Дворянин-крестьянин

История эта началась с того, что Фридрих Берхайм, полковник Южной армии, пригласил Эмиля Савиньяка провести отпуск в поместье своей тетушки. «Вообрази! — писал он, — здесь тринадцать дам. Старшая годится нам с тобой в бабушки, младшей едва исполнилось десять, а единственный кавалер для них — я. Из соседей здесь только Придды, этих в гости не дождешься. Миль, я умираю от скуки! Ты просто обязан спасти меня». В то лето в Сэ стояла удушающая жара. Трава высохла, превратившись в коричневую щетку. Купаться в озере можно было только ранним утром, днем вода у берега становилась горячей, хоть раков в ней вари. Обитатели господского дома поначалу прятались в прохладе внутренних комнат, но вскоре и там уже задыхались от духоты. Эмиль, получив письмо от друга, немедленно засобирался на север. Графиня Савиньяк скрепя сердце согласилась с решением старшего-младшего сына. А тут еще и младший-младший, Арно, вился вокруг нее ужом, уговаривая отпустить его с братом. И добился-таки своего. Арно не терпелось отправиться в настоящее путешествие, а до поступления в Лаик оставалась еще целая вечность. Конечно, он предпочел бы море, о котором столько рассказывал, заезжая в гости, Рокэ Алва, но на худой конец сошла и Придда. Он уже предвкушал, как поскачет вместе с Эмилем по пыльным летним дорогам — стук копыт, луга до горизонта, постоялые дворы! — но матушка настояла на карете. По ее мнению, так было безопаснее, да и сундуки с одеждой можно взять. Все-таки тринадцать дам… Эмиль, кивавший с серьезным видом, становился до ужаса похожим на Лионеля. Однако стоило матушке отвернуться, как он подмигнул Арно: сейчас, мол, не спорь, а потом сами разберемся. И точно: в душной карете пришлось трястись всего два дня. Ровно столько заняла дорога до знакомого Эмилю торговца лошадьми, у которого удалось купить чудесных полуморисков. Сундукам предстояло догнать их уже в Берхайме. За кольцом Эрнани жара спала, и можно было в свое удовольствие нестись галопом по звонкой дороге, оставляя позади поля ржи и хлопка, редкие леса и сонные деревеньки между ними. Трактирные служанки все, как одна, заглядывались на Эмиля. То и дело он просил брата «проведать лошадей», а в комнату к нему в это время шмыгала смущенно хихикающая девица. С Арно такое случилось всего раз: дородная крестьянская девка затащила его на сеновал. И потом долго не отпускала, расспрашивала зачем-то про южные зимы: «Нешто совсем без снега? Инда ж озимые померзнут в корень!» В озимых Арно понимал мало, мямлил что-то и был даже рад, когда его из-за двери позвал Эмиль. С девками было просто. Им не требовалось целовать ручки и говорить комплименты, они не пели под лютню нуднейшие песни и не падали в обморок, увидев за сотню бье мышиный хвост. Все это ожидало Арно уже в поместье Берхаймов. Фридрихова тетка, ее свекровь, ее дочери и племянницы (фридриховы сестры), свояченицы-старые девы, да еще дальние родственницы-приживалки составляли здешнее общество. Эмилия, Аделинда, Ирмтруд, Биргит, Джисела, Лора, Малазинта, Фреджа, Сванхилда, Оделия, Элфрид, Керстин и Бенедикта. Имена Арно записал на бумаге и выучил, но запомнить, кто есть кто, оказалось ему не по силам. Эмилией звали тетку Фридриха, а Ирмтруд, точнее, вдовствующая баронесса Берхайм, приходилась матушкой ее покойному мужу. Остальные вроде бы и отличались друг от друга, но сливались в одно болтливое, шуршащее юбками чудовище. Арно изнывал. Ему приходилось высказывать мнение о вышивках, о породах птиц, о стихах Веннена, о погоде и о цветах в саду. Он хвалил все без разбору и мечтал сбежать. Эмиль каждый день уезжал со своим приятелем Фридрихом якобы по неотложным делам, а на самом деле — на охоту, к сговорчивым вдовам или на ярмарку посмотреть лошадей, оставляя Арно на растерзание дамам. Дамы проводили длинные летние дни, сплетничая о соседях. Ближе всех жили Придды, заклейменные нелюдимыми и заносчивыми. Они не устраивали приемов у себя и не удостаивали вниманием чужие, не посещали соседей с визитами и никого не звали к себе. В провинции, где визиты составляли единственное развлечение, такое считалось непростительным. Добрым словом поминали только Юстиниана, графа Васспарда, улыбчивого и обходительного юношу, но тот служил в Торке и в родовое гнездо наезжал редко. Родовое гнездо Приддов, носившее название «замок Васспард», располагалось в излучине Виборы. Замок этот, как говорили, был выстроен чуть ли не при Эрнани Святом, а внутри хранились несметные сокровища. Посмотреть на сокровища хотелось всем, но, как уже упоминалось, гостей Придды не ждали. Помимо бесед и игры на лютне дамы развлекались вышивкой и составлением гербариев. Зимой же, по рассказам, их время было посвящено домашнему театру. Арно показали целую комнату, забитую разным хламом — от деревянного меча до деревянного же трона. Костюмов там было не счесть: хоть разбойником нарядись, хоть гоганом, хоть Рамиро Алвой — на любой вкус. На сидении деревянного трона кто-то забыл грубые крестьянские башмаки. Они-то и натолкнули Арно на мысль поглядеть на замок Приддов вблизи. Это виконту Сэ явиться без приглашения — дурной тон, а какой спрос с крестьянина? Ходит себе, в носу ковыряет. А то тащит хворост, или туесок с ягодами, или связку перепелов. Год назад матушка запретила Арно играть с мальчишками из дворни, заявив, что ему пора готовиться к Лаик, а следовательно, посвятить все свое время урокам и чтению. Арно не стал спорить — для его ровесников беззаботное детство кончилось еще раньше. Однако он отлично помнил те времена, когда, что ни день, бегал купаться в озере, ловить рыбу да лазить по деревьям. И говорил отнюдь не по-гальтарски. Мэтр Дюбуа, ментор, очень ругался, когда слышал «небось» или «завсегда», Лионель и матушка осуждающе поджимали губы, и только Эмиль смеялся. Говорил, в армии пригодится, солдат из той же дворни набирают. Изобразить конюха или солдата Арно не составило бы труда, но мало ведь изобразить… Он отыскал в куче костюмов крестьянские длинные порты, рубаху из небеленого льна, жилет. Растрепал волосы, нахлобучил соломенную шляпу. Натянул ужасно неудобные башмаки. Но из пыльного старинного зеркала на него все равно смотрел Арно Савиньяк – темнобровый, белобрысый, с фамильной родинкой на щеке. Не узнать потомка маршалов Савиньяков мог только слепой. Пришлось намотать на волосы косынку, скрыв предательские льняные пряди все до единой, а уже сверху пристроить шляпу. Вышло как-то по-кэналлийски. Впрочем, для местных все южане наверняка были на одно лицо, а притворяться северянином все равно глупо. Напоследок