Термидор

Всю обратную дорогу до замка пленник молчал. Цепь немного ослабила хватку, позволив ему сидеть ровно, но все так же ограничивала движения рук, так что эльф не мог отнять их друг от друга. Чонгук пожалел, что более мягкого способа поймать его не нашлось; грубая цепь изранит его запястья, ведь кожа у эльфов тоньше человеческой. Хорошо, что ему посоветовали взять с собой лекарства. Чонгук нашел пузырек с маслом шиповника (Марцеллин научил), пересел на пустовавшее рядом с пленником место и потянулся к его ладоням. — Не смей, — эльф впервые за все это время подал голос. Глаза его гневно засверкали. — Не смей прикасаться, человек. — Я хочу тебе помочь. Эта штука скоро разъест твои руки. — Если ты притронешься, я сотру тебя в порошок. — Ты не можешь сейчас колдовать. — Не вздумай. — Да что за напасть, в конце-то концов! — в сердцах воскликнул он. — Почему вы так к этому относитесь? — Тело Альва неприкосновенно! — И что случится, если я дотронусь? Мир рассыплется? Эльф даже бровью не повел. — У вас, людей, руки грязные. Вы оскверните нашу чистоту. — Ну да. У нас руки грязные. Ведь это именно мы целыми днями бегаем по лесу. — Потому что вы развязываете войны! И… и совершаете грехи! И уничтожаете природу! Вот почему вы полны грязи! — Почему-то мне казалось, что ультиматум нам отправили именно вы! — Ты ничего не понимаешь, — Тэхён совершил усилие и кое-как отодвинулся от него. — Не притрагивайся. — Хорошо, — Чонгук сделал глубокий вдох, пытаясь справиться с раздражением. — Я просто помогу. Не шевелись, ради всего святого. И он протянул руку с пузырьком к связанным запястьям, пролил несколько капель на светлую кожу. Масло запузырилось, растекаясь по чужим рукам, и быстро впиталось, унося с собой боль. — И не надо было так страдать из-за этого. — Мы не страдали, пока вы не пришли. — Мы никуда не приходили. — Вы убили наш лес! — Болезнь убила ваш лес! Почему из-за одного несчастного случая должны страдать все? Из-за вспышки пепелицы вы хотите рассорить два народа? Твой отец грозится отправить на нас войско. Ему не жаль своих солдат, которые погибнут на нашей земле? Мне сказали, что все эльфы — одна большая семья, так почему из-за какого-то недоразумения вы хотите пролить кровь своих же близких? Где ваши пресловутые семейные связи? Объясни же мне, наследный принц! Тэхён поджал губы. Его лицо, холодное и спокойное, словно окаменело еще больше. «Ничегошеньки ты не понимаешь, глупый ты человек», было написано у него на лбу, но вслух он сказал лишь: — Твои речи пусты. И дальше они продолжали путь в гробовой тишине, прерываемой только стуком копыт. Повозка вернулась на главную дорогу; эльфийские блокпосты остались позади, и они могли ехать, не опасаясь, что подозрительную карету с пленником обнаружат раньше времени. В замок они приехали к утру следующего дня. Чонгук провел бессонную ночь, следя за малейшим движением пленника, но тот словно и не собирался что-либо делать. Он тоже не сомкнул глаз, так что разглядывать его было неуместно; еще заметит и начнет язвить. А разглядывать чертовски хотелось. Чонгук сидел много часов кряду без дела, собеседников у него не было, а это трогательное создание отказывалось идти на контакт; что еще ему было делать, если не рассматривать его черты? К концу поездки Чонгуку начинало казаться, что он сходит с ума. Эльф стоял перед глазами и тогда, когда он смотрел совсем в другую сторону, и даже сквозь сжатые веки просачивалась картинка, где он непринужденно сидит в повозке, связанный золотой лентой… «Тьфу ты», выругался Чонгук в мыслях. «Дьявол, а не эльф». На дьявола Тэхён действительно немного походил. Аура у него была черная и злая, и чем дольше они ехали, тем злее он выглядел. К счастью для Чонгука, карета