Термидор

Город стоял на ушах. Ровно в шесть, как только первые лучи солнца осветили крепость, глашатаи забили тревогу. Во всех церквях зазвенели колокола. Люди стали толпами вываливаться на улицы, чтобы узнать, в чем дело; по мостовой вовсю маршировал отряд королевской гвардии, а городские ворота предусмотрительно закрыли, словно кто-то ждал какой-то опасности. В самом замке было не лучше; около семи часов утра, когда сэр Чон Чонгук, первый рыцарь королевства, вошел через главный вход в передние залы, ни одна душа там уже не спала. Слуги носились туда-сюда по лестничным пролетам, сенешаль и камердинер в сторонке переругивались, то и дело взмахивая руками и отгоняя от себя пажей, в Чонгука чуть не врезался королевский повар, проходивший мимо и полностью погруженный в какие-то раздумья, а из подвала все время выносили мешки с мукой, сахаром, рисом и много чем еще. В общем, шумиха стояла страшная. Чонгук поспешил в зал для собраний. Стоило лишь только толкнуть тяжеленную мраморную дверь, как он понял, что пришел аккурат вовремя; посреди зала, собравшись вокруг круглого стола, стояли все первые лица государства. Больше всех выделялась невысокая королева в пышном наряде ало-красного цвета, с зачесанными на западный манер наверх локонами и увесистой короной на макушке. Чонгук опустился перед ней на одно колено и склонил голову. — Ваше величество. — Поднимитесь, — приказала королева. — Мы давно вас ждем. Теперь Чонгук мог рассмотреть всех присутствующих. Справа от королевы и ближе всех к ней стоял граф О’Ким — статный мужчина тридцати восьми лет, первый советник при дворе и глава влиятельнейшего дома Кимов из Аварги. С другой стороны, чуть поодаль, возвышался эрцгерцог Мин Марцеллин, представитель силлийской боковой ветви правящей династии и королевский атташе. За ним замер в волнении эмоциональный лорд де ла Рей, полководец и командующий конницей, верховный представитель ориентальной церкви епископ Ираклионский, племянник графа юный Хоби-сан и любимец королевы — посол Чон Хи. Все они попеременно смотрели то на вошедшего Чонгука, то на стол, посередине которого лежало распечатанное письмо. Заседание открывал эрцгерцог Мин, заведующий в замке всем и вся. — Ваше величество, господа советники, — он откашлялся, — мы собрались здесь сегодня ввиду крупных неприятностей, произошедших нынешним утром в лесах к северу от наших земель. Он взмахнул руками. — Я кратко обрисую ситуацию. Как многие из вас уже знают, несколько месяцев тому назад мы заключили торговые соглашения с великим государством Ильханат и с тех пор мы еженедельно поставляем хану несколько тонн дорогого товара, включая драгоценные камни, украшения и шелка. Караван с нашим грузом проходит много миль по торговым путям через лес, а император лесных эльфов великодушно позволил нам ступать на его территорию и провозить по ней товар. — Прошу вас, ближе к делу. — Слушаюсь, Ваше величество. Сегодня утром на путях оказалась эльфийская стража. Эльфы внезапно запретили нашим повозкам проезжать по их землям. Префект отдал приказ не вступать в бой, караван развернулся и идет в обратном направлении; сюда он прибудет к завтрашнему утру. Но это еще не все… около двух часов тому назад прибыл эльфийский посол. Он доставил нам это. Марцеллин поднял в воздух конверт и потряс им. — Официальное послание от императора за его подписью. Все изумленно выдохнули. — Если вкратце, — Юнги бросил конверт назад на стол, — в нем император выдвигает бессмысленные и безосновательные обвинения в наш адрес, утверждая, что наши люди стали осаждать его территорию и уничтожать на ней деревья, и требует, чтобы нарушители были доставлены к нему во дворец. В противном случае он обещает, цитата, собственноручно стереть наше королевство с