Термидор

Когда Чонгук открыл глаза, то увидел звезды. Впрочем, довольно быстро он понял, что это не звезды, а всего лишь усыпанные бриллиантами потолки; сотни мерцающих камней на темных сводах, изукрашенных золотыми ветвями, изрисованных серебряными символами и освещенных хрустальными шарами. Еле оторвав взгляд от этой красоты, он осмотрелся. Вокруг было что-то, отдаленно напоминающее дворцовый зал, только в четырех углах помещения росли раскидистые деревья, чьи корни уходили в прозрачный паркет, под которым виднелась пропасть. Чонгук чуть не упал, когда понял, что через стеклянный пол разглядывает не нарисованную картинку, а самое настоящее открытое пространство; на дне каньона просматривались домики, текла река, где-то за пределами видимости начинался водопад. Но самое удивительное было то, что мир под комнатой оказался залит светом, хоть и находился, как Чонгук правильно угадал, под землей. В комнате не было ничего, кроме огромной пуховой подстилки, на которой он сидел. Стены были сделаны из темного мрамора, а потолки — из малахита. Залипнув на насыщенный зеленый цвет, Чонгук совсем позабыл, где он находится. — Проснулся! — послышалось вдруг. Из арки вынырнул эльф. Ошибки не было; белоснежные волосы до пояса, легкие белые одежды, светлая кожа, острые кончики ушей. Эльф поклонился, умудряясь при этом не смотреть на самого Чонгука, и произнес: — Его Святейшество ожидает вас. Чонгук сглотнул. Раньше он не нервничал, но теперь, оказавшись во всем этом великолепии невесть каким образом, он понял, как трудно ему будет взять себя в руки. Это же всего лишь одна комната. Бог знает, сколько таких ему придется пройти, и при этом нельзя было зевать и позорить себя и Ее величество. Поэтому он быстро поднялся, схватив свою котомку, которая, благо, лежала на подстилке рядом с ним. Эльф повел его через галерею. Чонгук и тут засмотрелся; стены ее были сделаны из небесно-голубого мрамора и расписаны золотом, создававшим причудливые узоры. В стену было встроено пять столбов, пять арок и пять витражных окон. Окна особенно привлекли его внимание; сиреневые стекла пропускали внутрь немного лучей, из-за чего ему казалось, что он не идет, а плывет сквозь напитанный светом воздух, а вся эта светящаяся пыль комьями оседает на нем, так что выйдет он отсюда в верхний мир таким же блестящим и сиреневым. К тому моменту, как они стали перед огромными вратами, Чонгук уже не помнил ничего из того, что так настойчиво вбивал ему в голову Марцеллин. — Тронный зал, — оповестил эльф и распахнул дверь. Белый свет ударил в глаза, и две секунды Чонгук не мог видеть. Перед ними было огромное помещение, одна стена у которого полностью отсутствовала. Вместо нее открывалось пространство с видом на долину, уходящую так далеко, что человеческий глаз не мог достать до ее конца. Совсем близко к ним высились черные скалы, покрытые мхом и цветами, внутри одной из скал зияли ступеньки, ведущие куда-то вглубь. С другой стороны начинались самые настоящие джунгли; незнакомые ему деревья стояли вплотную непроходимой стеной. На дне ущелья мерцало серебристое озеро, по которому плавало отражение луны — хотя наверху, Чонгук был уверен, был день. Этот выход наружу не был никак огорожен. Паркет, в этот раз из алебастра, покрыли тонким слоем хрусталя, начищенным до такого блеска, что Чонгук всерьез задумался: если он поскользнется, то может ли он проехаться по этому полу к обрыву и рухнуть вниз? Почему в зале нет стены, а выход не закрыт? Неужели никто никогда оттуда не выпадал? Зал держали двенадцать массивных столбов, высеченных из чистейшего хризолита. Глубокий зеленый цвет у пола сменялся салатовым, ядовито-зеленым, янтарным и полупрозрачным лимонным