он перепачкал сажей из камина руки и шею и решил, что сойдет. В конце концов, кто ожидает встретить Савиньяка в Придде? По рассказам обитателей поместья короткая дорога до замка Васспард занимала не более хорны. Главное, понял Арно, добраться до Виборы, а там захочешь — не потеряешься. От Берхайма к реке шла хорошая утоптанная тропинка. В лесу было светло, сквозь игольчатые кроны сосен пробивался солнечный свет. По высоким стволам шмыгали белки, вдалеке свиристели птицы, стучал по стволу настырный дятел. Арно шел, с наслаждением вдыхая запах хвои. Такая жизнь была ему по вкусу. Совсем не то, что слушать скучные дамские разговоры или читать скучные книжки под надзором мэтра Дюбуа. Плана как такового у Арно не было. Для начала ему хотелось посмотреть на замок издалека, а там уже решать, что делать дальше. Может, и внутрь идти не захочется. Может, сокровища — выдумка, а Васспард вовсе не сказочный замок на скале, а унылый старый особняк вроде того же Берхайма. Тропинка привела к Виборе и закончилась. Очевидно, «короткой дорогой» в Васспард ходили нечасто. Пробираться вверх по течению оказалось сущим мучением — приходилось обходить то болотистую заводь, то заросли камышей, то упавшую сосну. Рубаха и жилет испачкались в грязи и камышовой пыльце. В правом башмаке назойливо хлюпало. Явись-ка в таком виде в замок! Погонят, за бродягу примут. Вода в реке была ледяной, аж руки сводило. Арно попытался умыться кончиками пальцев, но только размазал грязь по лицу. Да еще и утираться пришлось по-крестьянски, рукавом. Оставалось только порадоваться, что этого не видит матушка. Ухмыльнувшись этой мысли, Арно выпрямился и вдруг обнаружил, что не один. Это потом он узнал, что Валентин Придд его ровесник. На первый взгляд тот показался старше — лет двадцати пяти или около того. Меньше никак не дашь, слишком серьёзное выражение лица. Волосы были расчесаны на пробор волосок к волоску. На коричневом камзоле блестели пуговицы со спрутами. С полминуты они смотрели друг на друга, причем Арно стоял, как дурак, с открытым ртом. Потом вспомнил о своей роли и сдернул шляпу с головы. — Наше вам, сударь, стал-быть эта, почтение. Вышло очень похоже на Николя, теперь служившего младшим конюхом в Сэ. Придд — а уже ясно было, что это Придд — едва заметно кивнул. Настоящий крестьянин пошел бы своей дорогой, но Арно разобрало любопытство. Еще подумал: неужели это тот самый Юстиниан, о котором с таким восторгом отзывались дамы? Сказывалось неудобство новой роли. Виконт Сэ запросто представился бы графу Васспарду, или кто он там на самом деле. А что было делать «Николя»? Под внимательным взглядом Придда Арно некуртуазно почесал в затылке. — Водичка-то ух, ледяная, а, сударь? Другое дело, у нас, в Тронко. Молоко парное! Хучь пей, а хучь купайся. Придд сдвинул тонкие брови. — Тронко? — Дык я эта, — зачастил Арно, радуясь, что придумал легенду заранее, — я ж с начальством приехамши, денщик я, эта. Оне, значит, в Тронко служат, в Варасте, стал-быть, а я при их милости. Сичас вот в отпуску оне на лето, к тетке своей приехамши, а я, стал-быть, с име. Разговаривать с незнакомым простолюдином посреди леса Придду не было никакого резона, однако прогонять незваного гостя он не спешил. — Я слышал о приезде полковника Берхайма. Ты варастиец? Обращение на «ты» в первый миг покоробило Арно, но, подумал он, а как еще Придд должен обращаться к денщику? Не сударем же величать. — Не, сударь, я нет. Мамка моя с-под Шакрэ, в Эпинэ который, да и папаша тож. Только голодно им было, а в Варасте, стал-быть, землицы видимо-невидимо, сей хлеба скока хошь. Вот и поехали. Ну и я, стал-быть, с име. Арно не знал, разбирается ли Придд в южных говорах, но решил запутать посильнее. Про службу в Тронко он много слышал от Эмиля, в Шакрэ бывал, когда они с матушкой ездили в Эр-При к старому Гийому Эпинэ. Придд вежливо слушал его болтовню, и Арно все же решился спросить: — А вы кто, сударь, будете? Не энтих, не из Приддов ли? — Почему ты так подумал? Не улыбнулся даже. Будто собственной фамилией, точнее, семьей, вовсе не гордился. Вот Арно всегда радовался, когда его называли «истинным Савиньяком». — Дык по всему видать. И одежа, и тово… — он криво обвел рукой весь облик Придда. — Мне конюх-то здешний, Уве-то, грит, замок, стал-быть, приддов. Большущий! Ну и я, стал-быть, пошел. Охота ж поглядеть, в Тронко, чай, избы одни. Под внимательным взглядом Арно поежился. Весь маскарад вдруг показался ему полнейшей нелепостью. В самом деле, сдался ему этот замок? Лучше б с Эмиля упросил на охоту с собой взять. Однако Придд — неслыханная милость! — все же соизволил представиться: — Меня зовут Валентин. Валентин-Отто, второй сын герцога Придда. — Наше вам! — Арно на всякий случай еще раз махнул шляпой, которую до сих пор держал в руках. — А я Николя, стал-быть, буду. Без титулОв. Удивительное дело, но Валентин Придд улыбнулся. Едва-едва, только на мгновение дрогнули тонкие губы, но Арно сразу как-то полегчало. Он поспешил развить тему: — Без титулОв-то сподручнее, а, сударь? Оно, конечно, и трудиться надобно, и сапогом когда схлопочешь, а все ж проще. Ни те фуфыриться с утра не надо, ни лютню ихнюю господскую слушать, — пожаловался на больное Арно. — Их милость отпустимши, и – вольному воля! Придд как-то неуверенно потеребил верхнюю пуговицу застегнутого наглухо камзола, но расстегнуть не решился, опустил руку. И даже возразил: — Очевидно, что благородное происхождение налагает определенные обязательства. Однако же оно дает и преимущество. — Имущество, стал-быть? Ну, имущества у вашей милости много. Простому человеку и не надоть, поди, столько. Солить то имущество, али коптить его? Арно вспомнил, что он — невоспитанный денщик, и уселся прямо на землю. Он и сам не знал, зачем затеял этот глупый спор — Савиньяки не слишком уступали Приддам в знатности. — …избу себе спроворил, пшеничку-матушку посадил, живи — радуйся... Придд возразил — его, похоже, задело за живое. Арно настаивал. Труднее всего оказалось не сбиваться с простецкого говора на обычную речь. Попробуй тут, когда собеседник шпарит как по писаному! — …в книгах содержится мудрость, позволяющая понять суть окружающего нас мира. — А чавойта мне книжки! Отродясь я ваших книжков не читамши, и папаша мой не читамши, и ничего — живы. Ну, папаша-то помре, но то его паскуда одна пристрелила, и не потому вовсе, что грамоте не обучен! — Мои соболезнования, — негромко сказал Валентин. Будто его и впрямь огорчила смерть неизвестного землепашца из Тронко. Арно вздохнул и махнул рукой — дело прошлое. — Дык я его, почитай, и