Ничто на свете, кроме тебя

— Этот сучий выродок чуть не угробил шанс для всего человечества вернуться по домам! Для всех, включая тебя, ВОТ, что твой дохлый дружок сделал! Будешь и дальше его выгораживать?! — Дин, — Сэм сделал страшные глаза, но старший брат кипел от ярости и ничего перед собой не видел или отказывался видеть. — Адам, — мягко обратился Сэм, по привычке пытаясь сгладить обстановку. — Мы… я понимаю твои чувства и соболезную твоей утрате, но нам нет смысла тебе врать, мы рассказали всё, как было. Знаю, вы через многое вместе прошли, но видимо, он не тот, кем ты его считал. Адам долгое время молчал, гипнотизируя полупустую бутылку пива, затем поднялся из-за стола, сунул в карман джинсов добытые братьями фальшивые документы на своё имя и направился к выходу из бункера, но, остановившись на полпути, сказал напоследок, не оборачиваясь: — Ты ошибаешься. Извини, Сэм, но ты ошибаешься. *** Их с матерью дом отошёл в собственность города и был опечатан на неопределённый срок после того, как Кейт и Адама Миллиганов, не имевших установленных живых родственников, признали погибшими. А восстанавливать свои права на владение недвижимостью по фальшивым документам и тем более как-то объяснять своё десятилетнее отсутствие, равно как и тот факт, что за всё это время Адам не постарел ни на день, было очевидно паршивой затеей. Тут уж ничего не поделаешь, пришлось смириться, что родного дома ему не видать, снять убогую комнатушку на часть денег, которые Сэм с Дином дали ему на первое время, и искать работу. Вариант с поддельными кредитками ему не нравился, так что его Адам задвинул в дальний ящик буквально и фигурально, всё же оставив карточки на тот случай, если придётся совсем худо. Идею продолжить образование тоже отмёл, понимая, что на это не хватит ни жизненных сил, ни честно заработанных денег, ни желания, если уж на то пошло. Никаких желаний больше не осталось. *** У неё были короткие светло-русые волосы и нежно-жёлтый сарафан, который Адам облил своим остывшим кофе, потому что засмотрелся — в большие пасмурно-голубые глаза, от которых кольнуло в сердце. Чувствуя себя полным придурком, он рассыпался в неуклюжих извинениях, вовремя отдёрнув руки, машинально попытавшиеся что-то сделать с расплывающимся на животе девушки пятном. Адам всё ещё продолжал костить себя последними словами, ситуация представлялась катастрофической, однако девушка, к его недоумению, расхохоталась так, точно ничего забавнее этой неприятности с ней в жизни не приключалось. Желая провалиться сквозь землю, Адам со смущённым лепетом отдал ей свою куртку, не рассчитывая получить её обратно, однако девушка не спешила тотчас разойтись. — Не встречала тебя раньше. Ты недавно здесь? Адам изумленно хлопнул глазами. Как она… — А ты каждого местного в лицо знаешь? Прозвучало, наверное, довольно грубо, хотя со стороны Адама это действительно было искреннее любопытство, ничего более. Девушка, впрочем, не оскорбилась — наоборот, просияла улыбкой, будто ей сделали комплимент. — Уиндом — не такой уж большой городок, а я часто гуляю и у меня отличная память на лица. Адам неуверенно двинул уголком губ, никак не мог понять, шутит она или нет. — Это у тебя хобби такое или ты секретный агент? — неожиданно для самого себя выдал он, и девушка взорвалась смехом, громким и звонким, но отчего-то не режущим слух. Адам впитывал этот звук с тоской сродни той, когда человек с сахарным диабетом глядит, как другие уплетают сладости. Сам он, кажется, уже забыл, как звучит собственный смех. — Ну, будь я секретным агентом, я бы обосновала свой вывод наблюдениями. Ты выглядишь как человек, который не чувствует себя на своём месте, как все приезжие. Она подразумевала другое, конечно, но всё равно каким-то образом попала в яблочко. Он действительно чувствовал себя не в своей тарелке, хотя в этом самом городе родился и вырос, но было это так давно, целую вечность назад, что Адам уже потерял эмоциональную связь с малой родиной. Всё было таким знакомым и одновременно чуждым: дома, улицы, парки, магазины. За десять земных лет мало что поменялось, он всё ещё мог уверенно обойти весь город и добраться до их с матерью старого дома с закрытыми глазами, но… Всё не то. Всё не так. Потому что его дома больше нет в живых. По-видимому, как-то по-своему истолковав его застывший взгляд, девушка спросила, мягким голосом вытягивая его из серой вязкой пучины: — Так откуда ты? — Я… ниоткуда, — тупо ответил Адам, так ничего и не придумав. Мозг превратился в разжиженную бесполезную массу и отказывался поддерживать нормальную коммуникацию. — Ну что ж, будем знакомы, Человек из Ниоткуда, — улыбнулась девушка. — А меня Микаэла зовут. В животе что-то камнем рухнуло вниз. Адам метался взглядом с одного её голубого глаза к другому и лихорадочно думал, что так не бывает, попросту не бывает, да