лица земли. Ваше величество, у меня все. Тишина не продлилась и трех секунд. — Возмутительно! Это вскочил со своего места граф О'Ким. Чонгук оглядел его с головы до ног; мужчина бушевал. — Он смеет угрожать нам! Мы не потерпим этого! — Граф, — королева стрельнула в него одним из своих убийственных взглядов, — сядьте. Того, что заседание совета рано или поздно выльется в полный фарс, стоило ожидать. Всякий раз, когда в одном помещении сталкивались взрывной Сокджин и рациональный Юнги, воздух трясся, а всем вокруг оставалось только делать ставки, сколько времени они смогут продержаться, не начав спор. Сегодня можно было отмечать успех — спокойствие царило целых пятнадцать минут. — Подождите, — де ла Рей выпрямился в кресле, — что имеет в виду император? — Вероятно, недавний случай эпидемии мучнистой росы, — подал вдруг голос обычно тихий Хосок. — Эльфы вырубили заболевшие растения, чтобы болезнь не распространялась, и мы сразу выкупили у них дерево за бесценок, а оно оказалось совершенно здоровым. Я глазам своим не мог поверить. — Ну и при чем здесь мы? — Наверное, император как-то узнал, что древесина в порядке, и решил, что мы сами распылили грибок по лесу. — Да кому в голову придет этим заниматься? — Не говорите глупостей, — Юнги указал на конверт, — сначала прочитайте само письмо. Сложенный листок стал кочевать из рук в руки, пока не попал к Чонгуку. Вот, что на нем было написано: «Ваше Превосходительство, с великим сожалением дом Альвов вынужден сообщить Вам прискорбные новости, напрямую касающиеся нашего с Вами многолетнего мирного сожительства. Его Святейшество Император Эливагар выражают надежду, что Вы поможете Им разрешить возникший конфликт как можно раньше во избежание дальнейших неприятных осложнений. Как Вам известно, ровно три недели тому назад, в полнолуние, когда все население леса находилось в глубоком сне, несколько тысяч лиственных деревьев на окраине наших земель было поражено неизвестной нам болезнью. Дабы болезнь не распространилась на соседние деревья и растения, мы были вынуждены вынести пораженные стволы за пределы наших земель, разместив их на нашей границе. После этих событий Вы выразили глубочайшие сожаления и проявили интерес к исследованию этой неизвестной болезни. Великий Эливагар оказались настолько благородны, что отдали Вам все пораженные деревья безвозмездно, дабы человечество нашло им лучшее применение. Увы, спустя двадцать суток к Эливагару обратились мудрейшие из Альвов. Они предупредили Их, что болезнь, столь внезапно постигшая наши леса, совершенно противоестественна и, следовательно, ее вызвали специально, используя запрещенную магию. Это известие поразило нас до глубины души, ведь, как известно, Альвы никаких связей с павшими существами не поддерживают. Из этого великий Эливагар сделали вывод, что ворожея, проклявшая наши святые дома, действовала в интересах Вашего, при всем уважении, королевства. Не смея осквернить Вас слепыми и оскорбительными домыслами, Эливагар сочли нужным известить Вас об этой удручающей трагедии и предупредить, что в Ваших землях есть некто, действующий без Вашего ведома против интересов цитадели, ибо вступать на почву распрей с Великим Эливагаром есть самое что ни на есть нарушение Ваших интересов и интересов Вашего, с глубочайшим уважением, королевства. Сим смею Вас уведомить: ежели в течение ближайшего лунного цикла нарушитель нашего с Вами многолетнего мирного сожительства не будет найден и доставлен для отбытия наказания в мой дворец, Эливагар собственноручно сотрут Ваше королевство с лица земли. С превеличайшим уважением, Его Святейшество Император Великих Альвов Эливагар» — Я не понимаю, — Чонгук поднял взгляд от письма, — это что, обвинение? — Скорее ультиматум, — вставил