не помню. Мамка сказывала — то да. Братец есть, старшой, — упоминать близнецов было чревато разоблачением, поэтому Арно решил оставить одного Эмиля, — тож, стал-быть, сказывал. А так в башке дряной ни бельмеса ни осталось, хучь и не пеленашка был. Эх, тоска зеленая. Вздохнул еще раз, сам удивляясь, с чего бы его потянуло на откровенность с первым встречным. Арно никому и никогда не рассказывал, что скучает по отцу, которого не помнит. Даже матушке, даже Эмилю — и на тебе, нашел место. Может, потому, что Валентин слушал внимательно, как никто другой. Потом настала его очередь рассказывать: — У меня тоже есть старший брат. Когда я был маленьким, то часто болел, а он сидел возле моей кровати и читал мне книги. Потом он отправился в Лаик, потом — в Торку. У меня сложилось впечатление, что он не слишком стремится приезжать домой. Но он пишет мне письма, подробно рассказывая о своей службе и сослуживцах. Ты знаешь, кто такой Рокэ Алва? Арно приосанился. С Рокэ Алвой он был знаком лично, тот дружил с Эмилем и Ли и порой навещал графиню Савиньяк. Жаль только, что признаваться в этом было никак нельзя. — А то! Хто ж его милость первомаршала… Я ево и на параде видел цельный раз! Нешто ваш братец с име служит? Валентин улыбнулся мягко и грустно. — Да, Юстиниан много пишет о нем. Мне бы хотелось с ним встретиться. Это удивительный человек. Он не просто гениальный полководец, он… Арно даже приревновал слегка — с таким восторгом и гордостью Валентин рассказывал о Первом маршале Талига. Слово за слово — завязался разговор. Валентин и «денщик» обсудили битву при Малетте («А потом ентому дуралею пулей в лоб — хрясь!») и еще несколько легендарных подвигов Рокэ Алвы. Арно только диву давался, сколько общих тем для разговора нашлось у простого денщика с герцогским сыном. Встреться виконт Сэ и господин Придд в Берхайме, раскланялись бы равнодушно, да разошлись. Арно бы еще подумал: индюк надутый! Но на берегу Виборы беседа лилась свободно и легко. Пару раз Арно, забывшись, чуть не назвал собеседника по имени вслух. Солнце коснулось верхушек деревьев, когда Валентин сказал: — К сожалению, мне пора. Отец будет недоволен, если я опоздаю к ужину. Арно наставительно поднял палец. — Отож, сударь. Имущество! То ли дело я — жрать не явился, дык и слова не скажут. Вольному, стал-быть, воля. Все сами сожрут, а ты ходи голодный, как дурак. Тогда Валентин впервые рассмеялся. Сдержанно, не разжимая губ, но все-таки он смеялся, в прищуренных глазах плясали искры. — Я часто сижу здесь, на берегу, — сказал он на прощание. — Буду рад, если мы встретимся снова. — А уж я-то как буду, — Арно подмигнул. — С вами, сударь, поговорить само то, с умным-то человеком. А начальству, стал-быть, то подай, энто поднеси, чаво, мол, сапоги не чищены… Никакой науки! С того дня Арно неизменно опаздывал к ужину. Валентину до замка Приддов было рукой подать, а ему целую хорну шагать приходилось. После такой прогулки целую курицу слопаешь и не заметишь — да только где ее взять? К счастью, Арно взялась подкармливать кухарка. Худая пожилая бергерша хмурилась, но неизменно припрятывала для Арно еду с хозяйского стола. Девки глупо хихикали по углам, когда он заходил на кухню — разумеется, умывшись и переодевшись. Шептались: «Ой же свезло его зазнобе!». То же, только в других выражениях, наверняка обсуждали между собой и образованные дамы. Арно таинственно улыбался, но никому ничего не рассказывал, даже Эмилю. Брат, впрочем, и не спрашивал — они с Фридрихом только посмеивались да хлопали Арно по спине. Лето выдалось засушливым. Тетка Эмилия сокрушалась — урожай сгорит! — но Арно был доволен такой погодой. Ненастье помешало бы ему видеться с Валентином. Арно не хотелось даже думать, что однажды дождь не даст ему прийти на берег Виборы и увидеть там Валентина. Тот всегда ждал с книгой в руках, камзол был неизменно застегнут до самого верха. — И не жарко вам в эдаком платье, сударь? — каждый раз спрашивал Арно, сдергивая шляпу для приветствия. — Хучь не Тронко, а гляньте, солнушко печет! Валентин улыбался ему и расстегивал верхнюю пуговицу камзола. Однажды Арно притащил с собой рыболовные снасти. Нить на лесу отыскалась в комнате с костюмами, крючки смастерил сам. Ведро для будущего улова пришлось стащить на кухне, мысленно извинившись перед кухаркой и пообещав вернуть. Там же нашлась и краюха хлеба на наживку. Дворовые и крестьянские мальчишки в Сэ готовились отправиться за рыбой точно так же. Разве что крючки у них были свои, проверенные. — Рыбы, стал-быть, натаскать велено. Ихняя милость так и сказамши: таскаешься куды ни попадя, дармоед, рыбки б натаскав! — Кажется, полковник Берхайм слишком долго прожил в Варасте, — пробормотал Валентин, беря из ведра один крючок и с любопытством его рассматривая. Арно тем временем подобрал из травы палку и принялся прилаживать к ней лесу. — Дык не полковник. Ихней милости кухарка. Баба ворчливая — страсть! Лежень, ворчит, ты варастийский, куды хозяин-то смотрит? А я што, а вот ежели война, дык я первый вперед побегу, а нынче в отпуску, вольному воля! Ну разве вот рыбки половить могу, чай не труд. Стал-быть, держите-ка, сударь. Валентин не слишком уверенно взялся за самодельную удочку и повертел ее в руках. — Полагаешь, я справлюсь? — Дык дело нехитрое, — Арно подмигнул. — Чего, сударь, думали, рыба жареной родится, как ее вам к столу подают? Перво-наперво камзол сымайте. Сымайте, сымайте, неча тут. Он подал пример, кинув жилетку на траву. После некоторого раздумья Валентин все же последовал его примеру и тут же зябко повел плечами. Арно невольно залюбовался — белоснежная ткань рубашки красиво оттеняла загорелую кожу. — Небось не застынете, не зима. Нут-ка, на солнушке сядем. Арно отдал Валентину свою соломенную панаму, объяснив, что красивая господская шляпа быстро выгорит на солнце, а ему и косынки хватит. Косынку пришлось объяснять отдельно: — Цирюльник наш полковой был нажрамшись — чисто свинья. А я сдуру и сунься. Начальство ужо всыпало горячих: мол, зарос — баран бараном, я и побег. А этот настриг, вражина: там криво, тут косо, а посередке, стал-быть, плешь, как у монаха. Благодарствуйте, что нос не откромсамши! Я ему чуть ножницы не засунул в за… ухо, а ихняя милость и говорят: «Тьфу, обормот, прикройся, глянуть тошно!». Ну я и того, прикрымшись, чем богат. Валентин слушал его болтовню с серьезным видом. Сочувственно покивал даже, Арно аж стыдно стало, что соврал. Потом они оба, не сговариваясь, посмотрели на поплавок, сделанный из гусиного пера. — Как долго полагается тут сидеть? — Дык