Совсем не изменился

      Небольшой столик в углу столовой. Обычный, ничем не примечательный стол. Но есть у него одна особенность, о которой знает каждый, кто учится или работает в этой школе. За ним проходят все важные разговоры, которые не должны быть услышаны посторонними. Даже учителя и персонал иногда что-то обсуждают здесь. Абсолютно все знают негласное правило: «Что происходит за столом в углу – остаётся за столом в углу». Об этом всём Маргарет добродушно рассказала Генри, притащив его за шкирку за этот самый столик.       Парень оживлённо ел свою еду, девушка сидела напротив, скрестив руки на груди. Так длилось несколько минут, и понимая, что перемена не бесконечная, Маргарет решила начать диалог. — Ну и?       Генри оторвался от своего занятия и переместил всё внимание на собеседницу. Не услышав какого-либо разъясняющего продолжения, он переспросил, что значит это «и», на что услышал раздражённое цоканье. — Я жду извинений! — Почему это я должен извиняться? — У тебя ещё хватает наглости спрашивать «почему»? — увидев кивок в ответ на свой риторический вопрос, Маргарет еле сдержала желание прибить этого идиота на месте, — Из-за тебя мне пришлось убираться в том кабинете после урока и всё свободное время на переменах ушло на поиски твоей тупорылой задницы! — Тебя так сильно заинтересовала моя задница? — Генри быстро задвигал бровями вверх-вниз. — Заткнись! Я. Жду. Извинений. — Да ты сама во всём виновата! Если б спокойно отвела тогда в кабинет, а не устраивала цирк, всё было б нормально. — Это была месть. — Что я такого умудрился сделать за те жалкие пять минут, пока мы заходили в школу? — Ты что, совсем отсталый? Это было ещё тогда, в детстве. — Это насколько надо быть злопамятной, чтобы мстить за то, что было так давно? Ты все свои обиды куда-то записываешь что-ли? Или я сделал что-то такое, что будет преследовать тебя до конца жизни? Я кого-то убил? — Никого ты не убивал. Просто, когда ты... — девушка запнулась, сомневаясь, стоит ли озвучивать настоящую причину её злобы. Глубоко вздохнув, она всё же продолжила, — Когда ты уезжал, ты устроил прощальную вечеринку и пригласил всех, кроме меня. А я тогда была влюблена в тебя, — лицо Маргарет скривилось, — Это было ужасно. Я целый день просидела в одиночестве в домике на дереве, пока все веселились с тобой. Было настолько обидно, что я даже не попыталась пробраться на вечеринку, хоть и могла сделать это почти не прилагая никаких усилий.       Слова о былой влюблённости вызвали отвращение у обоих. — И за что я должен извиниться? Я имею полное право приглашать или не приглашать на вечеринки кого хочу, и если тебя не пригласил, значит ты меня уже тогда бесила, как и сейчас. — У тебя сердца нет? Мог бы проявить хоть немного сочувствия. Ты мне, может быть, сердце разбил в тот момент. — Твои чувства – это только твоя проблема. В том, что ты в меня влюбилась, моей вины нет. И, чтоб ты знала, я почти ничего не помню с детства, так что можешь придумать что-нибудь ещё более душераздирающее – мне будет абсолютно насрать, — Генри было уже просто невыносимо продолжать разговор. Тошнило от одного лишь присутствия Маргарет. Ещё и напрягало то, что она знает о нём намного больше, чем он о ней. Потому что он всё, черт возьми, забыл. — А ты изменился. Повзрослел, что-ли. Или поумнел наконец? Питер помог? — Вот только брата моего сюда не впихивай, — решив, что диалог окончен, парень встал, взял поднос с недоеденной едой и вышел из-за стола. — Стоять! Ну-ка сел назад! — Что ещё? — Генри закатил глаза и вернулся обратно. — Насчёт твоей мамы. Она попросила меня следить, чтобы ты вёл себя хорошо и не ввязался в плохую компанию. Мы с ней будем созваниваться раз в неделю, и если чуть что – я ей такого наплету, что тебя из дома выпускать перестанут. — И что ты ей скажешь? — Например, что ты гей. — Она это знает. — Она будет в бешенстве, когда услышит... Погоди, что? — Лучше скажи ей, что я наркоман. Но думаю, и это её не сильно удивит. Она, наверно, уже ко всему готова. — А, ну да, — девушка помотала головой из стороны в сторону, отбрасывая ненужные мысли и эмоции, — Не стоит мне забывать, с кем я разговариваю. Но того, что ты педик, я никак не ожидала. Это же получается, ты почти девочка, — Маргарет задумчиво приложила руку к подбородку, — Принимаю тебя в Секретный клуб. — Что ещё за «Секретный клуб»? — Моя банда. Так и приглядывать за тобой проще будет, и от Ральфа избавиться мне поможешь. Вообще, у нас тут что-то вроде войны полов. Но тебя можно относить к девчонкам – тебе тоже нравятся парни, у тебя длинные волосы, а ещё ты красишься. Кстати, тебе не идёт. Выглядит просто ужасно. Бледное лицо – это уже давно прошлый век. А эти тёмно-зелёные тени... Ты что, с рок-концерта сбежал? — А ты с бордели? — Не угадал, — Маргарет приложила ладони к груди, — Я ангел, спустившийся с небес. — Надеюсь, твоё приземление смягчила кучка навоза. — Так, всё. Ты присоединяешься к Секретному клубу и делаешь все, что я скажу, или я говорю твоей маме, что ты предложил мне встречаться. — Что!? — Что слышал, — девушка встала и направилась к выходу из столовой, — Чао, придурок.