граф. — Если нарушитель не будет найден, да что они себе позволяют! — Остынь, — Юнги с Кимом никогда не церемонился. — Речь не о том. Нам надо составить ответ. — То, что написано — правда? — Чонгук оглянулся по сторонам, ища кого-то, кто объяснит ему, что происходит. Хосок поспешил ему на выручку. — Правда. Эльфийское дерево очень качественное, прочное. Из него уже строится новый флот, так что нам повезло, что оно оказалось у нас в руках. С такими-то кораблями мы сможем доплыть хоть до самого Альбиона! — Какая разница? Это прямой вызов нам, — Сокджин опять сотрясал воздух. От брани его останавливало только присутствие королевы. Надо сказать, та была погружена в свои мысли и на них, мужчин, внимания не обращала. — Они нарушают международный договор, порочат нас, оскорбляют Ее величество и разжигают конфликт. Надо немедленно дать им отпор! — Стойте, — полководец де ла Рей тоже дочитал письмо и теперь озирался по сторонам, — не стоит усугублять. Это же… эльфы. Все ненадолго замолчали, призадумавшись над его словами. Эльфы. Эльфы обитали в лесах к северу от королевства. В отличие от троллей, населявших горный хребет на юго-западе, или людей, живших на другом берегу моря и за империей эльфов и с которыми они налаживали дипломатические и торговые связи, эльфы держались особняком. Из-за природной особенности они были привязаны к своему дому и покидали его редко. Ходили слухи, что у них всех были общие предки, но спустя много веков различия между двумя народами оказались огромны, а из-за того, что из леса эльфы почти не выходили, никто из присутствующих в зале — за исключением, может быть, королевы — ни одного из них никогда не видел. Естественно, все по слухам знали, как они выглядят: светловолосые, тонкокожие и ушастые, но все остальное оставалось загадкой. Общение с соседней империей осуществлялось исключительно с помощью писем. Люди уже много лет как жили с ними в мире; эльфы не были слишком воинственной нацией. И вот ни с того ни с сего такое странное письмо. Сомнений не возникало — и подпись, и печать были поставлены рукой императора. — Надо готовиться к обороне, — произнес Хосок. — Нет, — Марцеллин и от него отмахнулся. — Никакой обороны. Сражения не будет. — Но… — Надо уладить конфликт мирным путем, — он посмотрел на бедного паренька так, что тот сразу замолк и опустил голову. — Я ясно выразился? Хорошо. В таком случае, если позволите, Ваше величество, предлагаю поручить графу важную задачу по поимке преступника. «Все равно этому дурню нечем заняться», прочитал Чонгук у него на лице. Но королева покачала головой. — Нет. Этим займетесь вы, — она повернулась к де ла Рею, — обратитесь к городской страже. Возможно, вы что-то от них узнаете. Граф, вас я прошу составить ответное письмо для императора. Сообщите, что мы глубоко сожалеем о произошедшем и непременно отдадим им преступника в кратчайший срок. Марцеллин, вас я попрошу остаться. Нам необходимо выяснить, кто несет ответственность за произошедшее. Сэр Чон… Тут королева сделала паузу. — Мне необходимо посоветоваться с вами наедине. Епископ, посол и Хосок тут же уловили намек и вежливо откланялись; де ла Рей попытался было что-то сказать, но проницательный Марцеллин движением руки остановил его, а граф наклонился к уху королевы и что-то прошептал, но, очевидно, это не возымело никакого эффекта. Через минуту они остались в зале для собраний в полном одиночестве. Чонгук ждал объяснений. Он долго не ложился прошлой ночью и теперь лишь с трудом вникал в обрисовавшиеся на горизонте проблемы. Внутри него желание лечь спать смешивалось с раздражением; но поскольку Ее величество он уважал, раздражение это было направлено по большей части на эльфов. Потому что ну кто разжигает международные конфликты в семь