как же… Но он всё смотрел, как заколдованный, и не мог оторваться от этих глаз, таких невозможно похожих… Чувствуя, будто проваливается куда-то, Адам механически произнёс, принимая в рукопожатие протянутую белую ладошку: — Я Адам, — он коротко тряхнул головой, окончательно сбрасывая тягостный морок. — Всё в порядке, Адам? — участливо спросила Микаэла. — Я… да. Слушай, извини ещё раз, — он сконфуженно указал рукой на платье. — Наверное, не отстирается теперь. У меня не много денег, но давай я компенсирую тебе ущерб, насколько смогу, — Адам уже полез в карман за бумажником, но девушка остановила его, положив руку на предплечье. Когда он поднял взгляд, она в очередной раз улыбнулась. — Мне всё равно этот сарафан не особо нравился. Но если ты угостишь меня мороженым, будем считать инцидент исчерпанным. Адам вздохнул про себя. Не планировал он знакомиться с кем-то ни сегодня, ни в ближайшем или отдалённом будущем. И эта девушка… такая солнечная в противовес его воющей серой пустоте. Её глаза, чужие, но такие до боли родные, будто он — путешественник во времени, переместился на двадцать лет вперёд и встретил свою будущую дочь… В итоге они всё-таки пошли в кафе-мороженое. Девушка щебетала почти без умолку, рассказывала о себе, спрашивала о нём, и тогда в разговоре возникали неловкие паузы, когда Адам силился вспомнить какие-то интересующие её детали собственной жизни или опустить те моменты, о которых нормальным людям со здоровым сном лучше не знать. Микаэла не могла не замечать его заторможенность и трудности с коммуникацией, но никак это не комментировала, негласно приняв роль ведущего в общении на себя. С её инициативы они обменялись телефонами. Адам не рассчитывал на продолжение и ничего не ожидал от случайного знакомства. Через два дня Микаэла позвонила сама. Адам предчувствовал, что это неудачная идея, но почему-то ответил на звонок и согласился на встречу в парке аттракционов. Потом ещё на одну, и на следующую. Микаэла — странная девушка, в хорошем смысле, но всё же. Её не отпугнула его тусклость, его погружённость в себя и периодические провалы из реальности. Она смотрела так, будто понимала много и даже больше, чем положено, хотя после пары осторожных вопросов больше не пыталась трогать там, где болит. Адам не понимал её, что она в нём нашла, что увидела в скучном, погасшем старике с молодым лицом? Он не понимал, но она не переставала писать и звонить, не переставала приглашать на встречи, и это вошло в привычку. Через полгода она предложила съехаться, и Адам не нашёл причин отказаться. Просто следовал за ней, как мотылёк за лучинкой света, бесцельно, но неудержимо. Они нашли вполне сносную квартиру, которую потянут вместе. Без проблем притёрлись в быту, негласно поделив обязанности. Через пару месяцев дождливым вечером Микаэла вернулась домой с охапкой грязной мокрой шерсти, после купания и сушки оказавшейся щенком помеси золотистого ретривера. Щенка назвали Винстоном, и теперь в квартире их стало трое. Жизнь шла своим чередом. Хорошая, устроенная жизнь — Адам был бы мудаком, если бы считал иначе. ....В доме тихо, тепло и уютно. Тишину разбавляют лишь переклички ночных птиц за окном да посапывание Винстона на лежанке в гостиной. Шорох одеяла. Микаэла подкатывается ему под бок. Ласково проводит ладонью по обнажённому торсу, ведёт дорожку лёгких поцелуев от шеи, вдоль линии челюсти, к губам. Когда рука на груди медленно скользит ниже, Адам мягко останавливает её, накрыв запястье. Не отрывая глаз от потолка, шепчет: — Прости… я не могу. Опять. Каждый раз. — Ты не хочешь. Он наконец заставляет себя оторваться от потолка и взглянуть ей в лицо. Она не злится. Даже не обижается. Она всё понимает, как будто всё знает, хотя откуда, он ведь никогда ей ничего не рассказывал. Возьми себя в руки, хоть раз будь мужиком, скажи напрямик. — Не хочу. — Ну, ладно, — она пожимает плечами, натягивает на них сползшее одеяло и укладывается головой ему на плечо. — Доброй ночи, Адам. — Доброй ночи, Мик, — он чувствует, как она быстро-быстро моргает, длинные ресницы щекочут ему грудь. Какой же ты мудак. Минул год, за ним ещё один. Дни рождения, Рождества, Дни благодарения. Она познакомила его с родителями — они славные люди и хорошо его восприняли. У них с Микаэлой всё было нормально, всё, как надо. Они хорошо друг к другу относились, хорошо ладили и ни разу всерьёз не ссорились. Винстон вырос здоровенным, красивым, чуть дурашливым и безмерно жизнерадостным псом, за всё время сжевав лишь две пары обуви. Если описать, что такое счастье, то наверное, это то, как всё сложилось у них. Всё, как и должно быть. Но. Умываясь по утрам и вечерам, Адам избегал смотреться в отражение. Научился бриться вслепую. Он избегал зеркал и тёмных витрин в торговых центрах и на улицах. Избегал смотреть в глаза близкому человеку, с которым делил