вскоре остановилась у стен цитадели. Кучер что-то сказал стражникам, и их пропустили в город, но вместо того, чтобы направиться напрямую к замку, повозка стала двигаться вдоль стены в обход, следуя четкому указанию Юнги. Встретиться они должны были у западной астрономической башни, откуда вел тайный ход в подземелье замка. Там и приготовили камеру для заложника. Наверное, там будет сыро и холодно, подумал Чонгук и решил распорядиться, чтобы эльфу притащили вниз побольше одеял и теплой одежды. Все-таки каким бы злым он ни был, Чонгук бы на его месте тоже был не в восторге. Когда тебя похитили, уж как минимум на плохое настроение ты имеешь полное право. Марцеллин действительно ждал их у врат башни. Чонгук вылез из кареты, распахнул дверь, по привычке предложил спутнику руку для помощи. Бесполезно; эльф вышел сам, да с такой грацией и достоинством, что казалось, будто он прибыл на коронацию, а не в плен. К огромному удивлению Чонгука, Юнги опустился на колени. — Ваше Сиятельство, — произнес он, — от имени Ее величества я приветствую вас во дворце. — Кто вы? — Тэхён поежился. — Эрцгерцог Мин Марцеллин, к Вашим услугам. Пройдемте. Он направился ко входу в башню, и эльф спокойно зашагал за ним. Чонгук ощутил неприятное покалывание в груди; со всеми этими переживаниями он и впрямь забыл, что перед ним член императорской семьи. Пусть заложник, но тем не менее. И хоть тот первым нагрубил ему, все же тон их разговора совсем не соответствовал ситуации. Да, наверное, не стоило так себя распускать. Он поспешил за ними. Как только за троицей закрылась дверь, коридор погрузился в темноту. Через секунду Юнги чиркнул спичкой и зажег свечу; та слабо осветила стены и лестницу впереди. — Эти покои известны как Королевский лабиринт, — начал он. — Они были построены три столетия назад. Все подземные коридоры и помещения до сих пор не занесены на одну общую карту, поэтому сориентироваться здесь смогут только те, кто провел много часов, изучая их. Со стороны могло показаться, что он проводит для эльфа экскурсию. Чонгук шагал за ними, то и дело возвращаясь взором к фигуре эльфа впереди, аккуратной и стройной, похожей на статую какого-нибудь ангела из античного храма, с идеально ровной осанкой, идеальными пропорциями, идеальной талией, господи… — Они находятся не слишком глубоко, как Ваше сиятельство могли почувствовать, когда мы сюда спускались. В некоторых комнатах есть окна, ведущие на поверхность, но обычно они закрыты ставнями, чтобы не нарушать покой и темноту. На стенах вы можете видеть портреты правивших монархов… да, здесь нас ждет первая развилка. Нам сюда. Коридоры устроены так, что если в одном из них случится обвал, то остальные уцелеют; конструкция на редкость прочна. Сейчас повернем налево. Будьте осторожны, на лестницах может быть скользко. Они поднялись в верхний проход, еще минут десять шли по бесконечному коридору с кучей дверей с обеих сторон, и вот наконец Юнги приоткрыл одну из них. Внутри оказалась комната. Довольно просторная, с небольшой зажженной масляной лампой, стоящей в самом углу, с перинами, подушками, коврами на полу, с парой подстилок и столиком с графином. Троица вошла внутрь. Тут лента на руках пленника ожила; его потянуло к подстилкам, он вынужденно сделал три шага вперед, опустился на них, и цепь сама порвалась на две части, опутав по отдельности его запястья и лодыжки. Юнги поклонился. — Просим прощения за все доставленные неудобства. Ручаюсь, что вы проведете здесь не более нескольких суток. Вам не причинят вреда. Снаружи будет приставлена стража; как только вам что-либо понадобится, кликните их, и ваше пожелание будет исполнено. Я и сэр Чон будем лично следить за тем, чтобы все было в порядке. Разумеется, было