… – как-то невпопад отвечает она, отмечая, что в ее голосе прозвучали обвиняющие нотки. - Извини – единственное, что отвечает Леон, возвращаясь на место, чувствуя, что сердце колотится все еще слишком быстро. - Это был кошмар, да? – все же уточняет младшая Редфилд, пытаясь сгладить неловкость. - Да… - Что тебе снилось? Возможно Леону не нравится слишком интимный вопрос, возможно он просто не готов говорить об этом, но он шутливо отвечает: - Мне приснилось, что мы остались с тобой единственными людьми на земле и… даже тогда ты доводила меня до белого каления. Девушка пытается улыбнуться, но ничего не выходит. И хорошо, ведь все равно в комнате слишком темно, лишь неясные очертания предметов в свете убывающей луны. Благословенная темнота дает возможность озвучить младшей Редфилд то, что давно не давало ей покоя: - Извини… Я имею ввиду что мне очень жаль, что… я ушла тогда – раздается в тишине спальни приглушенный голос Клэр – после Раккун-сити… на поиски брата. Мне жаль, что оставила тебя с ребенком, которого хотела защищать сама, но навязала тебе – голос девушки стал еще тише, почти переходя на шепот – и мне жаль, что ты попался на крючок Правительства в попытке обеспечить безопасность Шерри. Мне больно смотреть на тень того молодого и доброго полицейского, которого я встретила впервые в 1998 году. И каждый раз, когда я писала и звонила тебе, я встречала стену отчуждения. Я ведь тоже чувствую свою вину, за… все это. Но я всегда хотела помочь. А ты отталкивал меня. Наверное, уже ничего нельзя исправить… Извини еще раз… – ком в горле девушки становится слишком большим, чтобы его можно было игнорировать… - Клэр… - Давай лучше спать, завтра будет тяжелый день.