квартиру и жизнь. А по ночам подолгу без сна пялился в потолок, прислушиваясь к воющей серой пустоте. При свете дня и в хлопотах она отступала и утихала, но от неё не избавиться никогда. Она пустила метастазы глубоко во все органы и кости, под кожей маскируясь за узором вен, но Адам чувствовал, что она здесь, всегда в нём. Она отыгрывалась в его снах, тяжёлых и удушливых, как мокрое одеяло. Порой краем глаза всё же цепляя собственное отражение в зеркале, Адам замечал синяки и глубокие морщины под глазами и вокруг рта, а ведь биологически он совсем ещё молод. И как бы он ни бежал от своего прошлого, как бы ни старался не думать, не вспоминать о том, по кому так сильно болит, во снах от этого не было спасения. Адам готов был отдать всё, лишь бы забыть даже само его имя, и в то же время до смерти страшился потерять из памяти хотя бы малейшую деталь. И почти каждое утро просыпался в слезах, с призраком его имени на губах. Михаил. Михаил. М и х а и л. *** — Я хочу услышать всё. Что тебя гнетёт, что не перестаёт мучить. Всё, что ты захочешь мне доверить. Они сидели за столом в маленькой уютной кухне съёмной квартиры. Адам искал что-то на дне чашки пускающего лёгкий парок чая. Этот разговор назревал давно и неизбежно, но всё равно Адам понял, что катастрофически к нему не готов. — Если я расскажу всё, как есть, ты точно захочешь позвонить в дурку. Микаэла скептически приподняла светлую бровь, но мягко улыбнулась. — Тогда опусти те детали, которые вынудят меня это сделать, — полушутливым тоном предложила она, но видя, что он всё ещё сомневается, продолжила уже серьёзнее: — Адам… я же вижу, что-то не так. Раньше думала, это часть твоей натуры, и знаешь, меня отчасти и привлекла в тебе эта загадочность и погружённость в себя. Но мы уже достаточно знакомы, и я знаю, что ты не всегда такой, а только когда остаёшься один на один с собой. Тебя что-то гложет. Что-то очень личное, как я понимаю. Мыслями ты очень часто не со мной, я же вижу. Я знаю этот взгляд, у моего папы был такой после службы в горячих точках. Я не стану тебя заставлять, конечно, но мы застряли на одном месте и не сможем двигаться дальше, пока я не пойму, что не так. Адам тяжело вздохнул. Он ни одной живой душе не планировал рассказывать свою историю, ковырять едва поджившую рану и встречать в лучшем случае недоумение в ответ. Однако что-то подсказывало, Микаэла не станет поднимать его на смех. Молчал он долго, мысли тягостно копошись в голове, как мухи в меду. Не отрывая глаза от чашки, Адам наконец заговорил: — У меня был… кое-кто, ставший очень важным для меня. Самым важным и близким в жизни. Так вышло, что мы оказались в изоляции, очень надолго, на целую вечность, и никто не мог нам помочь. Мы были единственными друг у друга и стали ближе, чем друзья, чем даже кровные братья. Это особая связь, прежде у меня никогда такого не было, и не думаю, что когда-нибудь ещё… — он прервался, смешавшись. Говорить о столь личном само по себе напрягало, а некстати усилившееся косноязычие только усложняло задачу. Микаэла глядела на него каким-то сложным, непонятным взглядом, но ничего не говорила, за что Адам мысленно её поблагодарил, ведь если она дала бы какой-либо комментарий к уже сказанному, едва ли ему достало бы сил продолжить. — Когда случилось чудо и мы всё-таки выбрались, я думал, что он скорее всего уйдёт, и был готов с этим смириться, хотя это и стало бы тяжёлым ударом для меня. Мы больше не были скованы во всех смыслах, перед ним был открыт целый мир, и я не смел даже надеяться, что он захочет отказаться от своих возможностей ради меня… Я ведь всего лишь обычный человек. Но произошло ещё одно чудо, пожалуй даже ценнее первого. Он сам предложил нам остаться вместе. Я готов был провести с ним остаток своих дней, но не позволял себе даже мечтать об этом. И никогда за всю жизнь не был так счастлив, как в те несколько недель, что мы провели вместе на свободе. Эти чувства сложно описать словами, я земли не ощущал под ногами, мне казалось, что у меня тоже выросли крылья… — мысли бежали галопом, наскакивали друг на друга, прерывались и путались. Моральный ресурс таял с каждым словом, однако остановиться на полпути было уже нельзя. — Но похоже что никакое счастье не даётся бесплатно, — глаза обожгло огнём, горло сдавила незримая рука. За рёбрами закололо так сильно, что не вздохнуть. — Он погиб, и я никак не мог этому помешать. Можешь себе представить, каково это? Когда тот, кто тебе дороже всего на свете, гибнет, а тебя даже рядом нет. Понятия не имею, что я смог бы поделать в тех обстоятельствах, но всё равно не могу отделаться от чувства вины. В моём распоряжении были бы только слова… но может, я сумел бы отговорить его идти на такой самоубийственный поступок. Я бы всё сделал, только бы его убедить не лезть на рожон, сбежать вместе на край мира. Всё что