на самом верху. Казалось, столб изнутри пронизан лучами солнца. Чонгук опустил взгляд вниз; на громадном, высеченном из камня троне, сидел император. Чонгук пал на колени. Не столько потому, что его учили этому, не столько потому, что надо было сделать хоть что-то. Просто вид настолько поразил его, что поневоле хотелось стать ниже и слабее всего этого. Чонгук часто бывал в королевском замке, посетил все дворцы и храмы, построенные людьми, но ничего даже отдаленно похожего на это никогда не видел. И если эльфы живут так… неудивительно, что этот народ такой гордый. — Ваше святейшество, — заговорил он, не зная, что собирается сказать. — Я прибыл к Вам с ответом. Собственные слова показались ему неудовлетворительными, но больше он не стал ничего добавлять. Император произнес: — Поднимитесь. Тон эльфа ободрил его. Чонгук постарался рассмотреть его получше; явно немолод, но все же очень красив, с острым подбородком, широким лбом, неизменно длинными волосами и шелковой бордовой мантией. На голове у него вилась корона из тонких алмазных веточек. Чонгук отважился перевести взгляд влево и тут же пожалел об этом; там, в полуметре от трона, стояла настоящая богиня. Если бы не огромные размеры трона, то все взгляды устремлялись бы не на императора, а на нее. Чонгук едва слышно ахнул, когда она улыбнулась ему. Сама Антиопа… нет, Даная, нет, Елена Прекрасная… кто же, кто? Неважно кто. Чонгук забыл свое имя, забыл, где он находится. Все в этом мире для него лишилось значения. Только светящиеся зеленым глаза тянули его в пропасть. «Соберись!» приказал он себе и заставил себя оторвать от нее взгляд. Сильно легче не стало. Подле императрицы стоял невысокий молодой эльф с особенно длинными ушами, голубыми глазами и пухлыми персиковыми губами. Чонгука тут же бросило в другой котел; он бы никогда не подумал, что однажды восхитится мальчишеской красотой, но одно присутствие этого эльфа заставило его усомниться в себе. Мог бы… да, да, он бы мог. Будь у него хоть ничтожнейший шанс на его симпатию, Чонгук весь мир отдал бы. Господи, отдал. Волосы у того эльфа — вероятно, принца — были короче и вились ангельскими локонами, едва касавшимися плеч. Смотреть стало больно, и Чонгук снова отвел глаза. И… ох. Марцеллин, кажется, упоминал, что у императора было двое сыновей. Кусачий взгляд быстро напомнил ему о встрече в лесу. Чонгук прищурился, забыв, что разглядывать неприлично; ему не верилось, что он действительно мог встретить тогда эльфийского принца. Дело было все-таки во внешности; последний эльф был ниже всех остальных, волосы у него резко выделялись своей чернотой, такие же черные глаза недружелюбно разглядывали всех вокруг, а уши были спрятаны под густой шевелюрой, из-за чего все основные эльфийские черты, так ярко выраженные у остальных членов семьи, у него отсутствовали. На фоне белоснежных, белокурых, тонких, полупрозрачных… этот эльф был сгустком темноты, непохожим на остальных, пугающим, даже отталкивающим. В лесу Чонгуку показалось, что он очень красив, но сейчас он понял, что ошибался. Было в нем что-то едкое. — Предлагаю обсудить все эти вопросы в более приятной обстановке, — голос императора отрезвил его, — пройдемте же в столовую. Долгий путь измучил вас. Это его удивило, но он ничего не возразил. Да и как он мог? К нему тут же подскочил какой-то милейший эльф, видимо, слуга, и защебетал: — Ваша лошадь и ваш груз находятся в саду, сэр. Альвы ухаживают за ними. «Откуда они знают мой титул?» подумал Чонгук, не зная, как решить возникшую проблему. Эльф сам пришел ему на помощь. — Прикажете принести сюда вещи, сэр? — Да, пожалуйста… Тем временем к нему приблизился преисполненный грации император, и Чонгук снова