пока ж не наловим. А то и не сидите, лежмя можно. Арно откинулся на локти и довольно зажмурился навстречу солнцу. Слышно было, как Валентин укладывается рядом. Локти их на мгновение соприкоснулись, и от этого стало тепло внутри. — Непривычно вот так лежать без дела, — признался Валентин некоторое время спустя. — Жаль, что нельзя почитать книгу. — Нельзя, бо на перо глядеть надобно. Ну, али поведаете чего? Я вот мыслю: откедова ж взялась та гадина, что на пуговицах выбита? Тут Арно даже не врал — ему и в самом деле было интересно, кто придумал герб Приддов. Мэтр Дюбуа часами твердил о геральдике, но тогда было интереснее пялиться в окно и думать о том, как сбежать поскорее. Валентин рассказывал куда занимательнее. К концу его пространной речи Арно с удивлением понял, что наконец-то запомнил историю Великих Домов. Еще подумал: «Вот Ли удивится…». — Чудно сказываете, сударь. Ажно самому эдакую скотину захотелось. Вот до енерала дослужуся, тоже себе герб нарисую. Коня там какого аль оленя… — Почему именно оленя? Арно прикусил язык — так недолго и до разоблачения договориться. Пришлось сочинять на ходу: — А что? Животная вкусная! Давеча ихней милости к столу подавали, а оне мне кусок швырнувши. Жесткое разве, а так — пальчики оближешь. Но на герб лучшее птицу — орла там какого аль ястреба. Высоко летят, свободно! Далеко в вышине и в самом деле кто-то парил. Небо здесь было не чета южному — светлое, словно выбеленное. — Ворона взял себе Дом Алва, - напомнил Валентин. — Я знаю ужо, — с притворной обидой сказал Арно. — Пусть без книжков вашенских, а память-то ого-го, енералу впору. — Отчего же тогда ты не хочешь выучиться читать? — Больно надо! У нашего брата вид должон быть лихой и придурковатый, неча разумением начальство смущать. На это Валентин поджал губы и заявил: — Некоторые оправдываются подобным образом, когда боятся взяться за слишком сложное для них дело. Арно аж привстал от возмущения: — Подите-ка, сударь! Вы, сударь, ляпайте, да не обляпайтесь! Да я седунов не спужался, что мне ваши книжки! — по всему выходило, что Арно загнали в угол. Обвинения в трусости он не мог вынести даже в маскарадном виде. — Нут-ка, и покажьте! И мигом освою! Так началось обучение «денщика Николя» чтению и письму. Валентин рисовал буквы веткой на земле и объяснял. Арно повторял. Изображать неграмотного оказалось не так уж и сложно — достаточно было вспомнить, как он вел себя уча гальтарский под руководством мэтра Дюбуа. Рыба нахально объедала наживку пока Арно и Валентин, стоя на четвереньках, по очереди выводили на земле буквы. — Ох ты ж, пропасть! — спохватился Арно, обнаружив, что от краюхи почти ничего не осталось, а от сосен протянулись длинные тени. — Эдак меня и в дом не пустют! В следующие дни они приступали к учению не раньше, чем ведро наполнялось рыбой. Валентин раздевался уже без напоминания. До чего же здорово было валяться с ним на берегу плечом к плечу, глядя, как колышутся на воде поплавки из гусиных перьев! Обычно они разговаривали, но порой беседа затихала сама собой и молчание казалось не менее уютным. Один раз Валентин даже задремал, и Арно сидел, глядя на его умиротворенное лицо. Длинные ресницы отбрасывали тень на скулы, губы чуть приоткрылись. Странно было представлять, что через месяц-полтора они расстанутся и не увидятся, возможно, никогда. Арно бредил Торкой, Валентина Придда ждала карьера при дворе, раз уж воевать отправился его старший брат. И ведь даже письма не напишешь. Разве что впрямь уехать в Тронко. Отправлять оттуда записки корявыми печатными буквами, нарочито делая ошибки в двух словах из трех… Едва успев представить, как странно будет выглядеть подобная переписка, Арно заметил дернувшийся поплавок и подсек быстрее, чем подумал. Искрящаяся на солнце рыбина шлепнулась в траву, обдав Валентина брызгами, и он сонно заморгал, просыпаясь. Арно невольно улыбнулся. — Сморило, а, сударь? Ништо, в жару оно бывает. Арно мучала совесть. Одно дело — солгать походя, шутки ради, и совсем другое — врать ежедневно тому, с кем хорошо знаком. Считал ли Валентин Придд другом заезжего денщика, Арно не знал и спрашивать не решался. Но для него Валентин порой казался едва ли не ближе родных братьев. Когда только успел? Ли и Эмиль любили его, но разница в годах давала о себе знать. Арно почти исполнилось шестнадцать, а братья до сих пор смотрели на него как на малыша, играющего деревянными лошадками. Эмиль порой терпел его рассуждения о тактике, но только для того чтобы в конце со снисходительной усмешкой хлопнуть по плечу. Лионель и вида не делал, что слушает. Старший-старший предпочитал говорить сам. Валентин слушать умел. Слушать, понимать, иногда спорить, однако он ни разу не дал понять, что считает собеседника ниже или глупее себя. Возможно, его просто воспитали слишком вежливым, но ужасно хотелось верить, что Арно и впрямь рассуждал разумно, что ум не спрячешь под простецким говором. Они много говорили о сражениях Двадцатилетней — Арно якобы выучился у тронкских офицеров, которые, напившись, принимались рассуждать о стратегии и тактике (а вовсе не о начальстве и бабах). Арно переиначивал армейские байки Эмиля и Ли, рассказывал о своих детских приключениях — тут ему, к счастью, врать почти не приходилось. Валентин едва ли часто покидал Васспард, о внешнем мире он знал только из писем Юстиниана. Зато, кажется, прочитал всю замковую библиотеку — истории из прошлого он рассказывал так живо, будто участвовал в них лично, мог перечислить родословную любой талигойской семьи. Кроме того, он читал на гальтарском и отлично говорил на дриксен — в отличие от Арно, которому иностранные языки давались плохо. Арлетта Савиньяк была бы счастлива иметь такого сына, родители же Валентина были к нему строги. О родителях он вообще говорил мало, предпочитая рассказывать про обожаемого брата: какой он смелый, умный, добрый, внимательный. Арно невольно проникся симпатией к Юстиниану Придду — по словам Валентина, того невозможно было не любить. Разумеется, о том, чтобы представить графу Васспарду какого-то там денщика, не могло быть и речи. Однако это не мешало Арно представлять, как они с Юстинианом встретятся в Торке. Конечно, Юстиниан старше, и вряд ли они подружатся, зато можно будет как бы невзначай выспрашивать о Валентине. А там — кто знает… Эта мысль несколько примиряла Арно с предстоящей разлукой. Тем более, что до конца лета — и отпуска Эмиля — оставалось, как он думал, достаточно времени. К сожалению, уехать пришлось раньше. Все началось с грозы. Нельзя сказать, что она пришла внезапно. Парило