угодно. Но меня не было рядом. Адам чувствовал, как поступающая беспомощность и отчаяние сдавливают горло, мешая говорить дальше. Да и что проку? Никакие слова не могли в полной мере передать то чудовищное потрясение, которое он пережил, и всю силу сжирающей его тоски и боли. То, о чём он говорил, совершенно не подходило для стен этой маленькой уютной квартиры, для их тихой размеренной жизни и для милой, славной Микаэлы. Все усилия, которые он сейчас приложил, казались бестолковыми и напрасными. Однако Микаэла, за всё время не проронившая ни слова, смотрела на него так, будто понимает всё. И возможно, действительно понимала. В конце концов многие люди способны переносить на себя чувства других людей, даже если сами никогда не переживали что-то подобное. — Прости меня. Ты замечательная, лучшая из людей, каких я только встречал, мне невероятно с тобой повезло. Я правда надеялся, что у нас с тобой всё может получиться. Но похоже, что-то во мне сломалось навсегда. И я не хочу использовать тебя, как костыль, ты гораздо лучшего достойна. Микаэла ответила не сразу, какое-то время покрутив собственную чашку обеими руками. — Я тебя услышала. То, как ты говоришь о нём… не знай я тебя достаточно хорошо, так подумала бы, что ты преувеличиваешь, но ты ведь не такой. И думаю, я поняла хотя бы отчасти, насколько он был для тебя важен. Мне с ним никогда не сравниться. — Мик… — он болезненно зажмурился до мушек за веками, — прости меня. Уверен, ты ещё встретишь отличного парня, с которым захочешь провести всю жизнь. — Думала, что уже встретила, — грустно улыбнулась она, поймав его взгляд. — Но увы, он не мне предназначен. Адам устало сдавил пальцами пульсирующие виски. — Мне очень жаль. Возможно, в другое время и при других обстоятельствах… ...Если бы никогда не встретил его, если бы жил самую обычную жизнь — такая, как Микаэла, стала бы для него подарком судьбы. Но увы. Обратно ничего не провернёшь и своего прошлого не выкинешь. Они помолчали. Затем Микаэла заговорила вновь: — Я всё поняла. Но всё же… нам неплохо было, да? Адам закрыл глаза, опуская голову. — Более чем. Не выразить словами, как я благодарен тебе за всё. Ты — лучшее, что со мной случилось за долгое время. Микаэла протянула руки через стол, накрывая кисти его рук. Несколько минут они просто сидели так, не говоря ни слова и не глядя друг на друга, каждый в своих мыслях. Немного погодя, Адам сказал: — Оставайся здесь. Завтра я съеду куда-нибудь в мотель, а дальше… — Нет, — покачала головой Микаэла, и когда Адам удивлённо поднял на неё взгляд, она слабо улыбнулась. — Я тебя опередила, милый, — она отпустила его руки. — Я сама съеду в дом к родителям. Зачем тебе мыкаться по отелям? Аренда у нас проплачена до конца месяца, оставайся и спокойно ищи квартиру, которую потянешь. Если будут трудности с деньгами в первое время, можешь звонить в любой момент, помогу, чем смогу. — Тогда… если тебе не сложно, забери Винстона, ладно? Не уверен, что смогу заботиться о нём, как надо, да и найти жильё с питомцем… — Да, конечно, — легко согласилась Микаэла. — Не против поехать со мной, дружок? — она потрепала за ушком пса, подтрусившего к ним на звук собственной клички. — Ещё бы, — тихо усмехнулся Адам, чуть улыбнувшись. — Тебя он больше любит. — Неправда! — преувеличенно возмутилась Микаэла. — Он будет скучать. Они ещё какое-то время посидели в тишине, затем Микаэла встала из-за стола и ушла в спальню, тихо закрыв за собой дверь. Адам остался сидеть на кухне, уставившись взглядом на свои руки и пытаясь переварить недавний разговор. Он знал, что однажды этот диалог должен был состояться, но всё оттягивал, потому как не ожидал, что всё произойдёт так быстро и... легко. Как сорвать пластырь. Ни криков, ни битой посуды, ни хлопков дверями. Они просто сели и цивилизованно всё решили. Неужели так просто... На коленку легло увесистое тепло, Адам опустил глаза и увидел голову Винстона, трогательно глядящего на него снизу вверх большими преданными глазами и неуверенно виляющего хвостом-метёлкой. — И ты меня прости, приятель, — тяжело вздохнул Адам, поглаживая широкий золотистый лоб между большими повисшими ушами. — С ней тебе будет лучше. Пёс жалобно заскулил. *** Сквозь тягостный сон на диване в гостиной Адаму показалось, будто Микаэла плакала в соседней комнате. Он надеялся, что это действительно только послышалось. Она ушла рано утром, ещё до его пробуждения, собрала все свои немногочисленные вещи, забрала Винстона и исчезла, будто её никогда здесь и не было. Не осталось даже какой-нибудь сентиментальной безделушки на память. Хотя они и съехались ещё два года назад, за всё это время в доме появился лишь базовый минимум её личных вещей, словно она и не рассчитывала остаться здесь надолго, словно всё понимала, подсознательно чувствовала, что его внутреннюю пустоту заполнить