Цвет

Светловолосая женщина на увесистых шпильках неспешно вышагивает по объемной поверхности сцены, покачивая бедрами. Неестественно белые зубы в её рту отражают поток приглушенного света, пока худощавые руки приникают сквозь лучи, буквально разрезая творческую атмосферу. Выглядит неопрятно и отторгающе. Молодой парень спешно нажимает на рубильники в музыкальном островке, выстраивая свет, а после отображает своеобразную диагональ алого цвета на пастбище будущего шедевра. — Кисуль, — обращение парня обрывается. — О, вы уже встретились. Класс. Паша. — протягивает руку к моему телу. Не скрываю отрешенность к столь поспешному жесту, но вдавливаю гордость между поясничными позвонками. — Дина. Сжимаю челюсть и интуитивно вкладываю ладонь в крупную кисть собеседника. Неловко. Кажется, прошлое пробило разрядом. — Пашунь, ты что хотел то? — светловолосая одергивает мужчину за рукав, а на ее лице прорисовывается глубокая морщина. Вытягиваю кисть из капкана световика и лыблюсь. Упс, неловко вышло. — Да не, ниче, — выпаливает Пашуля, всё еще стараясь совладать с неожиданно возникшим чувством дежавю. — Закажи бухло и отправь випки. Концерт в Сочи небольшой, но всё же первый после публикации альбома. Будет разъеб. Произносит так, словно непросто загибает пухлые пальцы, а кладет болт на свою постоянную даму. И пялится на меня. Бесконечно проникает в подшесток моего яркого прошлого. Рассматривает, немного прищуривает глаза и ритмично двигает скулами. — Мы встречались раньше? Вписка?.. — напрягается Паша, но выходит тщетно. Память пропита и выскоблена острым уголком банковской карты. — Возможно. Работала пару лет организатором. — и почти не ложь. Телефон в заднем кармане джинс неустанно вибрирует. Интуитивно нащупываю кнопку на боковой панели и сбрасываю звонок. Названная парочка что-то злобно выясняет, стараясь не сорваться на нелепый крик и не пойти на поводу детской непосредственности, где главной миссией было выяснить владельца игрушки и продемонстрировать ревность к одному из родителей. — Да не трахал я её! — шипит Паша, и я не сдерживаю забавную ухмылку. — А тебе сколько лет? — обращается ко мне Мила, явно надеясь состыковать выстроенную в голове цепочку. — Дина? Правильно же? — С целью согласия интересуешься? — спокойно задаю вопрос, наслаждаясь нелепым смехом со стороны мужской половины. — Я предпочитаю не мешать личное с работой, поэтому избавь меня от своей тихой истерики. Напоследок отображаю милую улыбочку, и пухлые губы немного растягиваются. Рот женщины расширяется в изумлении, и она судорожно захватывает воздух ярко накрашенными губами, стараясь не утонуть в потоке собственной злости. Мила не милая. Иронично. Злобно дёргает ногой, выпаливает что-то невнятное и в спешке вылетает со сцены. Обидчивая, однако. И чувствительная. Интересно, она всю жизнь позволит эмоциям потакать здравому разуму? — Ты работаешь в театре сатиры? — Почти, — усмехаюсь. — Руковожу творческим объединением в баре… — Это на кольцевой чтоли?! — положительно киваю на вопрос Павлика, явно не озабоченным происходящей истерикой со стороны своей пассии. — Да, охуенный. Были с Фарой ещё полгода назад, но шарил там другой чел… Миша чтоли? Пожимаю плечами, припоминая своеобразное заточение в светлых стенах старого и облезлого здания. Дыхание учащается, сердечный ритм искажается, и я форсированно выдыхаю. — Не в городе была? — вопрос собеседника позволяет отречься от недосказанности и идти на поводу его догадливости. Кивок. Осматриваю сцену и немного расставляю ноги, фокусируясь в центральной части пространства. Вытягиваю планшет из крупного кожаного шоппера. Большой палец проскальзывает по сенсору, соприкасаясь с сокрытыми для общественности цифрами пароля. Снимок озаряет экран, и я тщательно осматриваю придуманную концепцию к наиболее привлекательным для моего сознания композициям. — Неплохо, — ранее незнакомый тембр соприкасается со слуховыми рецепторами. Не торопясь, наслаждаясь и растягивая реальность происходящего, вытягивает из худощавых женских рук технику и показательно дёргает пальцем, пролистывая воссозданный мной графический макет. — Че если уйти здесь в рыжеватый оттенок? — расслабленно. Не спеша оборачиваюсь к исполнителю последних добавленных песен и в спешке всматриваясь в (украденный из моих рук) планшет. Томительно зависаю худенькими пальчиками над экраном и задумчиво заправляю