бы глупо скрывать, что вас держат в качестве заложника. Прошу Ваше сиятельство помнить о том, что нашей единственной целью является заключение мира с великим народом альвов, и единственно по этой причине мы были вынуждены прибегнуть к таким мерам. А теперь прошу нас простить. Он снова поклонился, выпрямился и нажал на маленький рычаг, который Чонгук сначала не заметил. С диким скрежетом из потолка высунулись самые настоящие железные прутья; они опустились вниз и разрезали комнату пополам, оставив пленника там, позади решетки. Юнги кивнул Чонгуку, и они вышли. — Ну и речь, — Чонгук ощущал себя выжатым как лимон. Марцеллин слабо улыбнулся. — Вот и все. Полдела сделано. Он поманил кого-то рукой, и из темноты коридора вышли трое солдат. Видимо, получившие распоряжения заранее, они замерли в стойке «смирно» у закрытой двери. Юнги удовлетворенно оглядел плоды своего труда и направился в комнату напротив. Там оказалась узкая лесенка, ведущая к люку. Открыв его, Чонгук понял: они в кладовой замка. — Невероятно, — пробормотал он. Похоже, он не знал и половины его тайных ходов. — Этот проход останется открытым. — Ее величество уже знает? Юнги скривился. — Увы, пока еще нет. — И нам придется сообщить ей? — Да. Немедленно. Мы должны предъявить ультиматум эльфам до заката; иначе быть войне. Однако Марцеллин ошибался. Стоило только им выйти из кладовой в солнечную галерею замка, как к ним подбежали солдаты и их схватили на месте. Мужчины переглянулись. По виду Юнги стало понятно: это не входило в его планы. Чонгук начинал нервничать; опасная миссия и двое суток без сна плохо сказывались на нем, а мифический дом, постель и отдых, похоже, вновь отодвигались на неопределенный срок. Их потащили в Малый зал. Там оказалась королева. И… «Нам конец», подумал Чонгук. Королева была в ярости. Он никогда ее такой не видел; прическа растрепана, брови сморщились на переносице, глаза вращаются с дикой скоростью, на скулах алая краска. Она поднялась, гневно оглядела их и произнесла: — Изменники! Они упали на колени. — Ваше величество, — Юнги даже в такой позе умудрялся говорить невозмутимо, хотя и впечатление это производило не очень славное, — мы действовали в интересах королевства. — И в интересах королевства было разгневать наших самых сильных врагов? — она направилась к ним, громко стуча ботинками по залу. — Поднимитесь, окаянные! Чья это была задумка? — Моя, Ваше величество, — честно признался Юнги. — Позвольте мне изложить все по порядку, прошу Вас. — Граф потрудился сделать это за вас, — королева взглянула на них с таким выражением лица, что даже Чонгуку, победившему шесть драконов и трех морских чудищ, стало не по себе. — Два часа назад он благоразумно раскрыл всю вашу задумку. К моему превеликому сожалению, было уже поздно. Долой с глаз моих! Чонгук и Юнги, переглянувшись, оба поклонились и побрели к выходу из зала. — Я его прибью, — Чонгук бросился куда-то, но быстро понял, что не знает, где искать графа. — Делать ему нечего было? Сам-то выкрутился, гад! — Спокойнее, — но Юнги и сам напрягся после разговора. — Дадим королеве поразмыслить над сложившейся ситуацией. Она сама придет к выводу, что наше решение было разумным… стоит найти О’Кима и выяснить, что сподвигло его сдать нас раньше времени. — Я сдаюсь, — у Чонгука больше не осталось сил на красивые речи. — Мне нужен сон и ужин. Нет… ужин и сон. — Хорошо. Справедливо. Я пойду искать его; позаботься, пожалуйста, о пленнике. На кухне знают, что надо приготовить, скажешь им, что забираешь еду для эльфа. — В камеру ему принести, или привести его в столовую на завтрак? — Думаю, лучше там, внизу. Он сочтет завтрак в зале оскорбительным. Воспитание и все такое… когда королева успокоится, мы позовем