Цвет

Никотиновая дымка дурманит мозговые извилины, воздействуя на нервные рецепторы. Теплота разливается по грудной клетке жгучим пламенем, медленно и извращенно проникая в межреберных промежутки. Кажется, что вдох и вовсе невозможен. Тонкие кисти находят опору в шершавой поверхности стены, и я поддаюсь вперед, ненароком соприкасаясь лбом с бетонной поверхностью. Давление в висках возрастает, и я нелепо жмурюсь. Алкоголь — зло. — О, красотуля какая! — веселый голос эхом раздаётся в сознании, и я с усердием разлепляю глаза. Кажется, веки налились свинцом и приобрели красочность железного занавеса: между мной и адекватным восприятием реальности. — Одна тут? Проводить до спальни? — грубоватые руки соприкасаются с женскими бедрами, облеченными в светлые джинсы, и мне требуется несколько мгновений, чтобы хоть как-то осознать происходящее. Выдох звучит прерывисто, подобно вступительной партии на крупном выступлении, и я ощущаю, как разит спиртом с примесью молочного шоколада. Отрицательно покачиваю головой, наотмашь одергивая чужие конечности со своего тела. — Мм, — нелепое мычание из моих уст, и непередаваемое усилие совладать с работоспособностью голосовых связок. — Статья 131 УК РФ от трех до шести лет. Если готов, то можешь вернуть свои шаловливые ручонки на моё тело. Туман перед глазами немного развеивается, и я издевательски оцениваю эмоции на лице собеседника. Немного дергаю головой, вновь убеждаясь в собственной нетрезвой убедительности. — Ёбнутая. Недовольно цыкаю и с новой силой облокачиваюсь на прохладную стену. — Всего лишь пьяная… — бурчу под нос. Аккуратно перебираю стройными ногами, залипая на небольшие разводы различных оттенков, возникающих под искажением неонового света. Недовольно поджимаю губу, сосредотачиваясь на передвижении ступней по паркетной поверхности коридора, — и это так чертовски сложно. — Ох. Нелепо дергаю за золотистую ручку просторной комнаты, фокусируясь на крупном спальном месте. Свободно. Победоносно прыгаю на кровать, и длинные ноги свисают над поверхностью пола. Кажется, что ягодицы схожи с якорем и еще немного, и груда костей разобьется об скалы квартирных тусовок. Прикладываю усилия для изменения проекции тела в пространстве и перекатываюсь на спину. Глуповатая победоносная улыбка озаряет мое лицо. Справилась. Веки тяжелеют. Вновь. Пошлые причмокивания издаются в нескольких метрах от хрупкого женского тела, развалившегося на двуспальном ложе. Интуитивно поддаюсь вперед и с неприкрытым усердием разлепляю болотные глаза, старательно фокусируясь на картине происходящего. Светловолосая девушка трется коленями об поверхность ковра, ртом скользя по возбужденному члену. Её голова двигается ритмично, а мужская кисть властно надавливает на затылок, буквально вынуждая поперхнуться. Дама одергивается, издает протяжный гул недовольства, но всё же свыкается с подчинением и с новым усердием заглатывает плоть. — Блять, — недовольно протягиваю я, сознательно борясь с новой волной накатывающего желания потерять связь с реальностью и окунуться в царство Морфея. Затеряться и уснуть. Немного приподнимаю дрожащие ресницы, когда ведро ледяной воды окатывает меня с ног до головы. Мысленно, но всё же. Светлые глаза одного из работодателей безэмоционально всматриваются в моё лицо, находясь в ожидании возможного словесного потока о безнравственности. Ведь я самостоятельно заперлась в эту комнату, сама нахожусь под прицелом глаз цвета Антарктиды, а значит его вины здесь нет. — Продолжишь пялиться или присоединишься? Кажется, сухость в услышанном нуждается в слюне светловолосой шлюхи, так усердно работающей над созданием своего блядушного образа. Отрицательно покачиваю головой, вновь откидываясь на светлые простыни. — Я лучше посплю, — шепотом заявляю я, пока кожа век вновь насыщается