поклонился ему, а затем и подошедшей к ним императрице. После своего горького опыта он избегал смотреть на нее, зато вовсю разглядывал шмыгавших вокруг слуг. Тут же ему принесли его сундучок и корзинку, и он преподнес их супругам, добавив, что Ее величество выражает глубочайшие сожаления и надеется в скором времени уладить конфликт. По их лицам он понял, что подарки пришлись им по душе, и немного взбодрился. Они прошли в столовую и уселись на места: во главе стола — император, по его правую руку — его супруга, напротив нее — крон-принц. Чонгук сидел рядом с ним, что означало для него двойной проигрыш: надо было умудряться не смотреть на императрицу, но при этом и не глядеть на второго сына, который бросал на Чонгука взгляды очень далекие от дружелюбных. К счастью, император сам завел разговор, расспрашивая Чонгука об урожае, недавней эпидемии чумы, походах иноземцев с крестами, докучавших и людям, и эльфам, и о прочих бытовых мелочах. Чонгук, как и было наказано, выпил чашу вина (Мин был прав, оно было отвратительным на вкус), но вежливо отказался от нектарной настойки. — Верно ли я понимаю, что Ее величество не знает, почему Дома Альвов были отравлены проклятием? — спросила императрица. — Абсолютно верно, Ваше высочество. Никто при дворе не знает. Для нас эта новость стала шоком так же, как и для вас. — Поразительно, — Эливагар жестом приказал подать еще вина. — Проведена чернейшая, но тонкая работа. Даже Эливагар не смогли распознать следы магии, лишь искуснейшие и мудрейшие из Альвов открыли нам глаза на сие безобразие. Рядовой маг неспособен на подобную подлость. Хорошо ли вы разбираетесь в магии? — Не очень, Ваше святейшество. Сам я проклят, но колдовать не могу. — Какое же проклятие лежит на вас? — Проклятие вечной жизни, Ваше святейшество. Со стороны черноволосого эльфа послышалось тихое фырканье. Чонгук решил не обращать на это внимания, но Эливагар вспыхнул от гнева, а ангел рядом с Чонгуком произнес: — Мой дорогой брат хотел бы сказать вслух то же. Чонгук огляделся, надеясь на объяснение, но никто не изволил ничего уточнять. Эливагар продолжил: — Это весьма занимательно. Почему же к нам отправили именно вас? — Это мне неизвестно, Ваше святейшество. Я — лишь покорный слуга Ее величества. Меня не посвящают в дела королевства, но иногда я получаю различные поручения. — А известно ли вам, что девять тысяч сто сорок семь деревьев в северной части лесов было отдано Эливагаром людям? Ровно столько было отравлено черным колдовством. Вы не знаете, для чего люди использовали это дерево? — Это мне неизвестно, Ваше святейшество. — Так позвольте же Эливагару просветить вас. Дома Альвов питают жизненные силы моих подданных. Каждое погибшее дерево для нас — рана на теле каждого Альва, от молодых до стариков. Смерть девяти тысяч деревьев для нас ощущается так, как для вас — гибель целого государства. Это невосполнимая потеря и ужасная боль. Альвы слабеют и умирают, когда слабеет и умирает лес. И ваши действия по отношению к нам непростительны. Представьте, что Альвы уничтожают одну за другой ваши деревни, и вы примерно представите себе тот кошмар, через который прошли все мы. Да, все, включая мою семью, включая детей, включая больных и раненых. Тогда вы ясно сможете понять тот гнев, который Эливагар чувствуют, когда Ее величество просит у них прощения. — Я понимаю вас. Уверяю, что хотя вина лежит на одном из подданных Ее величества, этот грешник действовал без ее ведома и против наших законов. Его поиски уже ведутся. Ее величество готова на многое, чтобы уладить конфликт и по возможности хотя бы частично восполнить ваши потери. Мы правда сожалеем о произошедшем. — Эливагар верят вам. Эливагар готовы