тебя. Не уходи из замка. — Идет, — и Чонгук наконец-то направился на кухню. Как предсказывал Юнги, там уже приготовили все, что было нужно: кувшин, заполненный чистейшей родниковой водой, различные масла и мази для лечения ран и большую корзинку с фруктами, ягодами, травами и орехами. Себе Чонгук взял огромную тарелку тушеной утки с картошкой; в отличие от всяких там эльфов, ему требовалась нормальная пища. Не задерживаясь, чтобы перекусить, он спустился со своим багажом в кладовую и оттуда пролез в камеру. Стражники впустили его без вопросов. Пленник сидел там, где они оставили его; видимо, он за все это время ни разу не сдвинулся с места. — Завтрак, — объявил Чонгук, нажимая на рычаг, чтобы поднять железные прутья. — Как ты себя чувствуешь? Он расстелил на полу захваченную с кухни скатерть, словно они устраивали пикник. Еще бы не было вокруг этих мрачных стен, и было бы идеально, но увы; Тэхён же даже сейчас не пошевелился и не ответил на его вопрос. Чонгук сел сам, положил корзинку на скатерть и вздохнул. Придется звать еще раз. Какие же эти эльфы все-таки сложные. — Давай поедим. Ты голоден. — Я не буду есть вашу еду. — Тогда ты будешь плохо себя чувствовать. — Потому что я нахожусь среди вас. — Прекрати, — видит бог, Чонгук старался. Старался быть вежливым. Но это просто невозможно, когда перед тобой этот эльф. — Ты ничего этим не добьешься. Еда в порядке, мы не пытаемся тебя отравить. Если бы это было нашей целью, мы бы закололи тебя еще в лесу, но мы просто хотим облегчить твое пребывание здесь. Ну так что? Тэхён молчал. — Хорошо, — Чонгук поставил тарелку и поднялся. — Если ты не будешь есть… — То что? Что ты мне сделаешь? Ударишь? Лишишь удобств? Начнешь пытать? Что ты мне сделаешь, м? — Хуже, — он грозно улыбнулся. — Я тебя обниму. Тэхён открыл рот, чтобы что-то сказать, но из него не вышло ни звука. — Не трогай, — пискнул он наконец. — Тогда будь добр, съешь хоть чуть-чуть! Больше эльф не сопротивлялся; доковылял до подстилки, опустился на колени и съел пару ягод. Чонгук недовольно посмотрел на его скудный рацион, но больше не заставлял. Выглядел принц, честно говоря, просто ужасно; тюрьма за какой-то час сильно подпортила его красоту, оставила от нее лишь тень, он казался отощавшим и болезненно усталым, хотя еще недавно был полон сил. Это настораживало; Чонгуку вовсе не хотелось, чтобы эльф страдал. Может, дело было в волшебной цепочке? — Дай мне осмотреть твои руки. Тэхён ожидаемо отполз в сторону. — Нет. — Пожалуйста. У тебя останутся шрамы, если мы не будем лечить кожу. — Мне все равно. — А мне нет. — Послушай, да какое тебе дело? Мои шрамы, мой голод… все это тебя не касается. Почему ты так распереживался? Думаешь, я прощу тебя за то, как ты поступил со мной и моей семьей? Ошибаешься. — Я не жду прощения. Я лишь хочу, чтобы причин ненавидеть людей не стало еще больше. Эльф молчал. Чонгук достал мазь, шагнул к нему. — Пожалуйста, Тэхён. Разреши мне облегчить тебе жизнь. Ты от этого ничего не потеряешь. — Мы не обращаемся друг к другу по имени, — пленник поднял глаза, вперился в него взглядом. — Не называй меня так. — Хорошо. И как мне к тебе обращаться? — Как к наследному принцу, «ваше сиятельство». — Разве не твой брат наследует престол? — Чонгук опустился на корточки, откупоривая банку. — Нет. Пока еще нет. — Понятно. Позволь мне осмотреть твои руки, наследный принц, — он осторожно, совсем позабыв про запрет, прикоснулся к чужим связанным ладоням. Света было недостаточно; тогда он поднес их ближе к глазам и уловил мелкую дрожь. Эльф зажмурился и тяжело задышал. Чонгук медленно отнял руки, зачерпнул мазь и провел смазанными пальцами между его запястьями. — И мир не рассыпался, — пробурчал он себе под нос. — Есть