***

      Генри поднимался по лестнице в подъезде на свой этаж.       После разговора с Маргарет, он с ней больше не пересекался. Видимо, она решила, что оставшиеся уроки ей не нужны и просто ушла домой. Эндрю и Вильяму Генри ничего не рассказывал, следуя «правилам стола в углу».       Парень остановился перед своей дверью, достал из кармана штанов ключи, вставил нужный в замочную скважину, прокрутил два раза, открыл, и вошёл в квартиру, попутно закрывая все обратно и швыряя рюкзак куда-то по направлению к своей комнате. — Я дома!       Из гостиной выглянула мама. Она замерла, разглядывая сына с ног до головы удивлёнными глазами. Генри окатило чувство тревоги и неловкости. Он наклонил голову набок, как бы спрашивая: «Что не так?». Наконец, женщина зафиксировала взгляд на чужом лице и неуверенно улыбнулась. — Генри… Я так рада за тебя! — Мать подошла и обняла за плечи сына.       Неужели Маргарет ей что-то уже наговорила? Если мама будет думать, что Генри нравится эта стерва, это будет просто кошмар. Она будет звать её в гости и пытаться свести с ним, оставляя наедине в какой-нибудь романтической атмосфере. Парень уже смирился с тем, что ему придётся почти каждый день терпеть эту высокомерную рожу, но если она каким-то образом окажется в его доме, или того хуже, комнате, он придушит её без тени сомнения. — Что происходит? — Генри выпутался из родительских объятий и уставился в ожидании объяснений. — Ты впервые ни с кем не подрался в первый день в школе. Ты даже не заметил? На тебе ни одного синяка, одежда целая, в волосах ничего не запутано. — Не впервые. В первом классе я не дрался.       В остальных классах он тоже не дрался. Больше это было похоже на избиения. В новых школах его ужасный характер не принимали. Одноклассники издевались, а учителя не обращали на это никакого внимания. Но Генри так просто не сломить – каждому обидчику он отомстил, за что и был неоднократно отчислен. — Подружился с кем-нибудь? — Мама оглянулась на брошенный на пол рюкзак, вздохнула. — Да, с двумя парнями с класса. Один из них в кружке журналистики, он про меня статью написал. — Хорошо. А с Маргарет как? Поладили?       К горлу подступила тошнота. — А… Ну… Мы… разговаривали? — Ладно, иди к себе. Я вижу, ты устал. Пойду готовить. К ужину позову тебя. Кстати, звонил Питер. Тебе от него «Привет!», — последнюю фразу женщина договаривала уже из кухни.       Генри поднял рюкзак и пошёл с ним в свою комнату.