утра? Правильно, только психи. — У меня для вас поручение, — королева одним словом вернула его в реальность, — и оно чрезвычайно важное. Вас отправят с ответным посланием на территорию эльфов. Конечно, никаких инцидентов ранее не было, но кто знает, на что они могут пойти. Это дело очень опасное, поэтому я доверяю его вам. Эрцгерцог объяснит вам подробно, как вам необходимо будет себя вести во время визита, а я вынуждена просить вас как можно внимательнее слушать, о чем будут говорить в императорском дворце. И еще: вам необходимо будет вести себя растерянно, например, путать коридоры, случайно заходить не туда… вы понимаете меня? — Прекрасно понимаю, Ваше величество. Будут ли еще поручения? — Да. Не говорите ничего из того, что услышите, никому при дворе. Только мне. Доносите исключительно в устной форме и мне лично. Не передавайте через слуг и тем более через придворных. Тут уже Чонгук ничего не ответил. Сама просьба пошпионить за эльфами ничего особенного из себя не представляла: в конце концов, он уже не раз на всяких миссиях занимался подобным, выдавая себя за тупого кабана, неспособного усидеть там, где ему велено. Понятно было, почему отправляют именно его, а не эрцгерцога, который в вопросах международных отношений был куда более осведомлен, чем сам Чонгук, который и королевство-то покидал в последний раз лет пять назад, да и то по делам исключительно личного толка. Граф тоже для этой задачи не годился; во-первых, отстранять его со двора, пусть даже всего на пару дней, представлялось совершенно невозможным, и во-вторых, он своей инициативностью может помешать непонятным играм королевы. Насколько Чонгук мог понять (а он не был посвящен в детали политики королевства и знал немногое), она старалась держать графа подальше от всех важных дел, хотя, естественно, скрывала это от своих советников изо всех сил. Чонгук не входил в ближайший круг Ее величества. Он жил вдали от замка, выполнял довольно специфические поручения и в основном сражался, а не улаживал конфликты. Его положение при дворе было особенным, хотя помимо королевы вряд ли кто-нибудь, включая его самого, мог догадаться насколько. Объяснялось это одним необъяснимым фактом: Чонгук был бессмертным. Он не старел. Его тело оставалось в молодом возрасте уже бог весть сколько лет подряд, не взрослея ни на минуту. Иной сказал бы, что это настоящий подарок судьбы; сам Чонгук так не считал. Его прокляли в возрасте девяти лет; вскоре он вырос из детского возраста, но дальше уже не мог. Не один десяток раз попадал он в лазарет с различными боевыми ранениями; однажды его рассекли чуть ли не пополам, и теперь у него от груди до паха тянулся тонкий шрам от сросшихся тканей, но даже с разрезанными легкими, сердцем и печенью он не умер. Черное колдовство раз за разом возвращало его в эту жизнь. Трижды в порыве горя выпивал он яд; трижды он просыпался отравленным, но живым. Своими глазами он видел, как стареют и умирают его родители, видел, как на троне сменились трое королей, лишился друзей детства, потерял возлюбленную. И он ненавидел свое проклятие, мечтая избавиться от него, потому что пока он не боялся смерти, жизнь не радовала его ни одно мгновение. Собственно, став рыцарем, Чонгук довольно быстро набрался опыта и вскоре уже считался сильнейшим человеком во всем королевстве, потому что практиковаться он мог, в отличие от остальных, бесконечно. Когда последний его друг ушел на тот свет, его сковала тоска: он отстранился от людей, стал отшельником, перестал контактировать с этим миром. Везде, на каждом шагу его преследовал страх. Чонгук нашел-таки выход: отучился привязываться к чему-либо и теперь почти никогда не грустил, не радовался и вообще ни о чем не переживал. Ему нужно было одно — жить