правила, — отозвался Тэхён, не открывая глаза. — Ладно то, что ты разговариваешь со мной неуважительно, но это совсем другое. Нельзя так, ясно? Тело Альва — ценность, мы не продаем его ни за какие гроши. Мы не такие, как вы. — Ну да, мы разные. Разве это плохо? — Я не собираюсь обсуждать это с тобой. — Хорошо. А я собираюсь пообедать и так и сделаю. Если ваше сиятельство позволит, я сделаю это здесь. — Мне все равно, — эльф отвернулся, дав понять, что больше вести беседы не собирается. Чонгук доел свой обед молча, эльф к угощению больше не притрагивался. В полной тишине они провели еще полчаса, пока наконец не настало время заканчивать визит. Перед уходом Чонгук трижды поинтересовался, нужно ли ему что-нибудь, и трижды ему было сказано, что ничего не надо. Но, попав наверх, он обнаружил, что ему совершенно нечем заняться. Он побродил по саду, заглянул в вольер (дракон спал), поговорил со стражниками, узнал, что все разъехались по делам и в замке никого нет, и в конце концов вернулся внутрь. Желание еще разок навестить эльфа все нарастало. И в самом деле: что еще ему делать? Не домой же идти, когда здесь такое. Да и Юнги просил присмотреть за ним, а кроме него некому составить ему компанию. И он уломал себя, убедил, что так надо. Для блага королевства, конечно же. Пленник сидел на кровати и на вошедшего никак не отреагировал, не считая одного короткого взгляда в его сторону. Чонгук ощутил какое-то недовольство внутри; обычно с ним так не обращались. Хотелось добиться от эльфа толики внимания. Он почему-то ждал большего от их встречи. Эльф же смотрел в другую сторону и, хотя он ровным счетом ничего не делал, все равно привлекал к себе взгляд. — Здравствуй, — наугад ударил Чонгук. Эльф не то что не ответил, он даже бровью не повел. Чонгук подошел ближе. Растущий интерес заставил его забыть на время о том, как это выглядит со стороны; ему нужно было пробить эту стену, найти общий язык. Зачем? Трудно сказать. Наверное, все новое и чужое привлекало. Или просто сама фигура принца оказалась интересной. Чонгук ведь не имеет ни малейшего представления о том, каково это — быть наследником трона, да еще и таким, если верить слухам, сильным. Вот ему и хотелось удовлетворить свое любопытство. — Тебе не нужно что-нибудь? Снова ничего. Чонгук пересек помещение, придвинул себе стул и сел напротив него, давая понять, что никуда уходить не собирается. Тут эльф все-таки повернул голову в его сторону — слишком нахально вел себя этот человек. Чонгук легко выдержал его взгляд, Тэхён первым отвел глаза. Ага, попался. — Я же не уйду. — Что тебе нужно? — эльф все же не вытерпел. — Чего ты хочешь? Тебе заняться нечем? — Мое занятие — проводить с тобой время. — У вас в замке людей нет, раз первому рыцарю приходится лично охранять тюрьмы? — Почему же? Просто ты — пленник особого значения. Лицо у эльфа перекосилось, и он отодвинулся подальше. — Уйди, — глухо попросил он. — Ладно. Я уйду. Но вернусь через час и снова спрошу, нужно ли тебе что-нибудь. И буду спрашивать каждый раз. Тэхён промолчал. — Добрый вечер. Опять тишина. Чонгуку хотелось биться головой об стену, но он не подавал виду. Прошло восемь часов с прибытия заложника в замок, но ситуация особо не менялась: Тэхён все так же не шел на контакт, королева все так же не принимала их с Юнги у себя, граф продолжал ухмыляться всякий раз, как они пересекались в коридорах, никаких шагов со стороны эльфов предпринято не было. Страна остановилась, чтобы подумать, и только солнце все еще вышагивало по небосклону свой привычный круг. Вскоре наступил вечер, за ним ночь, и ближе к двенадцати Чонгук зашел проведать пленника в очередной раз. — Как твое самочувствие? Ничего. — Руки болят? Ничего. — Нужно что-нибудь