густую прядь шоколадных волос за ухо. Множество проколов приоткрываются действительности, и я по-детски дую щеки, завороженно изучая эскиз. Густые ресницы, обрамляющие грязно зеленые глаза, приподнимаются, и я ударяюсь о льдины голубой радужки недавно возникшего собеседника. Похабно изучает, тщательно проскальзывая по каждому кусочку моего тела. И даже объемная косуха на женской фигуре не позволяет похитителю чудо-техники не обнаружить сокрытое. Оголяет. — Ты точно здесь по работе? — ехидно выпаливает парень, пока я свыкаюсь с ледяной пеленой. — Сорри, но выглядишь как мадам, созданная для толстых кошельков и крошечных членов. Конечно, Мила не в счет, она больше на местную шлюху походит. — Класс, — закатываю глаза, вновь всматриваясь в эскиз. — Называть девушек шлюхами—ничтожно. Лыбится, смакуя будущий ответ. Это словно баттл, но не «Версус», честное слово. — Ты поосторожнее с мимикой. У меня с терпимостью всё ок, а вот Мишаня уже полгода без проникновения. Не сдержится парен! — его язвительность восхищает, а принижение будоражит. — У бывших наркоманов нет терпимости. — сухо выпаливаю я, перенимая планшет из рук шокированного исполнителя. Черти устраивают банкет на крупном айсберге в его глазах: взбираются на самую верхушку и демонстративно зажигают костер из нервных клеток хозяина. Уголки моих губ немного дергаются, и я искренне улыбаюсь. Изумила. — Бессмертная? — сдержанно. — С чего ты взял, что аллегория принадлежит тебе? — немного щурюсь, и вновь перевожу взгляд на сенсорную поверхность. — Красный с рыжеватый подтоном будет идеален, но ты должен проследить за качеством техники. Дерьмовый свет равен отвратительному изображению. И, как ни странно, положительно дёргает головой, всё ещё тщательно рассматривая мимические мышцы на моём лице. Некое негласное согласие позволяет взобраться на невидимый карьерный трон и в очередной раз убедиться в достойных профессиональных способностях. — И как долго ты сидела? — Не обсуждаю зависимости с незнакомцами, — уверенно отвечаю и набираю полную грудь спертого от дыма воздуха. — Точняк! — пухлые губы на мужском лице искажаются в улыбке, и я замечаю несколько прорисовывающихся морщинок возле голубых глаз. — Глеб. — Дина. Блокирую планшет, вновь пряча технику в шоппер. Перенимаю смартфон из заднего кармана джинс, и не спеша открываю заметки, надеясь поскорее ретироваться от возможного столкновения с воспоминаниями. — Напиши свою почту, либо кого-то из команды. Я скину эскизы, внесете правки. Перенимает телефон, меняя раскладку клавиатуры на иностранный язык. — Да-да, тебе лучше страдать творческой хуйней удаленно. Я рассчитываю создать охуенное шоу, а твое присутствие может помешать. — Тебе? — не задумываясь выпаливаю вопрос, а после спешно прикусываю эпителий нижней губы. Необдуманно. — О нет, сперма пока ещё не достигла мозговых оболочек. Но увы, парни будут отвлекаться, а мне нужна работоспособная команда. Брови на моем лице сводятся, и я тщательно сдерживаю яркий смех, медленно разрастающийся внизу диафрагмальных мышц. Щекочет, давит и не позволяет вдохнуть полной грудью. — И всё же, комплименты не позволят оплатить мою работу. — подмигиваю. — Поесть хочешь? — неожиданный вопрос, издающийся из уст Глеба, контрастирует со спокойным и абсолютно пустым лицом. Эмоции не отображаются. Отрицательно покачиваю головой, предвкушая привычную ночную жизнь в компании веселых и раскрепощенных людей, позволяющих ощутить себя живой… Полной энергией, а не чувством самобичевания. Такой, как прежде. — Тогда не держу, — отрывисто и на выдохе выпаливает Глеб, явно находясь в своеобразной турбулентности недовольства. Киваю и аккуратно огибаю мужскую фигуру, направляясь в сторону выхода со сцены. Телефон вновь вибрирует, и на экране вспыхивает неизвестный номер. Застываю, проводя подушечкой пальца по сенсору. Эхо разносится по динамику, и я недовольно оборачиваюсь, вновь натыкаясь на самодовольное лицо популярного исполнителя. — Если будут траблы с терпимостью. Широко улыбается, явно не скрывая стеб. Возможно, своеобразное признание в зависимости позволило записать меня в ранг равных, а не превосходящих. — Когда ты вспомнишь меня, то терпимость понадобится. Задумчивость мгновенно отягощает лицо мужчины, и я удаляюсь, желая поскорее ретироваться от наступающих на пятки воспоминаний. Повязаны прошлым, прикрыты картоном терпимости.

***