вдали от всяких интриг до тех пор, пока он не найдет возможность узнать колдуна достаточно сильного, чтобы тот смог проклятие с него снять. Эта цель оставалась последним, что внушало ему надежду. При королеве Марго (Маркете де Лаваль, вступившей на престол после смерти своего младшего брата Эдуарда) жизнь в королевстве стала размеренной и спокойной. Это выгодно отличало ее от ее отца и братьев; могущественная династия де Лаваль пришла к власти в королевстве случайно, в ходе спора с другой империей, из-за которого бывшая италийская провинция перешла во владение кровавого короля Георга. Тот довольно быстро разделался с вялой местной аристократией, выстроил систему вассалитета и перебил всех барагозивших лордов, так что власть оказалась в руках у него одного. Надо сказать, вся эта централизация и абсолютизм точно не пошли на пользу его здоровью: через год после коронации он скончался от ветрянки, причем сразу после этого пополз слух, что вина за это лежала на плечах его бедной жены, якобы подсыпавшей яду мужу в суп. Жена умерла сразу, как только родила третьего сына; первый сын тем временем начал войну с соседним царством, затем с эльфами (и быстро проиграл, так что с тех самых пор люди с эльфами в конфликты не вступали), а затем и со средним братом, который, видя, как разоряется страна от всех этих войн, попытался его свергнуть, но стоило только ему прийти к власти, как он сам развязал войну уже против приспешников старшего брата, который бежал за море — к могучему халифу абу ар-Рашиду, который укрыл его у себя на зиму, чтобы весной тот вернулся, снова повел войска к владениям среднего брата… весь этот ужас прекратил младший брат, который, заметив, что всем эта ситуация порядком поднадоела, подкупил слуг сначала старшего, а потом и среднего брата, в результате чего оба они были отравлены и скончались с разницей в один день, причем оба перед смертью приказали убить второго и ни в коем случае не хоронить их в одном мавзолее, ибо самые страшные круги Ада не сравнятся с ужасом лежать после смерти рядом с дорогим братом. Младший Эдуард, у которого все было хорошо с чувством юмора, похоронил их в одном гробу, уложив тела так, чтобы они обнимали друг друга. В общем, королеве страна досталась сырой, перекроенной по кускам и беззащитной, как годовалый ребенок. Но вот само ее правление по сравнению с остальными членами ее семьи было верхом монаршего искусства. И Чонгук, естественно, был заинтересован в том, чтобы незамужняя и бездетная Марго продолжала сидеть на престоле как можно дольше, потому что сражаться не хотелось к этому времени никому. Королева сделала мудрую вещь: она окружила себя талантливыми политиками из самых разных областей — от церковной до светской — и разными методами привязала их к себе, подпуская к власти по чуть-чуть каждого. Чонгук стоял отдельно от них, но любую просьбу королевы выполнял беспрекословно. Не потому, что подданный — на бессмертного надавить подобными приземленными аргументами было трудно — а потому, что сам хотел поддерживать в стране мир и покой. Но вот мир и покой был нарушен… эти чертовы эльфы. Уже к четырем часам после полудня графом О’Кимом и королевой было составлено ответное письмо. Чонгука не посвятили в детали (хотя любопытство начало просыпаться даже в нем) и снарядили в дорогу. Кроме, собственно, письма в аккуратном позолоченном конверте ему вручили огромную корзинку со всевозможными яствами, сундучок с бриллиантами для императорской казны и шедевр ювелирного мастерства — тиару с опаловой отделкой, подарок для императрицы. — Альвы — очень гордый народ, — объяснил эрцгерцог Мин, когда Чонгук удивленно оглядел нагруженного драгоценностями коня, на котором ему предстояло ехать. — Они окружают почестями и подарками