ей не под силу, и она лишь гостья в его жизни. Они ничего не обещали друг другу — наверное поэтому удалось так безболезненно расстаться. По крайней мере Адам, отрешённо глядя на опустевшие полочки в ванной и шкафу, надеялся, что для Микаэлы это тоже так. Он понимал, что уж лучше так, чем проснуться через двадцать лет, с женой и двумя детьми, и осознать, что не просто прожил не свою жизнь и врал самому себе, но и втянул в этот обман других, и обратной дороги нет. *** Дни тянулись вереницей нескончаемой серой рутины. Рабочие смены на заправке проходили словно во сне, оставалось только догадываться, почему такого заторможенного и безынициативного работника до сих пор не уволили. Коллеги поначалу косились на нелюдимого молчаливого парня, пытались приобщить его к духу коллектива, но со временем смирились и наконец-то оставили его в покое, стараясь даже не замечать. Адама это устраивало. Он не хотел ни с кем общаться, не хотел ничем заниматься и куда-то ходить, никто и ничто не цепляло его интерес и не радовало. По выходным он даже не показывался из дома, пытался читать книги или смотреть телевизор, но внимание ускользало, как вода сквозь пальцы. Однажды вернувшись с покупками из супермаркета, он с недоумением обнаружил в пакете бутылку «Jack Daniel’s», хотя сам не помнил, как и почему взял её с полки. В юности Адам рос прилежным мальчиком, никогда не курил, не дул травку и пить пробовал всего один раз на выпускном. Тогда ему не понравилось, но может, стоит попробовать снова? Не возвращать же теперь. Адам прикончил бутылку в тот же вечер, а утром блевал дальше, чем видел. *** Громкие басы музыки отдавались в груди, словно второе сердцебиение. Мелькание цветных софитов дробило обзор, творя клубную магию, благодаря которой даже самый неумелый тусовщик почувствует себя королём танцев. В воздухе висел густой запах различных духов, дезодорантов, алкоголя и пота. Адам неподвижно стоял среди танцующих, как валун в центре бушующего океана. Ему было не по себе, и казалось, что все это замечают, хотя на самом деле люди вокруг отрывались на своей волне и едва ли обращали на него внимание. Но Адам почти сразу пожалел, что пришёл сюда, и что его дёрнуло? Доза спиртного в крови подсказала, что это будет отличная идея, но вот он стоял столбом посреди веселящейся толпы, залипнув на гипнотически медленно вращавшемся диско-шаре, и думал, что пора уходить, как вдруг кто-то остановился прямо перед ним, загородив обзор. Парень был сказочно красив, будто с обложки. Выше Адама на полголовы; выдающиеся скулы, бронзовая кожа, жёсткие чёрные волосы и раскосые тёмные глаза наводили на мысль о коренных индейцах. — Ого! Ты ангел? Адам растерянно приоткрыл рот, не сразу найдясь с ответом. — Что… — Просто мне позвонили из рая и сказали, что у них потерялся один, но кажется, я только что нашёл пропажу. Подкат был настолько заезженный и тупой, что Адам невольно прыснул. — Господи… это хоть раз срабатывало? — Я упорный, однажды мне повезёт, — парень ослепил Адама прямо-таки голливудской улыбкой, и тот чуть дёрнул уголком губ ответ. — Я Джейк. А тебя как зовут, прелесть? — Отвечу, если забудешь про дурацкие обращения. — Идёт, — осклабился Джейк. — Так как? — Адам. — Адам, — задумчиво протянул Джейк, медленно скользя взглядом по его лицу. — Мне нравится, — он склонился чуть ниже к его лицу. — Ты такой серьёзный, а хотелось бы увидеть твою улыбку. У меня есть кое-что. Хочешь? Нетрудно было догадаться, что за «кое-что» обычно предлагали случайные незнакомцы в ночных клубах. Не долго думая Адам согласился. Наплевать. К чёрту всё. Что ему терять? Джейк за руку увёл его с танцпола из самой толчеи — чуть поодаль, к периферии зала, где было посвободнее. Джейк прислонил его спиной к стене, нависнув сверху, какое-то время разглядывал, отчего Адам уже начал испытывать некоторое стеснение. Джейк скользнул пальцами по его щеке, довёл до губ, очерчивая нижнюю, и шепнул у самого лица: — Приоткрой, мой сладкий. Адам решил не тратить силы на возмущения и не портить момент, покорно разомкнув губы. Джейк залез свободной рукой в карман своих джинсов, достал что-то маленькое и, не прерывая зрительного контакта, положил себе в рот, немного покатал языком, затем приблизился навстречу раскрытым губам. Короткий импульс инстинктивной тревоги затух так же быстро, как и возник. Полуразмякшая от слюны таблетка скользнула под язык, почти моментально поставляя сладкий яд в кровь. — Что это? — О таком не принято спрашивать, — ухмыльнулся Джейк. — Но не переживай, красавчик, я не пытаюсь тебя отравить. Ничего лучше ты не найдёшь при всём желании, скоро сам убедишься, — большие руки Джейка медленно соскользнули с его плеч на талию, и Адам с трудом сдержал дрожь от непривычно острых ощущений. Казалось, каждый нерв под кожей начал вдвое сильнее воспринимать малейшее прикосновение. Тело