несколько дней, воздух стал тяжелым и вязким, и от этого все время хотелось спать. Учение и рыбная ловля были забыты, удочки бесцельно лежали у кромки воды. Только и хватало сил, что валяться на склоне холма под соснами, вяло переговариваясь да изредка спускаясь к реке напиться. Дорога туда и обратно теперь казалась бесконечной. Одним ужасно душным утром Арно в очередной раз выбрался из дома — и вдруг увидел тучи. Темно-серая клубящаяся стена выползала из-за леса. Вдали уже громыхало. Сперва Арно и в голову не пришло вернуться. «Подумаешь, — решил он, — дождь. Разве я дождей не видел?». Однако, по мере того, как он шел вперед, становилось все неуютнее. Не пели птицы. Ветер гнул макушки сосен, те жалобно скрипели в ответ — громче, громче. В конце концов Арно стало казаться, что какая-нибудь сосна сейчас упадет ему на голову, и тут с неба хлынуло. Это не было похоже на дождь. Будто Создатель перевернул бездонную бочку — Арно вымок до нитки в первую же минуту. Вибора встретила его оглушительным ревом. Тихая прозрачная речка теперь неслась мутным потоком. Идти вдоль берега нечего было и думать — привычную тропу просто смыло. Пришлось поворачивать назад. Арно вернулся в поместье Берхаймов мокрый и грязный, поминая Леворукого и всех его кошек. Наследил в коридоре, переоделся, бомоча проклятья стучащими от холода зубами. Чай пришлось пить в столовой вместе со всеми: раз уж остался дома, не следовало обижать хозяев. Хотя ужасно нелепым показалось слушать глупую болтовню дам вместо беседы с Валентином. Только присутствие Эмиля и Фридриха, которым также пришлось остаться дома из-за непогоды, несколько примиряло Арно с жизнью. К счастью, гроза прошла так же быстро, как и началась. Иссохшая земля впитала почти всю воду, и уже на следующий день ничто не мешало Арно отправиться привычной дорогой. Пробираться вдоль Виборы оказалось нелегко: заводи расширились, в одном месте смыло завал, зато в другом нанесло новый. На дорогу ушло намного больше времени, чем обычно, но хуже всего оказалось другое. На знакомом берегу никто не ждал. Арно упрямо сидел на липком от влаги стволе поваленной сосны, но Валентин так и не пришел. Какая-нибудь глупая девица воображала бы при этом все возможные несчастья, но Арно подумал только, что будущему герцогу не захотелось пачкаться в грязи. В самом деле, не денщик какой. Однако поляна пустовала и на следующий день, хотя тропинки подсохли настолько, что даже Арно сумел добраться до нужного места почти чистым. За деревьями замка Васспард было толком не разглядеть. Тащиться туда теперь казалось глупой идеей. Спросят: «Кто таков? Зачем явился?», а ответить нечего. Не скажешь же: «Валентина-вашего-Отто повидать». На третье утро после грозы Арно выглянул из окна своей комнаты и обомлел. Сначала показалось, что, не дождавшись его, Валентин приехал сам. Но приглядевшись, Арно понял свою ошибку. Гость был заметно старше. По всему выходило, что к Берхаймам явился сам Юстиниан Придд. Арно бросился в комнату Эмиля — тот как раз заканчивал утренний туалет. — За тобой будто закатные твари гонятся, — заметил Эмиль, задирая подбородок, чтобы слуга повязал ему шарф. — Что случилось? — Там граф Васспард приехал! — Ну и что? У него вместо рук щупальца, как у спрута на гербе? Путаясь в словах, Арно кое-как объяснил, что Приддам ни в коем случае нельзя узнать о том, что Савиньяки гостят у Берхаймов. Случится страшное! — Скажи Фридриху, что нас здесь нет, — молил Арно. — И дамам скажи! Нельзя, чтобы он узнал! Эмиль приподнял бровь, став до ужаса похожим на Ли. — А мне будет позволено узнать, что ты затеял? — Я потом расскажу! Миль, прошу тебя! Только сегодня! Кажется, он не умолял так, даже когда разбил одну из любимых матушкиных ваз. Между прочим, тогда Лионель заставил его признаться. Эмиль, к счастью, был добрее. — Ну хорошо, раз ты так просишь. Напомню Фридриху, что Ли не в ладах с супремом. Пусть считает, что Юстиниану Придду есть до этого какое-то дело. Я, кстати, встречался с ним в доме Рокэ, весьма приятный юноша. Надеюсь, твоя причина достаточно уважительна, не в моих привычках прятаться от кого бы то ни было. В тот миг Арно готов был пообещать все, что угодно. Валентин отнюдь не был дураком. Стоит ему услышать, что у Берхаймов гостят Савиньяки, он тут же догадается. Портреты маршала Арно — любого из маршалов Арно Савиньяков — ему наверняка встречались. Он не замечает очевидного сходства только потому, что не догадывается сравнить. Юстиниан, к счастью, задержался совсем не надолго. После его отъезда Арно все-таки пожертвовал своей тайной и рассказал брату обо всем. К счастью, тот не стал упрекать его за ложь, а только рассмеялся и посоветовал обязательно попроситься в разведчики, когда окажется в Торке. «Такому, — сказал он, — цены не будет!». Слушать эту похвалу было почему-то неприятно. В который раз зашевелилась совесть: одно дело обманывать врагов, и совсем другое — друга. Но потом представилось, как Валентин презрительно поджимает губы и уходит, не оборачиваясь — что говорить с обманщиком! — и Арно малодушно решил поиграть в денщика еще немного. Даже если получится оправдаться, с Савиньяком Валентин не станет откровенничать. Эмиль очень вовремя напомнил, что Вальтер Придд и в самом деле терпеть не может Лионеля. Наверняка Валентину важно мнение отца. В тот день Арно никуда не пошел. Думал и вовсе не ходить, но к Виборе тянуло как на веревке. На следующий день они наконец-то встретились. Валентин улыбнулся вроде бы виновато, но видно было, как его распирает от желания поделиться новостями. Арно не дал ему и слова сказать, а вместо приветствия замахал руками: — И не сказывайте, сударь, все видал, все слыхал. Братец долгожданный приехамши! И к нам оне давеча заезжамши — на коне, что твой прынц! Улыбка тут же исчезла с лица Валентина — как тряпкой стерли. — Не шути над Юстинианом. — Да нешто я шуткую? — развел руками Арно. — Прынц, каков ни на есть. Их милости все до одной сумлели, вестимо, окромя мово начальства. Полковнику-то, ему прынцы без надобности. Светлые глаза вдруг сверкнули гневом: — Ты говоришь это, чтобы оскорбить меня, или в самом деле не знаешь? Послушай, я готов простить многое, но есть вещи, которые не прощают никому! Видно было, что его задело всерьез. Арно уж и сам был не рад, что влез. Человек радостью хотел поделиться, а он… Будто в самом деле обиделся или, страшно сказать, приревновал Валентина к брату — вот уж глупость какая! — Да что вы, сударь, я ж просто, ну, для красного словца, — поспешно забормотал он, — прощения просим, коли так. Прынц — не прынц, а по всему видать, что человек хороший… — Очевидно, до тебя еще не дошли слухи, — Валентин медленно разжал кулаки. — В таком случае, полагаю, нам стоит забыть этот разговор. — Есть «забыть разговор»! — Арно вытянулся в струнку и откозырял, как заправский денщик, но Валентина это не развеселило. Он присел на свою любимую сосну и молча уставился на реку. Вибора уже очистилась, вода ее вновь стала прозрачной, стало видно, как плещется на глубине рыба. Вдалеке стучал о сосну дятел. Как всегда в лесу что-то шуршало и скрипело, тренькала птица в кустах на другом берегу, но Арно все равно чудилась давящая тишина. Думалось: «А что если Валентин всерьез обидится? Что если развернется и уйдет сейчас? И не потому что какой-то простолюдин забыл свое место, а потому что брат для него — святое?». Не выдержав тишины, Арно заговорил первым. Рассказал первое, что пришло в голову: как он попал в грозу и возвращался домой «вымокши наскрозь». Валентин поначалу слушал без улыбки, но понемногу все же оттаял. Оказалось, Юстиниан Придд приехал неожиданно. Его вызвали в родовое гнездо под предлогом болезни матери, хотя до того дня герцогиня Придд казалась здоровой. Герцог Придд и граф Васспард долго говорили о чем-то за запертыми дверями. Юстиниан вышел расстроенным, но заметив Валентина улыбнулся ему и позвал на прогулку. Валентину было не по себе, хотя приезду брата он искренне радовался. Не давали покоя некие «слухи», о которых Арно ничего не знал. Он попытался осторожно выяснить, о чем речь, но не преуспел. Очевидно, до настоящего разведчика ему было еще далеко. В честь приезда наследника Придды устраивали большую охоту. Об этом Арно уже слышал — Юстиниан заезжал к Берхаймам с приглашением — и понадеялся, что на охоте у соседей хватит такта не спрашивать Фридриха о его гостях. Во всяком случае, когда поблизости будут Придды. Арно для виду посокрушался, что зловредное начальство ни за что не возьмет денщика с собой, однако в голове его уже зрел план. Провести еще один бесконечно длинный день без Валентина казалось ему мучительным. Сколько их осталось, тех дней? План он обдумал на обратном пути, шалея от собственной смелости. В этот раз он решил не скрываться — да и не вышло бы — и первым делом изложил свою идею обитателям поместья Берхайм. Дамы пришли в совершенный восторг, Фридрих расхохотался, и только Эмиль недоуменно вскинул брови. Хотя возражать не стал и он. На охоту в лес Приддов из поместья Берхайм выехало на одну даму больше. По дороге Арно шестнадцать раз успел пожалеть о своей затее. Сидеть по-дамски, на одну сторону, было непривычно и неудобно. Корсет беспощадно давил на ребра, ноги путались в юбках. К тому же, страшно было моргнуть, чтобы не осыпались притирания, щедро намазанные на лицо. Девица получилась некрасивая: все лицо в родинках, угловатая, да еще в огромной шляпе. Шляпа придавала девице вид бледной поганки, зато отлично затеняла лицо. На пикнике, который устроили на поляне посреди леса, пока загонщики выставляли зверя, Арно впервые увидел Вальтера Придда. Усталое обрюзгшее лицо показалось ему неприятным. Не лучше был и пристальный взгляд. Супрем Талига смотрел так, будто видел собеседника насквозь и уже перебирал в уме обвинения, которые предъявит ему в суде. Юстиниан Придд, напротив, был сама любезность. Он искренне улыбался, шутил со всеми дамами по очереди, воспевая их несравненную красоту. Даже Арно достался комплимент. Похоже вел себя Рокэ Алва, когда бывал в хорошем расположении духа, а еще Эмиль. Арно устыдился своей ревности, Юстиниан ему понравился ужасно. Валентин следовал за братом молчаливой тенью. Сейчас он мало напоминал самого себя на берегу Виборы — не верилось, что этот мрачный юноша умеет азартно спорить и смеяться. Да разве высокообразованный потомок Приддов снизойдет обучать грамоте заезжего денщика? С дамами Валентин раскланялся сухо, его мысли были заняты другим. Он то и дело оглядывался на отца, но тот делал вид, что не замечает этих взглядов. К охоте также присоединились обитатели соседних поместий и какие-то родичи Приддов с непроизносимыми фамилиями. Герцогиня Придд передала свои извинения — внезапное недомогание не позволило ей выехать из замка. Дам было много, невзрачная девица в огромной шляпе легко затерялась в толпе. Арно прикрывал лицо веером и фальцетом жаловался соседкам на палящее солнце — якобы переживал за цвет лица. Соседки понимающе кивали. Не успели дамы толком обосноваться на поляне, как протрубил рог главного ловчего. Это означало, что зверь затравлен и охота начинается. Стоило лиловым камзолам исчезнуть за деревьями, как Арно понял, что умирает со скуки. Дамские разговоры надоели ему еще в Берхайме, а теперь вокруг стало в два раза больше дам. Солнце поднималось все выше, и дамы перебрались к краю поляны, в спасительную тень. Охоту было слышно издалека. Зверь, кто бы это ни был, петлял отчаянно. Лай собак, выстрелы, звуки охотничьих рожков раздавались то совсем рядом, то почти стихали. Время тянулось невыносимо медленно, и в конце концов Арно не выдержал. Другие дамы тоже нет-нет, да уходили ненадолго в лес. Арно даже не сразу сообразил зачем, а поняв, решил воспользоваться удобным предлогом. Гулять по лесной тропинке в дамском платье оказалось не в пример тяжелее, чем в крестьянской одежде. Юбки цеплялись за кусты, а кроме того, на них можно было наступить и упасть, что и случилось целых два раза. Можно было только радоваться, что в лесу некому посмеяться над неуклюжей девицей. «Каких же кошек, эрэа, вы потеряли в лесу?», — мог спросить какой-нибудь не слишком вежливый родич Приддов, отбившийся от охоты. Что тут ответишь? Не то чтобы Арно надеялся встретить Валентина — вблизи тот мог его и узнать. Попасться на пути зверя, который спасается от собак, не разбирая дороги, и вовсе глупо. Но Арно упрямо брел вперед, возвращаться и слушать глупую болтовню не хотелось до тошноты. Охота к тому времени ушла далеко к закату, поэтому раздавшийся за деревьями выстрел заставил Арно вздрогнуть. Загалдели переполошенные птицы, и тут же послышался стук копыт. Будто выстрел спугнул лошадь, и та бросилась вперед, не разбирая дороги. Но по топоту копыт стало понятно, что всадник удержался в седле. Очевидно, он сам послал лошадь в галоп, не заботясь, что та может сломать ногу на лесной тропе. Причиной этому мог быть зверь, но кабан или медведь сам ломанулся бы через кусты, испуганный или разозленный выстрелом. Однако ничего подобного не было слышно. Птицы покружились-покружились, да и опустились обратно на ветки. Арно полез в заросли, рискуя