прочесть послание. Чонгук достал письмо и протянул его императору. Обед был окончен; еда не запомнилась ему, но впечатление осталось неизгладимое. Императрица поманила его рукой, и он проследовал за ней и ее сыновьями в тронный зал для дальнейших переговоров. В первую очередь была выражена благодарность за «великолепнейшие дары», Чонгуку была вручена новая корзина с не менее тяжелым содержимым, и наконец ему позволили просто постоять и повосхищаться убранством дворца. Впрочем, один он стоял недолго. — Сэр, — его окликнули. Он развернулся и увидел эльфа, встреченного им еще в лесу. — Я приношу вам свои извинения, — процедил эльф, — и сожалею, что ранил вас. Вы лишились сознания из-за моей стрелы. Я допустил грубейшую ошибку, сделав это. — О, не беспокойтесь за меня. Я даже не почувствовал этой стрелы. — Вы сами не хотели, случайно, принести мне свои извинения? — За инцидент в лесу? Прошу прощения, — Чонгук говорил без доли искренности. Надменность эльфа его отталкивала; он сам, очевидно, пришел извиняться по принуждению. Вероятно, ему влетело за то, что он чуть не убил мирного посла. — Вряд ли вы можете винить меня за то, что я не признал в вас сына императора альвов. — Конечно, сэра нельзя винить! — второй принц выскочил точно из ниоткуда, и Чонгук снова восхитился тем, как легко он двигается и как светится его живое лицо, — и ты, дорогой братец, не можешь злиться на сэра Чона за такую досадную неприятность! Очевидно же, что его не уведомили о том, что ты — спригган! Разумеется, он не мог распознать в тебе Альва. И вдруг лицо черноволосого эльфа исказилось, он словно съежился, стал меньше и гуще. Глаза у него потускнели. Чонгук с удивлением прочитал в них… грусть? Но тут же, словно пытаясь скрыть это, черноволосый эльф произнес: — Надеюсь, теперь мы уладили все конфликты. — Чимин, что вы делаете? — мать, видно, почувствовав скользящее между ними напряжение, вовремя вмешалась. — Зачем вы донимаете нашего гостя? — Матушка, я лишь объяснил, почему сэр Чонгук не осознал сразу, что Тэхён-ни тоже из Альвов, хоть и спригган. — Что же, я рада, что все непонятки устранены. Могу ли я предложить нашему гостю краткую прогулку по замку? — Сочту за честь, Ваше высочество. И его увел один из придворных эльфов, вещавший что-то про драгоценности в перилах балконов и отделке рам, а Чонгук три раза оглянулся вслед императорской семье, гадая, что же за внутренние коллизии там происходят. Очутившись вновь в лесу, он пустился в обратный путь. К ночи он добрался до близлежащей деревни, остановился в небольшой гостинице и отправил весточку прямиком в замок королеве. После пышных церемоний, сказочного дворца и ослепительных эльфов постоялый двор с его таверной, пивом и жареной рыбой показались ему родным домом. Мужики за столом громко обсуждали деревенские новости, ржали во весь голос, отпускали шуточки в адрес молодой официантки и манерами себя не утруждали. Чонгук съел три тарелки картошки, запил их квасом и завалился спать. Утром, как только отбило семь, он уже сидел на коне и вовсю скакал по знакомым тропам. Однако путь его лежал не к цитадели, а в другом направлении: в портовый городок Дарбант, скромный, ютившийся далеко от всех важных дорог, мало кому известный и ничем не примечательный. Ничем, кроме одного старинного дома, стоявшего аккурат посередине города, дома, не привлекавшего внимания того, кто не знал в лицо его хозяина. Дома, хозяином которого был Ким Намджун, давний друг Чонгука и сильнейший в королевстве черный маг. Именно в его дверь около шести часов вечера принялся колотить Чонгук. Минут пять ему совсем не отвечали, но он даже не думал ослабить напор. В конце концов за стеной послышалось бормотание, затем