стало мягким, гибким и податливым, точно разом лишившись всех костей, и вместе с тем Адам впервые в жизни испытал такой мощный прилив энергии, бьющей через край, что казалось, если не выплеснуть часть её поскорее — он лопнет. Адам вышел на танцпол. Джейк остался чуть поодаль и наблюдал за ним. От переизбытка энергии чуть мотыляло из стороны в сторону, но тело быстро подхватило ритмичные биты клубной музыки. Он не питал иллюзий по поводу своих способностей и не пытался красоваться, его вообще ничто окружающее больше не волновало, Адам целиком отдался резонирующей во всём теле музыке, пёстрым вспышкам в глазах. Сердце стучало вдвойне, разгоняя отравленную кровь по сосудам прямо к мозгу. А усиленная мышечная активность лишь ускоряла этот процесс. Стало вдруг очень хорошо, очень забавно. Накрыл приступ какого-то истерического веселья, и Адам танцевал, как в последний раз, не беспокоясь о том, как выглядит, ничего вокруг не замечая, на время даже забыв про Джейка, в эти минуты пожиравшего его взглядом. Что увидела Алиса, провалившись в кроличью нору? Нескончаемый тоннель, длинный, как колодец; книжные полки, картины и карты на его стенах. Зверей, что одевались и разговаривали, как люди. И цветы с человеческими лицами. Что увидел Адам? Одурманивающие разноцветные вспышки, которые можно было почувствовать на запах, а громкие басы музыки — на вкус. Фантасмагорические фигуры и образы, не то реальные, не то существующие только в воображении. Странные завораживающие ощущения от сокращений собственных мышц под кожей. Это его ноги так работают? Его руки так умеют? Его глаза вращаются во всех направлениях без поворота головы? Ого. Время превратилось в жвачку, и невозможно было определить, как долго всё это длилось. Адам вышел из транса, только когда выплеск энергии удачным образом поутих вместе с музыкальным треком, плавно сменившимся более спокойным. Он стал медленно покачиваться в такт, восстанавливая дыхание, пока кто-то не прислонился к нему со спины. Адам повернул голову и увидел тёмные голодные глаза Джейка, ставшие совсем чёрными. Парень сомкнул руки на его талии, начиная покачиваться вместе с ним, но всё ещё продолжал смотреть так, будто Адам — не бог весть какое чудо света. — Адам, где ты был всю мою жизнь? — тёплое дыхание пощекотало ухо и шею, вызывая волну мурашек. — Ты не поверишь, если я расскажу. Джейк зарылся носом ему в волосы, втягивая запах и прижимаясь сильнее. Адам ягодицами ощутил горячее и твёрдое, и к щекам хлынула кровь. — Тогда оставим эту тему для следующего раза. Ты… нечто. Адам невольно застонал, когда Джейк потёрся о него сзади. Раскованное наркотиком тело откликалось. Он почти уже позабыл каково это — испытывать возбуждение, это тепло и сладкое напряжение внизу живота. — Если ты пойдешь со мной, сегодня я буду самым счастливым парнем на Земле. И Адам пошёл. *** Он покорно раскрывал рот под напором настойчивого языка. Джейк классно целовался. Адам растёкся под ним, бешеный прилив энергии сошёл на нет, и тело становилось совсем неповоротливым, но было хорошо. Он закинул руки на крепкую шею и прогнулся в спине, задевая чужой каменный стояк, и Джейк мучительно застонал. — Какой же ты… — руки жадно скользили по телу Адама, находясь, по ощущениям, везде и сразу. Это было приятно. Адам не страдал от тактильного голода, во всяком случае не настолько, чтобы стремиться утолить его с другими, но всё равно, от давно забытых ощущений было хорошо. Раскрепощённое наркотиком тело воспринимало всё вдвое острее, и он млел. Джейк спускался влажными поцелуями по его шее, одновременно пытаясь и оглаживать бёдра, и разделаться с ремнём. Адам подключился к делу, и они быстро расстегнули ему штаны приспуская на бёдра. Джейк тут же запустил горячую ладонь ему в трусы, и Адама как током прошило. Господи. Как он отвык от этого, как давно не позволял никому к себе так прикасаться. У него было-то всего пару практически детских интрижек ещё на начальном курсе университета. Он всю жизнь считал, что секс и отношения ему в принципе не интересны, до тех пор пока… до того, как встретил… — Земля вызывает Адама. Он моргнул, увидев Джейка словно впервые. — Ты со мной, сладкий? — Я… да. Извини, — Адам смущённо отвел глаза. — Только не говори, что я у тебя первый, не могло же мне настолько повезти. — Эм, ну… смотря, что считается. Джейк рассмеялся, запрокинув голову. — Ладно, давай не будем о прошлом. Сегодня ты мой, и мне этого более чем достаточно. Адам хотел бы ответить, что ему тоже. Джейк красивый, обаятельный, классно пахнет и явно знает, что делает. Хотел бы, но только обнял парня за шею, втягивая в поцелуй. Джейк тут же с жаром ответил, подхватывая его под ягодицами крепкими подкаченными руками и с лёгкостью прижимая к себе. Адам прерывисто выдохнул. Дисбаланс сил всегда казался чем-то интригующим, хотя он