любого гостя, но того же ждут от всех приезжих. Они скорее насмерть разобьются, чем позволят кому-либо трогать их родню или территорию и уйти безнаказанно. Чувство собственного достоинства для них выше жизни, и за оскорбление они будут мстить, даже если месть займет остаток их лет. Они чувствительны донельзя, боятся крови, болезней, не выносят перепадов температур и плохой погоды, капризны, особенно в молодости, многие альвийки покажутся тебе форменными истеричками, многие мужчины-альвы — снобами. Абсолютно каждый альв помешан на себе любимом. Посмотришь в его сторону — готовься извиняться, потому что человеческий взгляд они толкуют как что-то грязное и неприличное. Да, кстати: себя они считают чистейшими созданиями, почти святыми, все телесное для них — позор. Постарайся ни к кому и ни к чему не прикасаться, если ты тронешь альва пальцем — он возненавидит все человечество, и визит твой не принесет успеха. Как только окажешься в императорском дворце, не притрагивайся к стенам, предметам и аркам, только к еде, которую тебе предложат, и если ты возьмешься за фрукт, то съешь его весь, а то грязь твоей слюны перепачкает, по их мнению, весь стол. Когда будешь говорить с императором… — Тебя послушать — пренеприятнейший народ, эти эльфы, — пробурчал себе под нос Чонгук. Марцеллин усмехнулся. — В чем-то — возможно. Но у них есть и сильные стороны: все альвы считают друг друга членами одной семьи, у них нет ни убийств, ни воровства, за своих они горой… более того, их семьи — самые крепкие и счастливые, потому что женятся альвы только по любви и никогда не ошибаются в выбранном партнере. Так что постарайся не бросать взгляды на альвиек, ты оскорбишь этим их достоинство и разозлишь их мужей. Да, дальше… тебе подадут вино, ты обязан будешь его выпить. Их вино, между нами говоря, мерзость… но показывать это ты, разумеется, не должен. Дальше тебе предложат крепкий алкоголь, от него ты должен отказаться; иначе тебя посчитают грязным, потому что крепкие напитки — человеческий грех. При общении с императором смотри ему в глаза, на императрицу смотри только в те секунды, пока она говорит конкретно с тобой. При аудиенции будут присутствовать два императорских сына; с ними поздоровайся поклоном до пола, не более того. И еще кое-что: альвы и тем более молодые альвийки красивы до умопомрачения. Ты никогда не видел альвов? Готовься. Постарайся не влюбиться с первого взгляда. Многие из наших совершали критическую ошибку; мучились они потом до конца своих дней. Ты должен пересилить себя и не смотреть на них слишком долго. Все понятно? Чонгук кивнул. Задача с каждой минутой казалась ему все более и более сложной; впрочем, он бывал и в более опасных ситуациях. Что, в конце концов, может пойти не так? Решительно ничего. Он отнесет письмо, все помирятся, и жизнь вернется в свое русло. Так Чонгук думал, пока спускался в сад, чтобы попрощаться со своим единственным питомцем и отправиться в путь. До врат цитадели его провожали двое слуг. Оказавшись за стенами города, он увидел, как садится за горизонт палящее солнце, а вдоль крепости к ним движется отряд королевской гвардии во главе с де ла Реем. — Здравия желаю, — полководец кивнул Чонгуку, — Ее величество попросила меня охранять вас на пути к границе. — Уверяю вас, это совершенно излишне, — Чонгук мотнул головой. — Такое количество людей наделает много шума. — И вовсе не излишне, — де ла Рей направил коня к истоптанной тропе, ведущей в деревню и далее на юг, приглашая Чонгука и остальных последовать за ним. — Ночью на этих дорогах опасно, бандиты нападают все чаще и чаще, даже граф теперь избегает ездить здесь по ночам, только днем разъезжает все время… разбойников уже не пугает даже городская стража, чтоб их черти взяли! Ее