пара нецензурных слов, которые Чонгук пропустил мимо ушей, и наконец дверь распахнулась, явив миру Намджуна во всей красе. Невыспавшегося, бледного, голодного, злого — впрочем, таким он был всегда. — Вот нет же от тебя спасения, — пробормотал Намджун вместо приветствий, но Чонгук с порога протянул ему корзинку с едой и шагнул в дом. С пола поднялось облачко пыли. — Я знал, что ты придешь, — Намджун затворил за ним дверь и зажег лампу, чтобы в комнате стало чуть-чуть светлее, — но не ожидал, что все вскроется так быстро. — Вскроется что? — Это ты мне скажи. Ты ведь не просто так свернул с дороги до замка, верно? Чонгук нахмурился. Намджун явно знал гораздо больше, чем он первоначально ожидал. Вообще вся ситуация начинала казаться ему все более странной: сперва разговоры в замке, затем непонятный интерес де ла Рея, эльфы, императорская семья… что-то во всем этом деле смущало его. Из разговора с Эливагаром стало ясно, что кто-то использовал у них всех под носом черную магию, причем это был кто-то очень способный, а не какая-нибудь рядовая ведьма. Чонгук не мог не подумать о Намджуне. Даже если он сам непричастен, то наверняка колдовство в лесу случилось с его ведома; ни один разумный волшебник не станет мутить воду в таком масштабе на территории, давным-давно закрепленной за Джуном. А если и станет, то Намджун первым почувствует магию, и все ниточки все равно тянутся к нему. Проблема была в том, что Чонгук никак не мог понять, зачем в принципе кому-нибудь могло понадобиться уничтожать часть леса и тем более зачем это могло понадобиться Намджуну. Уж не пытается ли он в самом деле разжечь войну между людьми и эльфами? Этот вопрос так и повис на языке. Чонгук решил сказать правду: — Я был во дворце у эльфов. Намджун присвистнул, делая для себя какие-то выводы. — Уже? Вот не ждал, что все произойдет так быстро. — Что это значит? Чего ты пытаешься добиться? Зачем ты пошел против королевы? Колдун рассмеялся. — Ты все неправильно понял. Садись, хватит стоять у дверей. Чаю? Чонгук опустился в кресло рядом с пустым камином. Намджун вернулся из кухни с горячим чайником и тремя чашками, уселся рядом с ним и посмотрел на часы. — Зачем три? — Чонгук показал пальцем на пустую чашку. — Скоро узнаешь. — Гостей ждешь, небось? — Я не жду. Они сами приходят. Зачастили ко мне в последнее время, то им подай, другое, третье. Сижу здесь аки доска заказов, постоянно стучат всякие и чего-то от меня хотят, жить спокойно не дают. Уж чувствую, переезжать пора. — Даже не думай. Как я тебя искать буду? — Вот от таких, как ты, я и пытаюсь скрыться. Вопросов много задаете. — А кого мы ждем, все-таки? Намджун пожал плечами. — Видишь круг на потолке? Когда красная стрелка клонится на запад, это значит, что ко мне кто-то спешит. А когда дойдет до отсечки, значит, гость вот-вот станет на пороге. — Ясно, — Чонгук оторвался от созерцания нехитрого механизма, — теперь ты всегда готов чуть что влезть под стол и притвориться, что дома никого нет. — Да хоть раз бы это помогло! Нет же. Впрочем, чует душа: следующего гостя пропустить нельзя. — Знаешь, кто это? — Есть идейка, — отвечал Намджун, — вернее, три идейки. Важные события гремят, вот что я тебе скажу. Королева не уточнила, почему к эльфам послали именно тебя? Чонгук покачал головой. — Кажется, ей нужно было, чтобы разговор с императором не дошел до чужих ушей. Ты же знаешь, я не при делах. Наверное, ей было удобней. — И правильно. — Почему? — Ее окружению доверять нельзя. Среди них нет ни одного приличного джéнтльмена. И что ты выведал у эльфов? — Извини — конфиденциально. — Понимаю. Ну что ж, если тебе хочется вникнуть в детали, тебе стоит спросить у Ее величества. В конце концов, только ей решать… — То есть ты все-таки связан с этой историей? — С какой историей? — Ты и сам знаешь! С лесом. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь. — Хорошо. Я тогда тебе прямо скажу, что я думаю. Мне кажется, что ты развязал конфликт с эльфами у всех нас за спиной, и мне очень нужно узнать, зачем ты это натворил, чтобы понять, могу ли я и дальше относиться к тебе как к другу, или наши пути навсегда разойдутся. Намджун долго молчал. На его лице читалось какое-то разочарование. Чонгук не придал ему значения; его раздражало то, что никаких ответов ему так и не дали. Почему все вокруг разговаривают загадками, почему нельзя просто прямо сказать то, что нужно? — Вот напасть, — заговорил Намджун наконец. — Вот так стараешься для вас, людей, а вы слова доброго не скажете. Разве ты не видел цены на дерево в последнее время? Теперь уже настала очередь Чонгука удивляться. — Цены на дерево? Это-то тут при чем? — А хоть одну ничтожную чащу ты на наших землях видел? Хоть один крохотный лес? — Нет, и что с того? — Не дошло? Наша казна ежегодно отводит немыслимые суммы эльфийским купцам за то, что они продают нам свои самые старые и самые кривые деревья, хотя, будь у нас возможность вырубать лес на их территории, мы бы… Но тут он замолчал и зачем-то посмотрел наверх. Чонгук тоже задрал голову. Красная стрелка прошла уже почти половину круга, замерев прямо возле отсечки. — Черт, — Намджун вскочил с места, убрал Чонгукову кружку под диван и повернулся к нему, — сиди тут и не издавай звуков. Ни одного звука, ясно? Никто не должен знать, что ты здесь. — Что ты собрался делать? — Молчи. Намджун взмахнул рукой, и Чонгук увидел, как пальцы у него становятся прозрачными, а тело словно растворяется в воздухе. Он испугался было, но поняв, что никуда не исчезает, уселся поудобнее и напряг слух. Похоже, Намджун больше не мог видеть его, так как его взгляд соскользнул с лица Чонгука и стал шарить по тому месту, где он еще секунду назад сидел. Больше они переговорить не успели; в дверь начали стучать. Медленно, аккуратно, будто бы опасаясь повредить — дерево или костяшки пальцев. Что за нежная душа там стоит? Намджун распахнул дверь. Чонгук осторожно повернул голову, чтобы посмотреть, кто там, и не поверил своим глазам. — Входите, — Намджун пропустил эльфа внутрь. Черноволосое создание в походном плаще и тяжелых ботинках скользнуло в комнату так, будто бывало в ней миллион раз. — Я с тем же пришел, — сказал эльф, не тратясь на приветствия. Чонгук не узнал его голос; тихий, затравленный, совсем непохожий на тот, какой он слышал в стенах дворца. Сам юноша тоже выглядел не так величественно, как в прошлый раз. Под глазами обрисовались мешки, кожа казалась серой и усталой, а глаза — тусклыми, как будто за один день он пережил месячную голодовку. Жуть, а не эльф. Что же с ним стряслось? — Чаю? — Намджун жестом пригласил его сесть в кресло, а сам опустился на диван, рядом с Чонгуком. Эльф не обратил на третьего лишнего никакого внимания; очевидно, и впрямь не видел его. — Как продвигается наше дело? — спросил эльф, отпивая чай из третьей кружки. — Пока никак. Я поставил условие, и пока оно не будет выполнено, ты ничего не получишь. Чонгук вздрогнул. Намджун разговаривает с сыном императора на «ты»? Да еще так грубо? Неужто он не боится, что ему достанется? Он уставился на эльфа, ожидая, что тот вспыхнет от гнева, но… ничего. Эльф опустил голову, а затем сказал: — Я выполнил. — Где же она? — Я… — Ты пришел таким же. Уходи. — Нет, это не так, я… — Покорность, — бросил Намджун. — Единственное, чего я хочу. Прояви, черт побери, хоть какую-то покорность. Я тебе не слуга. Пока ты в стенах моего дома, слуга — это ты. Ты