***

      Доска объявлений была наполовину пуста. Вторая половина была забита максимально бесполезной информацией по типу: «Вот и начался учебный год!» или «Ученик нашей школы занял двадцать четвёртое место на соревнованиях по карате!». Среди всего этого дерьма висел лист с фотографией Генри и небольшим интервью рядом, в котором из правдивого было лишь имя.       В коридорах царила гробовая тишина. Первый урок начался пятнадцать минут назад и все уже давным-давно сидят за своими партами и слушают интереснейшие монологи учителей. Всем известно, что опаздывать плохо, но новичку простительно, ведь он пока не успел освоиться в школе и запросто может заблудиться.       Именно так Генри и решил оправдать свой прогул. «Не смог найти кабинет». А что, отчасти, это правда. Он не знает, где находится эта чёртова дверь с цифрой двенадцать, а искать её слишком лень.       Поэтому парень направился в, уже полюбившийся ему, кабинет-склад. Там можно заниматься чем угодно, и всем будет абсолютно насрать. Хоть разнеси там всё, никто и внимания не обратит.       Он прошёл в дальнюю часть кабинета, отделённую шкафами, и, найдя более-менее целый стул, сел за одну из парт, достал из рюкзака блокнот и стал собирать на белом листе всё, что удалось узнать за вчерашний день.       Дома заняться этим не вышло. О группе «Крысята-убийцы», которую он обожает с детства, вышел фильм, и сам он себя не посмотрит. Поэтому Генри был вынужден смотреть его весь вечер и пол ночи.       На блокнотом листе сначала появился кудрявый человечек, а над ним надпись «Генри». Рядом – ещё два человечка. Один с длинной чёлкой, другой с испуганным лицом. Над ними – «Вильям» и «Эндрю». Выше расположился человечек в очень короткой юбочке, с грудью, больше самого человечка в полтора раза и с подписью «Маргарет». На самой вершине этой «схемы» оказался человечек без примет, со знаком вопроса на лице. Это тот, о ком Генри довольно часто слышал, но ещё ни разу не видел.       «Ральф»       По рассказам Эндрю и Вильяма, можно сделать вывод, что Маргарет враждует с Ральфом, и, по всей видимости, никак не может его превзойти. И сама она упоминала этого Ральфа тогда, в столовой. Говорила, что-то про то, что ей нужно с ним помочь. Следовательно, главным здесь является именно Ральф. То есть, получается, что…       Рассуждения прервал звук открывающейся двери.       Это не могут быть одноклассники Генри. Они бы не стали уходить с урока до его окончания. В этот кабинет вообще, кроме них, почти никто не ходит. Есть только один вариант, кто это может быть.       Как говорится, вспомнишь солнце – вот и лучик.       Пока незваный гость не зашёл во вторую половину помещения, Генри закинул блокнот и канцелярию обратно в рюкзак, залез под самую дальнюю парту и закрыл себя несколькими стульями. Через мгновение до него дошло, что спрятаться в шкафу было бы намного удобнее и безопаснее. Хотя, безопасность ещё под вопросом. Всё-таки, здесь всё сломано.       В этом месте его сразу заметят.       На такие случаи, есть план «Б»: притвориться мёртвым. Всегда прокатывает.       Парень лёг лицом к шкафу, стоящему позади парты и закрыл глаза. Будь, что будет.       Послышались шаги. Звук затих где-то в паре метров за спиной. Генри почувствовал на себе чужой взгляд, по телу пробежали мурашки. — Эй, ты чё там делаешь? — Фраза не звучала зло или угрожающе, в ней было лишь искреннее удивление.       Действительно ли это тот самый Ральф? Одноклассники рассказывали о нём много плохого, и дрожали при одном лишь упоминании этого имени. Хотя нет, дрожал там только Эндрю. Но всё же, создавалось впечатление, что этот человек ходит, проламывая пол ногами, харкает прямо в лица учителям, взглядом превращает людей в камень, дышит пламенем и, если чихнёт, начнётся ядерная война.       Тем временем, стулья, загораживающие Генри, были отодвинуты в стороны. Незнакомец сел на корточки, придерживаясь одной рукой за край парты. — У тебя всё нормально?       Ответа не последовало. Генри решил гнуть свою линию до конца. Он уже вжился в роль трупа.       Но этот некто тоже не сдавался. Он подполз ближе, и, нависши над парнем, проверил наличие пульса. Каким бы прекрасным актёром ни был Генри, спрятать пульс он, увы, не может. — Так у нас тут спящая красавица. И что мне теперь, будить тебя поцелуем любви? — А ты в меня уже влюбился что-ли?       От неожиданности парень подскочил и ударился головой о низ парты. — Ёб твою мать, не пугай меня так!       