порвать кружево на подоле одолженной девицами Берхайм амазонки. Назло собственным страхам. Больно не нравилась ему эта охота: тяжелый взгляд супрема, настороженность Валентина, нарочитая веселость Юстиниана, тусклые лица приддовых родичей. За кустами показалась конская грива с запутавшимся в ней листком. Серый в яблоках мориск неуверенно топтался на месте, нюхая что-то, невидимое за замшелым пеньком. Учуяв постороннего, конь всхрапнул и попятился. Блеснуло лиловое. Арно задохнулся на миг. Валентин сегодня был в лиловом. Валентин был… Он не помнил, как очутился возле тела. И долго-долго смотрел на муравья, ползущего вдоль серебристой строчки шитья. Наткнувшись на темное пятно, муравей нерешительно потоптался и повернул обратно. Стреляли в спину. Пуля ударила в основание шеи, не нужно быть лекарем, чтобы понять: смерть наступила в тот же миг. Очнулся Арно от боли в прокушенной губе и только тогда заметил тусклый блеск в траве. Серебряная цепь должно быть слетела, когда человек падал с коня. Графская серебряная цепь с серебряным же спрутом. Возле замшелого пня лицом вниз лежал не кто иной, как граф Васспард, он же капитан армии Талига, Юстиниан-Теофил-Георг Придд. Убитый предательским выстрелом в спину. Откуда в голове всплыло полное имя наследника Приддов, Арно и сам не понял. Наверное, Валентин упоминал. Валентин… Подобрав юбки, Арно кинулся прочь. Напролом сквозь подлесок, спотыкаясь на кочках, цепляясь оборками за ветки, ударяясь локтями о стволы. Прочь, прочь, прочь от ужасного места, от затопившего душу горя, от застилавшей глаза ненависти. Попадись сейчас на дороге подлый убийца, Арно не раздумывая вцепился бы ему в глотку, но тот растворился в лесу. Кто это был? Кто-то из родичей Приддов? Слуга, сделавший это по чьему-то приказу? И что с Валентином?! Первым порывом было найти его. Вскочить на серого мориска, догнать охоту, затормошить, убедиться — живой! Но Арно заставил себя идти в другом направлении. С Валентином все будет хорошо. Если можно применить это слово к человеку, который лишился обожаемого брата. Кто бы ни убил Юстиниана, Валентина он не тронет. Потому что… Думать об этом не хотелось. Арно брел, куда глаза глядят, но лесные тропы все же вывели его обратно на поляну. К счастью, первой, с кем он столкнулся, оказалась Эмилия Берхайм. — Деточка, что с вами? — озабоченно спросила она и потянулась поправить чудом уцелевшую шляпу. Арно вздрогнул и уклонился от ее руки: — Нич-чего… просто… — даже глухой на оба уха старый дворецкий Берхаймов не принял бы этот сдавленный хрип за девичий голос. Эмилия быстро оглянулась на слуг, толпившихся неподалеку, а потом внимательно посмотрела Арно в глаза. — Что такое? На вас напал медведь? Вы увидели выходца? Только и хватило сил, что помотать головой. Эмилия всплеснула руками. — Всё, всё, спектакль окончен, немедленно домой. Вы совершенно не владеете собой. Потом расскажете, что случилось, а сейчас — уезжайте. Я попрошу Хельмута сопровождать вас. Арно бездумно кивнул и побрел к лошадям. Ему и впрямь хотелось оказаться отсюда подальше. Хоть пришлось бы выслушать нотацию от Эмиля, который по прихоти младшего братца скучал целый день в одиночестве. Но лучше сидеть одному в поместье, чем лежать мертвым в лесной траве... Перед глазами стоял залитый кровью лиловый камзол. Вечером Арно узнал, что Придды распрощались с гостями как ни в чем не бывало. Отсутствие старшего сына герцога не удивило — предположили, что он увлекся погоней за оленем и заехал слишком далеко. На миг Арно почти поверил, что увиденное им — сон, полуденный морок, и Юстиниан благополучно вернется домой. О смерти графа Васспарда было объявлено на следующий день. На похороны никого не позвали — Придды предпочитали скорбеть в своем кругу. Сердце Арно рвалось к Валентину, но что он мог сделать? Кем ни переоденься, в Васспард хода нет. Оставалось сидеть с дамами в тщетной надежде узнать что-нибудь новое. Хотя бы те таинственные слухи, о которых упоминал Валентин. Но дамы сидели с заплаканными глазами и говорили о Юстиниане только хорошее. Потом стали вспоминать другие случаи нелепых смертей на охоте (смерть Юстиниана объявили несчастным случаем), обсуждали диких зверей вообще. Арно пришлось рассказать, как он испугался медведя и едва убежал от него в своих юбках. Как ни противно было признаваться в трусости, это стоило того, чтобы скрыть правду. В этот раз погода не могла послужить оправданием. Из окон второго этажа открывался вид на пронизанный солнцем сосновый лес. Знакомая до последней травинки дорожка манила к себе, но Арно не сдавался. До него ли Валентину сейчас? Ему случалось видеть искреннюю скорбь. Каждый год с первыми днями осени матушка погружалась в тоску по отцу. Уединившись в комнате, она листала книги с высохшими цветами между страниц, перебирала украшения. В такое время ее старались не тревожить. Даже Арно, привязанный к матушке больше других. Он вышел из поместья Берхаймов на третий день, когда терпеть стало совсем невмоготу. Лучше он почувствует себя дураком бестолково сидя на берегу Виборы. Если Валентин не придет, он и не узнает, сколько часов и дней ждал его глупый «варастийский денщик». Арно не знал, сколько дней и часов ждал его Валентин. Никогда не спрашивал. Они рванулись навстречу одновременно — Валентин выронил книгу, Арно соломенную шляпу — и стиснули друг друга в объятиях. Арно хотелось рассказать так много: о том, что видел и слышал в лесу, о ночном кошмаре, который преследовал его с того дня, как тосковал по Валентину, даже, чем Леворукий не шутит, признаться наконец, зачем устроил этот глупый спектакль… Они стояли, обнявшись, у самой кромки воды и молчали каждый о своем. От камзола Валентина пахло сухой лавандой, от его волос — чем-то неуловимым, но ужасно родным. Арно не удержался — пригладил мягкие каштановые волосы, чуть растрепавшиеся от ветра. Валентин вздрогнул в его объятиях, но не отстранился. Показалось, что он плачет, но нет, когда он поднял голову, светлые глаза были сухими. — Мои со… — начал было Арно, но вдруг подумал, что сейчас не лучшее время раскрывать себя. — Погано, сударь, а? Валентин кивнул с кривой улыбкой. Они сели рядом на траву и, не сговариваясь, уставились на текущую воду. — Его убили, — глухо сказал Валентин. — Матушка не верит мне, но это правда. Джастина убили. От соседей это тщательно скрывается, но ему выстрелили в спину, и это отнюдь не было случайностью. Арно впервые слышал имя «Джастин». Должно быть, Юстиниана называли так в кругу семьи. — Я-то вам верю. Хватает всякой сволочи… Валентин будто не слышал