этого не осознавал, до того как… до того… — Это великая честь, Адам, её не удостаивался ещё ни один человек в истории, — Захария, выглядящий, как среднестатистический офисный работник средних лет, проникновенно заглядывает в глаза, говорит спокойно и доброжелательно, но его общество вселяет в Адама какую-то неясную тревогу. Это странно. Разве ангелы не должны вызывать чувство блаженства и умиротворения? — Ты станешь сосудом самого Архангела Михаила, Наместника Небес, десницы Господа, чтобы он смог воплотиться и сразить Дьявола в последней великой битве. От тебя требуется совсем немногое: всего лишь сказать «да», когда он явится. — Какой он? — зачем-то спрашивает Адам, очень сильно желая отвести взгляд от этих мутноватых глаз, в которых таится нечто… скользкое. Захария расплывается в загадочной, почти умилённой улыбке, как улыбаются маленькому несмышлёному ребёнку, задающему вопросы о совершенно очевидных вещах. — Увидишь. И когда Адам наконец-то видит, то понимает, что вот-вот сойдёт с ума от восторга и ужаса. Архангел Михаил… неописуем. Сначала появляется только вспышка ослепительного, до боли яркого света, затопившего всю комнату, а затем, проморгавшись, Адам видит: множество и множество гигантских белоснежных крыльев, переливающихся неземным серебряным блеском, вращающиеся золотые кольца и десятки ярких глаз, уставившихся на него одновременно. Архангел Михаил просто огромный и до умопомрачения красивый. Адам за всю свою жизнь не встречал ничего хотя бы вполовину столь же прекрасного. Б о ж е с т в е н н о г о. Он замирает, как громом поражённый. По всему телу растекается жар, голова идёт кругом, ватные ноги подкашиваются, а сердце неистово колотится, как дикая птица в клетке. Он чувствует, что в любую секунду лишится чувств, но держится изо всех сил и, невзирая на слепящий до слёз свет, старается даже не моргать. А Михаил во все глаза смотрит на него. Зависшие почти без движения крылья сверкают на свету, как драгоценные камни. Они долго не отводят друг от друга взгляд — кажется, целую вечность, но Адам с радостью помножил бы вечность на десять, если всё это время ему будет позволено смотреть. Наконец, Михаил приходит в движение, склоняясь вперёд, и Адам почему-то без тени страха шагает навстречу, сильнее запрокидывая голову. «Ты знаешь, чего я желаю», — раздаётся бархатный и раскатистый, нечеловеческий голос в голове, и Адам только чудом удерживается от стона, испытав горячий разряд тока от затылка до поясницы. В животе растекается томительный жар и покалывание, во рту моментально пересыхает. «Назови мне свой ответ». Адам, как заворожённый, протягивает к нему руку со священным трепетом, почти касаясь белого, как снег, крыла. Ответ может быть только один. Член окутывало влажное тепло, втянутые щёки туго обнимали ствол, язык умело дразнил уздечку. Вместе с тем два пальца гладили внутри, плавно скользя, разминая тугие стенки и надавливая прямо так, как надо. Адам мысленно вернулся к настоящему и глухо замычал от бури ощущений. Тело охотно сдавалось опытным ласкам. Адам прилип поплывшим взглядом к тёмному потолку. Приход заканчивался, и ясность ума медленно возвращалась, ведя за собой более трезвое осознание происходящего. Что он здесь делает? Зачем это всё? Джейк всё так же постепенно и со знанием дела готовил его, не переставая отсасывать, но на смену удовольствию почему-то начал заступать дискомфорт и необъяснимая боль. — Джейк… — Пальцы с нажимом погладили простату, и Адама подбросило на кровати. Воздуха катастрофически не хватало. — Джейк, остановись… прошу, хватит! Джейк от неожиданности выпустил его член изо рта и вынул пальцы. Адам поморщился от неприятных ощущений. Глотнув воздуха пару раз, чтобы хоть немного прийти в себя, сел. — В чём дело? — растерянно спросил Джейк. — Я что-то не то сделал? Это чересчур? — Нет… то есть да, но дело не в тебе. Прости, это очень сложно объяснить. Мне лучше уйти, извини, — Адам уже судорожно натягивал трусы вместе с джинсами, руки отчаянно тряслись, и справился он только с пуговицей, забив на полурасстёгнутую ширинку и ремень. — Адам… Он молча соскочил с кровати. — Да что, блять, не так?! — вспылил Джейк скорее недоумённо, чем сердито. — Прости, пожалуйста, мне очень жаль… — Адам. Да остановись ты хоть на секунду, давай поговорим! — Джейк поймал его за руку. Адам помотал головой, избегая зрительного контакта. — Не нужно, я не хочу. Джейк замялся, но отпустил его, и Адам вылетел в прихожую, ища глазами свою обувь. Всё ещё полутвёрдый член неприятно сдавливало одеждой, но он не собирался ничего с этим делать. Джейк вышел в коридор следом, привалившись плечом к дверной раме и молча наблюдая, как Адам срывающимися пальцами сражался со шнурками ботинок. — Ангел, хотя бы номер свой оставь? — неуверенно протянул Джейк. Адам покачал головой и, не поднимая глаз, взялся