величество была обеспокоена вашей безопасностью. Как-никак, сокровища, которые вы везете… то есть, я хотел сказать, ваша сохранность — главное для нас! Вы, несомненно, рады, что вам выпала честь говорить с императором? — Очень, — отвечал Чонгук, переходя на рысь. — Спал и видел, как бы мне удалось встрять в перебранку между королевой и эльфами. — Вот и я о том же, — он закивал, тоже побуждая лошадь ускориться. — Мало кому из людей удавалось хоть раз за всю жизнь увидать эльфов! Ходят слухи, что их прекрасные глаза излечивают от всех недугов. Как думаете, это правда? — Понятия не имею. — А мне бы так хотелось это увидеть, — де ла Рей мечтательно вздохнул. — Говорят, один раз увидев эльфа, уже никогда не забудешь его черты. Граф не согласен со мною; он все твердит, что с эльфами надо бороться. Мол, они нас скоро поработят. Шутка ли — бороться с самими ангелами! Хорошо, что все его попытки дорваться до трона с треском проваливаются, ха-ха! Ее величество видит его насквозь. Если бы не все его земли, его бы давно уже отстранили. — Согласен, — безучастно отвечал Чонгук. — А знаете, ходят слухи, что эльфы никогда не выходят из леса потому, что вне дома они начинают слабеть и быстро умирают! Как думаете, так и есть? — Вряд ли. Они же посылали к нам гонцов. — И то верно. Но вообще-то я считаю, что речь о более длительном сроке. Если так подумать, то выходит, что единственный способ одолеть этот народ — это уничтожить сам их лес! Так ведь? Хотя они наверняка не дадут никому это сделать. Патруль выставляют и все такое. Прямо как мы. — Прямо как мы. — Вы знаете, — он вдруг понизил голос, — у меня есть подозрения насчет графа. — Надо же! — Да. Знаете, сдается мне, он замышляет что-то нехорошее. Посудите сами: призывает нас напасть на эльфов, наговаривает на Ее величество за ее спиной, строит какие-то планы, ищет союзников… быть может, он готовит переворот? А? Мои солдаты каждое воскресенье ходят в замок на пиры, которые он устраивает, и видели бы вы, сколько еды и пива уходит на то, чтобы их прокормить! Все это не просто так, да? Он столько скверных вещей говорит про правление Ее величества — слышали бы вы! Я ему говорю: вы бы, граф, вели себя потише… а он нет, только громче говорит! Я все удивляюсь, как Ее величеству на него еще не донесли! Что думаете? Чонгука история не тронула. Он предпочитал вообще ничего не спрашивать; зная де ла Рея, от него бы потом было не отвязаться. Графа Чонгук тоже не любил (как и тот его), и ожидать от него можно было любой подлянки, но в отличие от де ла Рея О’Ким обладал хотя бы некоторым количеством мозгов, что делало его неприятной, но все же заслуживающей уважения особью. В целом, кроме королевы и Марцеллина, ни с кем в замке общаться было решительно невозможно. — Здорово, — сказал Чонгук. — И не говорите! Граф очень умен, так ведь? Хотя и жесток. Никого не пощадит. Хорошо, что Ее величество не дает ему слишком много командовать. А его племянник? Тот еще проныра… везде ходит, всех подслушивает и все думает о чем-то, думает… видно же, что семи пядей во лбу у мальчишки нет, а он все старается что-то из себя выставить! Хотя мне он все же приятен. А вот эрцгерцог… ух, не нравится мне этот человек. Очень уж скрытный. Двуличная особа. Это только кажется, что его не интересует власть, на деле же он так и рвется к ней! Видели, как он всеми командует? И прошлое-то у него какое-то подозрительное: у каких господ в наше время остались варварские имена? Только у чужеземцев. Да и в нем самом есть что-то такое варварское, не находите? Непонятно, где его семья, чьей он крови, как попал на службу к Ее величеству. Темная лошадка, в общем. Не доверяю я ему, вот что я вам скажу. — Вы правы. — Хорошо, что вы согласны, — де ла Рей закивал. — Знаете, а