его: — Я не осмелился бросить обвинение в лицо. Мне нечем подтвердить свои подозрения. Герцог Придд вел охоту, он все время был на виду. Я следил за ним, а в то же время ему достаточно было отдать приказ. Тому же Гирке-ур-Приддхену. Выстрелить мог и любой из слуг, все они преданы отцу до последнего вздоха. Арно показалось, что он ослышался. Убийцу Юстиниана мог послать обманутый муж, или завистливый родич, или… да кто угодно, только не его собственный отец! В это невозможно было поверить. — Как-то оно, эта, папашу-то свово, в эдакой подлючести… Откеда ж вам знать? Арно собрался было рассказать о том, что видел, но вовремя сообразил, что это ничего не изменит. Он не видел убийцу даже со спины. Он не Эмиль, чтобы узнавать лошадь по аллюру, да и все равно не знает конюшни Васспарда так хорошо, как конюшни в Сэ. Неподалеку плеснула хвостом рыба, сверкнула серебристая чешуя, и Арно вдруг понял, что они с Валентином давно уже сидят в тишине. Последний вопрос остался без ответа. — Ты когда-нибудь слышал о гайифском грехе? — спросил вдруг Валентин. Запросто, безо всякого перехода. Арно почесал в затылке, выигрывая время. — Ну, тово… слыхал. Брешут поди… Ежели мужики ихние тово, с друг дружкой, откедова ж детишки берутся? Он по привычке старался рассмешить Валентина, хотя понимал, что глупо надеяться. — Юстиниан служил под началом маршала Алвы. Они были друзьями, — последнее слово Валентин произнес с нажимом. — Но кто-то решил, что их дружба стала слишком близкой, и не упустил случая доложить об этом герцогу Придду. Герцог Придд принял решение: по его мнению достойным искуплением гайифского греха может быть только смерть. — Почем это вы знаете?.. — прошептал Арно. Ну грех, ну гайифский, мало ли грехов?! Если каждого грешника убивать, никаких сыновей не хватит, даром, что у Вальтера Придда их аж четверо. Было четверо. — В Васспарде и у стен есть уши. Некоторое время они сидели молча, слушая журчание речной воды. Далеко в лесу надрывалась неизвестная птица. В семействе Савиньяков гайифский грех служил предметом шуток. Разумеется, не в присутствии матушки. Ли и Эмиль рассказывали про сослуживцев, не называя имен. Когда солдаты и офицеры долго в походе, им чего только не приходит в голову. Гайифщина еще самое невинное, кто-то и коз портить умудряется. Тоже, поди, грех. Арно порой задумывался, как скрашивают походное одиночество его братья. Даже спросил однажды. Его подняли на смех, надолго отбив охоту задавать неудобные вопросы. Арно украдкой покосился на Валентина, взгляд невольно упал на крепко сжатые губы. Каково было бы целовать их? Словно почувствовав его взгляд, Валентин обернулся. — А что ты думаешь об этом? Вспомнилась широкая, обаятельная улыбка Юстиниана Придда. И серый в яблоках мориск, недоуменно обнюхивающий труп своего хозяина. — Кто такое творит, он любого зверя хужее. Всякая тварь о своих детках печется, а этот… — Нет, о гайифском грехе, — перебил Валентин. Глаза его опасно блеснули. — Ну, тово ж… Договорить ему не дали. На отчаянный, страстный поцелуй Арно ответил с наслаждением. Это оказалось совершенно естественно и просто, хоть и не так, как с женщинами. Губы Валентина были сухими и тонкими, горячие ладони непривычно сильными, но каждое прикосновение зажигало внутри пожар. Вот он какой, гаийфский грех, нет — гаифская любовь, сильная, требовательная, яркая, захлестывающая с головой. Будто обнимаешь отражение себя, нет привычной неловкости, нет смущения, хочется стать ближе, еще ближе, слиться в одно… Валентин рывком отстранился, почти упав на траву, и принялся торопливо застегивать камзол. — Ты чего? — ошарашенно спросил Арно. Вопрос никак не соответствовал роли, но сейчас ему было не до притворства. — Прошу прощения, я позволил себе лишнее, — Валентин пытался спрятаться за вежливостью, но пылающее лицо выдавало. — Разница в нашем положении делает подобную вольность с моей стороны недопустимой. — Чаво? Да кабы я против был! — Арно тоже закрылся привычной маской, чувствуя, что забивает гвоздь в крышку собственного гроба. Как же не вовремя Валентину ударила в голову знатность! Сейчас бы признаться, выкрикнуть в лицо злосчастную правду — и посмотреть, что он будет с этой правдой делать. — Привычка подчиняться вышестоящему лицу сыграла с вами злую шутку. Я же злоупотребил вашим доверием. Валентин будто и сам не очень понимал, что несет, иначе с чего бы он вдруг обратился на «вы» к денщику? Лицемер кошачий! Но что бы ни двигало им, будь то необычное благородство или обычная брезгливость, спорить было глупо. Арно поднялся, нарочито не глядя на Валентина, отряхнул с колен траву. Стало тошно. Дернул же Леворукий ввязаться в глупую игру! Даже признайся он теперь, это ничего не изменило бы. Валентин сейчас смотрел в сторону, чувствовал-таки, подлец, себя виноватым! А представься Арно по всей форме, и виноватым станет уже он. — А не пошли б вы, сударь, со своими извинениями к Леворукому, извиняюсь, под хвост? Святой Алан, тоже, нашелся. Струсили небось, а? Папаши спужались? — Ты забываешься! Валентин шагнул вперед, стремительно бледнея, и Арно понял, что перешел черту. Но отступать было не в его привычках: — А нешто стукнете за дерзость? —звонко выкрикнул он. — Полотенцем по уху али сапогом по роже? Дак мы и привычные!.. — секунды текли одна за другой, но Валентин не шевелился. — Ну?.. Сами не знаете, чаво хотите! Эх вы… прынц! Сплюнув напоследок под ноги, Арно развернулся и пошел прочь. Лопатки сводило от предвкушения удара, словно Валентин и впрямь целился в него сапогом. Арно почти хотелось, чтобы его ударили или хотя бы оскорбили. Тогда бы он с чистой совестью мог вернуться и повозить гада по траве холеной лицемерной рожей. Однако Валентин не расщедрился даже на ругань. Арно так и ушел, ни разу не обернувшись. По дороге домой он споткнулся о корень, у башмака оторвалась подошва. Пришлось снять обувь. Идти по сосновому лесу босиком отказалось сущей пыткой — под ноги подворачивались то шишка, то корень, болезненно впиваясь в стопу. Дохромав до поместья, Арно утопил свой маскарадный костюм в поганой яме, от души прокляв тот день, когда ему пришло в голову завязать знакомство с Приддами. Вечером он показал Эмилю самое трогательное из матушкиных писем и заявил, что соскучился по дому. Если тот и удивился, то виду не подал. О Приддах не было сказано ни слова. На следующее утро братья Савиньяки душевно попрощались с Берхаймами и отправились на юг. Выезжая за ворота поместья, Арно вспомнил, что так и не увидел замок Васспард. К счастью, теперь у него не осталось ни малейшего желания.