Ты жалеешь?

Прикосновение к щеке, нежное, почти невесомое. Было ли оно в реальности или это только игра его воображения? Конечно, он принимает желаемое за действительность. Её здесь нет. Не может быть. — Вы меня слышите? Игнас с трудом открыл глаза. Кто-то сидел рядом с ним, но лицо расплывалось. — Хорошо. Он в сознании, — бросил человек кому-то позади и снова повернулся к Игнасу. — Мне нужно осмотреть ваше плечо. Плечо… Теперь он ощутил, как оно горит огнём. Скосил глаза, чтобы рассмотреть выступающее сквозь повязку красное пятно. Значит, в него действительно стреляли. Значит, Габи ему не приснилась. Она была в этой комнате, сопротивлялась, не желая уходить, и… Лежащее у входа тело он увидел не сразу. Его небрежно переступали миротворцы. Грёбаный мятежник, выпустивший в него пулю. Её соратник. Человек, который пришёл вытаскивать Габи из рук ужасного Игнаса Синка. Мысли спутались, когда плечо пронзила резкая боль. Он стиснул зубы. Размотанный бинт алой лентой упал на пол. — Что здесь произошло? — уже другой голос, более требовательный. И пусть сфокусировать зрение всё ещё не удавалось, представшая перед его глазами сцена оказалась чёткой и яркой. Вот Габи хладнокровно достаёт оружие. Уверенно жмёт на спусковой крючок. Оборачивается к нему без тени сомнения на лице. Он первый раз видел, как охотница убивает человека. И это было красиво. Всё, что она делала, всегда было потрясающе красиво. И так невообразимо глупо. — Синк? Что здесь произошло? — А на что похоже? — пересохшее горло выдало что-то сиплое, лишь отдалённо похожее на его обычный голос. Ему хотелось расслабиться, перестать удерживать себя в сознании, снова нырнуть в то прекрасное небытие, где ласковая рука гладит его по щеке. Но он не мог себе это позволить. Сколько прошло времени? Успела ли она сбежать? Он прокашлялся, чтобы звучать уверенней и чётче. — Мятежников задержали? — Нет. Они включили лифт в музее автомобилей. Успели уйти. Но это неважно. Успокоившееся было сердце снова начало стучать быстрее. — Почему неважно? — Янис сделал объявление, что ждёт девчонку-зачинщицу на стадионе. Типа у него её подружка и всё такое, — смешок в конце фразы и переход на неформальный тон явно указывали на отношение миротворца к происходящему. Игнас веселье не поддержал. Такая примитивная ловушка. И так часто срабатывает с этими самозваными героями. Он бы тоже усмехался, будь на месте этого героя кто угодно. Но это была Габи. Его Габи. Он пообещал себе, что спасёт её хотя бы сегодня. И что в итоге? Так ослеп от злости и тревоги, что впервые в жизни не заметил приближение противника. Позволил себя подстрелить. И это ей пришлось спасать его. А сейчас она идёт спасать кого-то другого, заслуживающего её жертвы ещё меньше, чем он. Нужно подняться. Проконтролировать. Если будет надо, пойти к Янису и… На этом месте его мысль запнулась, не в силах отыскать правильное продолжение. Но всё равно он обязан встать на ноги. Игнас опёрся здоровой рукой о пол. — Не шевелитесь, вы… Мир снова раскололся, и на него обрушилась тьма. Он мог лишь надеяться, что успеет. Успеет ещё раз её увидеть, успеет сказать… Во всяком случае, во всех его снах, во всех его видениях, когда поток истинных желаний прорывался сквозь плотину давно установленных запретов, Габи была рядом.