перед сном? Ничего. — Хорошо, — и Чонгук сел напротив, — я терпеливый, я подожду. Ничего. — Я тебя чем-то обидел? Ничего. — Что мне сделать, чтобы ты со мной заговорил? Ничего. — Ладно, — он подложил под спину первую попавшуюся подушку и устроился поудобнее, — сыграем в молчанку. — Тебе заняться нечем? — спустя столько попыток со стороны Чонгука эльф уже не церемонился. Он и до этого-то не слишком его жаловал, а сейчас вообще стал грубить, но тому было все равно. Пусть грубит, лучше, чем ничего. — Думаешь, добьешься чего-то? Оставь меня в покое. — Дай мне вылечить твои руки, и я оставлю тебя в покое. Тэхён резко сунул ему под нос скованные ладони. Цепь сползла ниже, оголяя обожженные места. На запястьях кожа сошла, и под ней краснело мясо, края раны украшала запекшаяся кровь. Чонгук нахмурился. Насколько же ему все это время было больно, но он молчал. Почему? Неужели гордость? Или ему так претит то, что к нему прикасается именно он? — Я могу позвать врача, — тихо предложил он. Эльф мотнул головой. — Не надо. Тебя я хотя бы чуть-чуть знаю. — Это ужасно, — Чонгук достал бинты, йод, затем, подумав, решил сначала охладить ожоги водой. Тэхён поморщился, когда струя попала на больные места, но ничего не сказал. — Ты бы предупредил… ее же можно снять. Неужели тебе не больно? — Это не твое дело. — Если у тебя останутся шрамы, мне отрубят голову, так что еще как мое. — Ты же бессмертен. — Ладно, ты победил. Не отрубят. Но заточить в темницу на пожизненное могут легко. Это еще хуже. — Нет ничего хуже смерти, — эльф поджал губы. — Ничего. — Легко говорить… — Да как ты можешь жаловаться на свою участь! Ты хоть понимаешь, как тебе повезло? — Мне повезло? — Чонгук аж присел от такого заявления. — Это каким образом, интересно? Никому бы не пожелал оказаться на моем месте. Пока сам не испытаешь, не поймешь, что это такое. — А я бы все отдал. Все. — Зря. Знаешь, каково это — просыпаться каждое утро и видеть, как все постарели на день, а ты не изменился ни капли? Жить без конца — будто не жить вообще. Не суди других, если не прошел через это сам. — Хорошо, — эльф поднялся и заглянул ему в глаза, — а знаешь ли ты, каково это, просыпаться каждое утро и вычеркивать из календаря еще один день до своей смерти, наблюдать, как дата все время приближается? Знаешь ли ты, как часто приходится вставать утром и сталкиваться нос к носу с этим самым календарем? Как мало времени в одном дне? А вы держите меня здесь, забирая у меня последние из этих дней, не даете мне хотя бы прожить их так, как мне самому хочется! Чонгук замер. Слова ударили его, ошеломили. Он ведь даже не подумал… И правда, он не подумал. Ни секунды не подумал о том, как, должно быть, чувствует себя сейчас сам эльф. И вдруг все их планы, стратегия, попытки выиграть у императора показались ему такими ничтожными и противными, что желудок скрутило, и захотелось выплюнуть все, что он уже успел наговорить. Тошно же. А он еще ходит сюда и пристает к нему со своими разговорами. Отнимает у него последнее, что у него есть… Боже, почему он не подумал? Почему он такой эгоист? Чонгук захотел надавать себе пощечин. Зря он вообще на все это согласился. Не надо было никого похищать. — Я пойду, — сообщил он тихо, но эльф внезапно движением руки остановил его. — Не уходи. Мне все равно не с кем поговорить. Наверное, именно в этот момент что-то в каменной Чонгуковой душе растаяло. Это было так глупо, потому что привязываться к своему врагу — ужасная, просто ужасная идея. Когда выслушиваешь другую сторону, начинаешь ей сопереживать. Чонгук понимал, что с эльфами они после всего этого вряд ли помирятся, а Тэхён прав. И все равно остался. Потому что если вас об этом просит сам принц, то ослушаться вы не посмеете.