странная история с этими эльфами, да? — Ага. — Надеюсь, они разберутся. Я имею в виду, Ее величество и император. С эльфами лучше жить в мире, вот что я думаю, так что желаю вам удачи в переговорах. — Спасибо. Де ла Рей болтал без умолку много часов, почти до самого конца пути. Только когда до леса оставалось не более нескольких миль, он еще раз пожелал Чонгуку удачи, «насладиться прекрасным видом» и вместе с гвардейцами пустился в обратный путь, дав Чонгуку спускаться с холмов к эльфийским землям в одиночку. Когда Чонгук наконец добрался до леса, уже стоял жаркий день. План был прост: идти по одной из троп, которые создали торговцы, возившие товары через чащу в соседние страны, пока он не наткнется на баррикады, где, по идее, должна быть эльфийская стража. Правда, совсем скоро выяснилось, что план не сработает; сначала уставшая лошадь замедлила ход, а потом он заметил, что на тропинке вырыты какие-то странные ямы, мешающие ей идти. Пришлось сойти с путей и двигаться рядом, пока в воздухе сгущалось что-то тяжелое и ледяное, очень скоро став препятствием уже для него самого. Слишком поздно Чонгук понял, что это было. А когда понял, замер, осознав, что даже попасть во дворец будет непосильной задачей. Магия. Идти рядом с тропой стало невозможно, и ему пришлось отойти от нее и пробираться через лес. Его скакун к этому времени медленно волочился по плохо протоптанным дорожкам, то и дело цепляясь за торчащие ветви и заросли кустарника. Солнце давно перевалило через зенит, когда он вышел на небольшую поляну и уже собирался было устроить привал, как откуда-то из-за спины послышалось: — Стоять. Он вздрогнул. Что-то укусило его в плечо; конь взбрыкнул, но успокоился, ощутив твердую руку хозяина. Чонгук медленно развернулся, но никого не увидел. Померещилось? — Эй? — он прищурился. — Кто здесь? Наверху раздался странный шум, и через секунду кто-то спрыгнул с дерева вниз, а Чонгук уставился на незнакомца, перестав дышать. Перед ним метрах в пяти стоял необычайной красоты юноша. Черные вьющиеся волосы обрамляли идеальное лицо, простая одежда делали его похожим на сына охотника, но осанка и движения выдавали в нем аристократическое происхождение. Темные глаза разглядывали Чонгука и его багаж, будто решая, какой вынести вердикт. Очевидно, хорошего впечатления Чонгук не произвел; глаза незнакомца сузились, губы искривились, а на лице появилось отторжение, которое по каким-то неведомым причинам задело Чонгука за живое. — Кто ты, — заговорил незнакомец звонким голосом, — кто ты и что делаешь в нашем лесу? — Я принес послание для императора эльфов, — глухо отвечал Чонгук, забыв о том, что ему наказали ни за что не называть эльфов эльфами. — Не знаешь случайно, где находится их замок? Незнакомец взглянул на него так холодно и злобно, что по телу побежали мурашки. — Да как ты смеешь со мной разговаривать, человек? — О чем ты? — Чонгук соскочил с коня, но подходить не стал. — Что ты здесь делаешь, заблудился, что ли? — Ты говоришь с сыном Эливагара, императора Альвов, — голос мальчишки разнесся во все стороны. — Ты смеешь явиться в наш дом без спросу, а теперь грубишь члену императорской семьи. Вижу, вы, люди, не вынесли для себя урок! — Ну хватит шутить, — Чонгук закатил глаза. — Я прекрасно знаю, как выглядят эльфы. Я понимаю, тебе хочется поиграть, но здесь небезопасно. Тебе стоит вернуться домой. Двигайся на восток до торговых путей и иди вдоль них, пока не выйдешь на опушку леса. Там тебе помогут люди. — Поразительно, — незнакомец шагнул назад. — Поразительно. Стража! И тут Чонгук понял, что совершил фатальную ошибку. Фатальную. Ибо вокруг него сразу же прогремел шум, а из-за деревьев вынырнули сотни чужих голов. В следующую секунду он потерял сознание.