Ты жалеешь?

Она ждёт его ответа. Нетерпеливо, жадно всматривается в его лицо. Подбородок воинственно вздёрнут, как будто она уже готова оспорить все его возражения. Он мог бы признаться, что не верит в хороший финал для них обоих. Он мог бы сказать, что лишится всего, если продолжит помогать ей. Он мог бы обвинить её в том, что она сама пренебрегает всеми попытками помочь ей. Сколько бы раз Игнас не пытался вытащить её из эпицентра будущего взрыва, Габи упрямо возвращается назад и тянет его за собой. Он мог бы… Но глупо пытаться спорить с самим собой. В зрачках, окружённых синей как безоблачное небо радужкой, его отражение. Он смотрит вглубь него, когда твёрдо отвечает: — Да. Высокие стебли расступаются перед ним, превращаются в путь к ней. Он знает: в какую бы сторону он не попытался свернуть, дорога всё равно выведет его к Габи. Всегда выводила. Игнас никогда не верил в случайности. Он сам строил свою жизнь. Но встреча с одной упрямой охотницей на миг заставила его усомниться в том, что судьбы не существует. Ведь что-то так старательно сталкивало их. Стравливало. Объединяло два таких разных металла в единый сплав. И совсем скоро им предстоит узнать, стали ли они от этого мягче или твёрже. Её кожа нагрета солнцем. И пахнет от неё не знакомым ароматом мыла, страха и желания, а цветочным лугом и счастьем. Будущим. За это будущее он готов бороться. И если у неё есть хоть малейший шанс выжить, он выбьет этот шанс у судьбы. — Я не хочу уходить отсюда. Не хочу возвращаться в реальность. — Она льнёт к нему, доверчиво кладёт на плечо. — Не хочу тебя отпускать. — Я тоже, милая, — впервые в это слово он не вкладывает насмешки. Привыкшие к грубости пальцы запутываются в золоте волос. Ласка даётся ему с трудом, но Игнас знает — с ней нельзя, как с другими, случайными, ничего не значащими. — Я тоже. Но у нас больше нет времени. — Что ты хочешь сделать? — Ты знаешь. Габи отстраняется. На её лице лёгкая растерянность, которая тут же сменяется лукавой улыбкой. — Это? — Она тянется к бретельке платья, опускает её вниз невыносимо медленно. Разумеется, это он хочет тоже. Не может не хотеть. Трава сминается под тяжестью двух упавших в неё тел. Габи ёрзает под его весом, пытаясь устроиться поудобнее. Должно быть, колючие сухие стебли неприятно царапают кожу, мелкие камушки впиваются в спину. Но кто, чёрт возьми, сказал, что ей не должно быть больно, если больно ему? Перехватив тонкие запястья, Игнас заводит её руки за голову. Лишает возможности вырваться. Как будто она посмела бы. Ведь её бёдра уже приподнимаются вверх, трутся о ткань брюк в таком понятном ему стремлении поскорее стать единым целым. — Ты так нетерпелива, Габи… — сейчас он не собирается спешить. Хочет растянуть эту невыносимую пытку, ведь каждый раз может быть последним. Этот раз может быть последним. Она стонет, когда он жадно целует её шею, спускаясь всё ниже. Щетина оставляет красные отметины на этом пути. Полушария груди идеально соответствуют его ладони. И он накрывает их, сжимает, перекатывает зажатый между пальцами сосок. Её тихий вскрик прекрасней любой мелодии. Отражение неба в широко распахнутых глазах не способны воспроизвести никакие учёные Алькасара. Раздвинув коленом бёдра, Игнас наконец сдаётся. Стройные ноги обхватывают его крепче с каждым толчком. Хриплое дыхание переходит в утробный рык. Иступлённое почти неразличимое «да» сопровождает движение их тел навстречу. И когда её глаза закатываются, прикрываясь веками, он продолжает смотреть. Чтобы не дать ей опять ускользнуть из его объятий и раствориться в его сне. На этот раз он её не упустит. Они доходят до пика слишком быстро. Одновременно. Небо взрывается, окрашивается красным, падает на них тяжёлым саваном. И если бы он мог растянуть этот миг на вечность… Он бы не стал. — Игнас? Он всё ещё продолжает давить на неё своим весом. Пальцы смыкаются на горле. Самое уязвимое место, которое звери защищают от хищников или своих сородичей. И подставляют шею только вожакам. Или тем, кому абсолютно доверяют. Габи ему доверяет. Габи в него верит. И он её не подведёт. — Что ты делаешь? Она предпринимает слабую попытку сбросить его с себя. Пока несерьёзную, полушутливую, но как только она поймёт, что он уже решился… — Игна…! Она захлебывается беззвучным криком, когда пальцы сжимаются сильнее. Ногти больно впиваются в плечо, раздирая кожу. Он заставляет себя отключить эмоции. Навык, выработанный годами верной службы, пригодился и сейчас. Ты моя слабость. От слабостей надо избавляться. Он делает именно это. Его девочка такая сильная и так отчаянно борется за жизнь… Но его руки ни на секунду не дрогнут. Потому что на самом деле он жалеет. В первый и последний раз он жалеет о своём решении. Жалеет, что он с ней — ненастоящей, фальшивой, поддельной. Пока Габи, живая — живая ли — Габи, одна. И лишь когда пульс окончательно замирает после последнего судорожного удара сердца, когда синие глаза выцветают, покрывшись серой пеленой, он разжимает пальцы. Расцарапанное плечо жжёт. Эта боль остаётся с ним, когда всё остальное исчезает. Зелёные сочные стебли сухим сеном осыпаются на землю. Сама поверхность земли растворяется в абсолютной пустоте. Сон перестаёт существовать вместе с ней. Ему нужно проснуться. Он обещал себе, что будет бороться. И Габи должна об этом узнать.

***

Игнас открыл глаза.