способен на уступки? Или все твои слова о том, что ты на все готов, просто очередной обман? Я жду. — Я… — Не тяни мое время, Тэхён. Мне неважно, кто ты, император или господь бог. Все, кто переступают порог моего дома, приходят за помощью. Почему я должен помогать тебе, если ты ничего не даешь мне взамен? Эльф не ответил. Чонгук успел лишь заметить, как тот поджал губы, а затем вдруг поднялся с места и шагнул в сторону двери. — Ну и иди, — крикнул Намджун. — Ступай! Ступай на все четыре стороны, чтобы духу твоего здесь больше не было! Мало было сказано еще? Передавай своему отцу, что глаза мои болят уже от вас ото всех! Дверь хлопнула так сильно, что чашки на столе вздрогнули. Намджун выдохнул. — Сил моих нет. Я уже не тот, что в молодости. Он щелкнул пальцами, и Чонгук снова стал видеть свои руки, но это сейчас было последним, что его интересовало. — Что, — заговорил он, но подавился воздухом. — Что это было? Джун вздохнул и потянулся за кружкой, попутно вытащив и кружку Чонгука. Тот даже не посмотрел на нее. — Это? Это то, что я должен лицезреть раз в неделю на протяжении уже четвертого месяца, добро пожаловать. Не становись магом, вот мой тебе совет — все решают, что к тебе можно прийти с любой проблемой. — Что этому эльфу от тебя нужно? — Лекарство от смерти, — он откинулся назад, взмахом руки погасил лампу, оставив лишь одну свечу. — Этот эльф, видишь ли, не совсем обычен. На эльфа не похож внешне, но и внутренне тоже. Потому что он — спригган. — Спригган? — Чонгук вспомнил разговор во дворце. — Его брат тоже что-то такое говорил. — Вот. Спригганы — природная аномалия, они могучие колдуны сами по себе, сильнее обычных эльфов, за что те их не очень любят. И в отличие от своих собратьев, спригганы живут очень короткую жизнь. Не две-три сотни лет, как остальные, а ровно тысячу дней — рождаются, в течение ста дней взрослеют, еще восемьсот пятьдесят живут как взрослые особи, а последние пятьдесят дней разваливаются и готовятся умереть. А этот вот — старший сын императора, заносчивый, как не знаю кто, метит на престол, но отец хочет отдать бразды правления не ему, а его младшему брату. Оно и логично; для эльфов десять лет — как глазом моргнуть, им не нужен правитель, которому до смерти-то сто дней осталось. Зачем, если можно сразу посадить на трон нормального сына, раз таковой имеется? Но этот со своей судьбой смириться не хочет, ходит сюда и требует, чтобы я нашел заклинание, которое ему жизнь продлит. Втянул меня в семейные разборки императорской семьи и даже не поинтересовался, хочу ли я во всем этом участвовать. Вот так, ты хочешь избавиться от бессмертия, а некоторые мечтают его получить! — и колдун рассмеялся. Только Чонгуку было вовсе не до смеха. Спригган, значит. Что же, это кое-что объясняет. — И ты и впрямь сможешь его вылечить? — Было бы от чего лечить. Это ж не недуг, не проклятие. Природа так устроила. Магия не должна идти против природы, худо будет. Да разве этим эльфам объяснишь..! Может, и получится продлить ему срок, только вот не знаю, стоит ли. Если он станет императором, бог весть что может случиться, он ведь не старый Эливагар, может и войной против нас пойти. Все они такие. Молодая кровь… — А его семья знает, что он сюда приходит? — Это уж вряд ли. Думаю, он сюда тайком лазит. Все-таки император-то давно выбрал младшего наследником, осталось только на официальном уровне это закрепить. Церемония коронации через месяц, вот этот эльф и зачастил; времени-то у него совсем немного осталось. «Совсем немного». Хорошо, что Чонгуку о таких вещах переживать не приходится. Поэтому он устраивается на диване поудобнее, наливает себе еще чаю и позволяет себе немного подумать в полной тишине.