Генри тихо засмеялся, разглядывая человека перед собой. Брюнет с пробором набок, смазливое лицо. Одет в спортивную одежду: чёрный бомбер с красными рукавами, чёрные штаны, белые кроссовки. — О, ты же тот новенький! Как тебя там… — вспоминая имя, он посмотрел наверх, немного приподняв голову, из-за чего стал виден пирсинг в носу. Чёрное кольцо, как у быка, — Генри ведь? — Да. А ты…? — Генри сел, облокотившись спиной на шкаф. Собеседник точно так же сел рядом. — Я Ральф. — А-а, наслышан о тебе. — Ого, уже? Ты же тут, вроде, только второй день. Да я прям знаменитость. И что же обо мне говорят? — Ну… В целом, тебя боятся и считают каким-то криминальным авторитетом.       Ральф залился хриплым смехом, прикрыв глаза. Его жесты и мимика казались такими родными и привычными. Как будто Генри всю жизнь с ним знаком, с самого рождения до этого момента. Вспомнились слова Вильяма: «Ральф был твоим лучшим другом». Неужели, он мог так легко его забыть? Да и сам Ральф, видимо, тоже ничего не помнит. Будто память стёрли. — Как ты видишь, всё совсем не так. Я иногда, конечно, бываю грубоват, но не думаю, что я настолько ужасен. Это всё из-за Маргарет. Ты ведь слышал о ней? Я ей чем-то не угодил, а она решила раздуть из мухи слона и разнесла обо мне всяких слухов. Теперь ещё и бесится, что меня боятся больше, чем её. — Я с этой мандой в одном классе. — Соболезную, не повезло тебе. Кстати, а чего ты тут лежал-то? — Притворялся мёртвым. — Что? Зачем? — А почему нет? Законом не запрещено. — Действительно. Получилось очень правдоподобно. Я сначала даже поверил, подумал, что тут кто-то реально труп спрятал. — Это всё годы тренировок.       Прозвенел звонок. Школьные коридоры тут же наполнились голосами счастливых учеников, дождавшихся перемены. — Пойду-ка я лучше на уроки, — Генри вылез из-под парты и отряхнулся. — Ладно, бывай, — Ральф махнул рукой, оставшись там, где и сидел.       Они могли бы снова стать друзьями.       Но кое-что этому мешает – они соперники. Если они будут друзьями, то кто будет самым ужасным? Кто будет главным?       Генри пришел сюда с одной целью, и он своего добьётся. Даже если придётся портить жизнь вполне неплохого парня. Даже если придётся терпеть бесячих девчонок.       Даже если придётся вечно оставаться в одиночестве.       Он перешёл в другую половину кабинета, порылся в рюкзаке, и в глубине нашёл нужный предмет.       Бомба-вонючка.       Как только фитиль догорит, всё помещение наполнится запахом говна и блевотины. Чудесно.       Достав из кармана зажигалку, Генри поджёг вонючку и как можно скорее вышел в коридор. Прислонился спиной к двери и стал прислушиваться к происходящему за ней. Фитиль, скорее всего, уже догорел. «Взрыв» этой бомбочки происходит беззвучно, поэтому оставалось только ждать, пока вонь дойдет до цели.       Каким-то волшебным образом за этим занятием его застала абсолютно случайно проходившая мимо Маргарет. — Ты чё тут встал? И почему на первом уроке не был? А? Я вообще-то староста, мне за всех вас, оболтусов, отдуваться приходится.       Не успел Генри ответить, как из кабинета-склада послышалось копошение. Видимо, Ральфа настиг омерзительный запах, и он решил незамедлительно покинуть помещение. Но не тут-то было, дверь никак не поддаётся. Что-то, а вернее, кто-то мешает её открыть. — Генри, кого ты там запер? А главное, нахрена? — Маргарет подошла ближе, желая быть в курсе всех событий. — Генри?! Ты за одно с ней? — Попытки выбраться прекратились на пару секунд. Ральф был в замешательстве. Он уже почти принял Генри в свою шайку, а тут такой облом. Парень стал пинать дверь и толкать её со всех сил, — Ублюдок! Как только выйду, откручу твою вшивую бошку и буду играть ей в футбол! Я тебя эту вонючку жрать заставлю, ты меня понял?! СЛЫШИШЬ МЕНЯ БЛЯТЬ?! — Молодец! Я уже горжусь тобой! Вот так и надо поступать с такими подонками, как этот,— девушка ухахатывалась и помогала держать дверь. Она корчила на лице гримасы, наверное, даже не подозревая, что Ральф, к сожалению, не может увидеть их сквозь стены.       Генри выждал момент, когда Ральф будет замахиваться для нового удара, и убежал по лестнице на нижний этаж. Благо она находилась совсем рядом. — Что? Эй! Какого хрена?! — Маргарет осталась один на один с человеком, превосходящим её по силе в несколько раз. Он пнул дверь, и она отворилась, откинув девушку назад, к противоположной стене коридора.       Теперь ей самой надо как-то разбираться с разъярённым парнем.       Маргарет повернулась в сторону лестницы. В гневе её голос стал похожим на рёв динозавра. — Ге-е-енри-и-и-и!