за дверную ручку. — Прости. *** Пустота. Беспросветная серая марь. Он не видел лиц, не видел красок окружающего мира, не слышал пения птиц. Тёмные шторы в квартире теперь всегда были задёрнуты наглухо. Одинаковые дни сливались в недели, недели — в месяцы. Наверное, при желании их можно рассчитать по количеству постоянно накапливающихся в квартире пустых бутылок. Алкоголь помогал не видеть снов или по крайней мере забывать их очень быстро. В один день, упившись накануне до беспамятства, Адам проспал и не вышел на работу. И на следующий день, и на последующий тоже. Мобильник разрывался от звонков и смс, пока Адам не заставил себя дотянуться до него и просто выключить. Какой сегодня день? Какой месяц? Он не помнил. Наплевать. *** Пора заканчивать. К этой мысли он пришёл без предисловий, быстро и однозначно, сидя за столом в тёмной безмолвной квартире. Какой прок в самом существовании, если истинный его смысл, некогда обретённый, больше не живёт ни на Земле, ни на небе. Смысла нет, и не было с самого начала. Не знай его Адам никогда, он давно был бы мёртв, в ретроспективе он и так уже умер: стал ужином для парочки гулей. Быстро пожил, быстро умер. Так что изменится, если прекратить существование, приносящее лишь неизлечимую боль и беспросветную тоску? Сколь бы лучше ни был нынешний мир, совершенным он никогда не станет. И до сих пор каждый день десятки людей решают уйти из него по собственному решению. Коль скоро человеку дана была свобода воли, он должен быть свободен и в том, как распорядиться собственной жизнью. В его случае всё равно никаких последствий не будет. Никто не станет скорбеть о нём, никто даже не узнает. Никому это не повредит. Он протянул руку через стол, задевая бутылку. Виски опрокинулся, разливаясь по столешнице, бутылка покатилась и с грохотом полетела на пол, но Адам этого даже не услышал. Взгляд прилип к гладкой с серебристым отливом поверхности ножа в руке. Отстранённо подумал, что надо бы наверное лечь в ванну с горячей водой. Якобы так проще, менее болезненно, хотя кто его знает, он встречал такое только в каком-то кино. Однако Адам чувствовал, что не сможет даже встать из-за стола. К чёрту. Какое всё это имеет значение, если итог всё равно будет один. Он тонул в боли много лет, и теперь она тем более его не остановит. — Расскажи мне о первой звезде. Михаил поворачивает голову с вопросительным взглядом. — О самой первой во Вселенной? — Да. Ты ведь помогал их создавать, так? Расскажи про ту самую, с которой всё началось. Михаил выдерживает паузу, размышляя. — В соответствии с человеческой классификацией, она не самая крупная. Третий разряд по величине. Спектральный класс А. Входит в состав звёздной системы-… — Михаил прерывается, не понимая, почему Адам так очаровательно улыбается сухим фактам. — Прости, я не слишком разбираюсь в научной стороне космоса, — Адам протягивает руку, и Михаил без промедления делает встречный жест, привычно обмениваясь теплом и прикосновением. — Мне скорее интересно, что ты при этом испытывал. Что п о ч у в с т в о в а л, глядя на неё. Михаил какое-то время обдумывает вопрос. — Это трудно передать словами. Я могу назвать каждый составляющий её химический элемент и их конфигурацию. Могу в подробностях объяснить, почему она выглядит именно так, как выглядит. С детальной точки зрения для меня всё элементарно и никаких чувств не вызывает, но глядя на общую картину… Впервые узрев конечный результат со стороны, я… остолбенел. Замер, как кролик перед гипнотизирующим взглядом удава. Я не предполагал, что из простых элементов и нехитрых манипуляций может получиться нечто настолько прекрасное, что захватывает дух. Эта звезда даже не самая яркая и крупная среди всех прочих, что были сотворены позднее. Не самая горячая и не обладает цветным спектром. Просто завихрение белого света в бескрайней темноте. Но перед ней я застыл в благоговении, позабыв обо всех насущных делах, и долго не мог отвести взор. — На что эти чувства были похожи? Михаил смотрит ему прямо в глаза, сжимая руку чуть крепче. — На то, как я встретил тебя. Нож дрожал в руке, призывно поблёскивая от луча лунного света, просочившегося в зазор между штор на окне. Пластиковая ручка скользила во взмокшей ладони, и он стиснул пальцы крепче. Глупое сердце колотилось с двойным усилием, тщетно пытаясь наверстать удары за всю оставшуюся жизнь. В глазах плыло и двоилось, на столешницу сорвалась пара горячих солёных капель. Сознание медленно уплывало, и он до боли впился отросшими ногтями в ладонь. Два быстрых росчерка — и всё закончится. Больше никаких страданий, никакого бессмысленного и выматывающего существования. Давай, давай… Холодный металл смертельным поцелуем припал к коже, пока что только примериваясь, впивая тепло тела и пробуя на вкус. «Михаил… знаю, ты не услышишь, но всё равно, прости… Я не смог».