тяжестью. — Че пила? Расслабленность в его голосе сменяется озадаченностью происходящего. Предпочитает избавляться от возможных несчастий в надежде обеспечить себе безбедную жизнь среди вписок, спиртного и гулящих дам. Почти неуловимо дергаю плечами, стараясь изобразить рефлекторный ответ. Голосовые связки прожжены алкоголем, и каждое воздействие на них дается с невероятной сложностью. — Блять, если блеванешь на постель Павлика, то останешься без шоу! — иронизирует и я улавливаю ехидство в его тоне. — Предпочту детокс организму созданию шоу сексуальным рабам, — на выдохе отвечаю я, а после чуть задумчиво прикусываю эпителий. — И вообще, я думала, что хоть там решаешь ты. — То есть здесь я не решаю? — Не-а, — протягиваю я и не сдерживаю зевок. — У кого твой член во рту, тот и правит! Уголки моих губ немного содрогаются в искаженной усмешке, и слуховые рецепторы улавливают грохот податливого тела об паркет. Груда костей в теле девушки яростно визжит, возмущаясь неприятным блядским акцентом. Напускно прикладываю ладони к ушам, стараясь заглушить отвлекающий писк. — Ты чертов гандон, Фара! — орет незнакомка. — Проваливай. Мышцы тяжелеют, тонкие руки не спеша скатываются по коже, располагаясь параллельно телу. Дыхание немного замедляется, и я подтаскиваю ноги к грудной клетке, принимая позу эмбриона. Старательно разлепляю глаза и жмурюсь, когда приглушённый свет настольной лампы ударяет прямо в зрачки. Недовольно бурчу, немного спуская тело от изголовья кровати. Матрас прогибается под весом вновь возникшего балласта, и я наблюдаю, как парень забравшись на ложе друга, стаскивает со своего тела объемный фирменный свитер. — Ты что делаешь? Кажется, каждая буковка сказанного вопроса пропитана трехлетним виски, намешанным со сладкой газировкой и вином из тетрапака. Собственный запах раздражает эпителий носа, и я чихаю. — Трахнуть тебя собираюсь. Я же похож на любителя обездвиженных женщин, предпочитающих использовать запах алкоголя, как парфюм. — язвит и ловко откидывает джемпер на кресло прежних утех. — Смешно, — на выдохе выпаливаю я, немного отодвигаясь на противоположный край. Надеюсь, он задохнется от ароматного шлейфа, издающегося от моего бренного тела. Кожа приобрела аморфную субстанцию, медленно стекающую в царство бога сна. А ледяные глаза всё ещё неустанно всматриваются в моё лицо, завлекая в своеобразный мир холода из именитого мультфильма. Крупные мурашки взращиваются в районе поясницы, медленно взбираясь вверх по остистым позвонкам. — Предпочитаешь эякуляции пожирать глазами пьяную женщину? — иронизирую в такт ранее произнесённых им слов. — Твоя нетрезвость не отменяет факта твоей привлекательности. — Ты меня балуешь… Выдыхаю, аккуратно перебираясь на спину. Острые углы лопаток вгибаются в пружины матраца, и я лениво распахиваю веки, устремляя зеленоватый взор в светлый крашеный потолок. — Твоему Павлику явно стоит сменить кровать на ортопедическую… — Я же тебя знал, так? — вопрос из уст Глеба побуждает совладать с эмоциями и отрезветь. Словно в стройное девичье тело запихивают несколько пачек таблеток, предназначенных для уменьшения концентрации спиртного в крови, и стройное тело оживает. Вытаскиваю концы оверсайз футболки из светлых джинс, освобождая от прежнего капкана низ живота. Дышать становится легче. — Наркота стирает мою память, — цитирую, припоминая создание эскизов к Мегаспорту. — Вкушала чуждую для тебя музыкальную культуру? Улыбка собеседника отражается в моем плече, подобно зеркалу. Кажется, его самодовольное свечение действует как кварцевое обеззараживание от бацилл и шлюхи, которая полчаса назад с усердием отрабатывала проходки на предстоящий концерт. — С чего ты взял, что у меня в принципе есть вкус? — Значит, моя музыка—безвкусица, но ты находишь в ней шарм? — Значит, что безвкусица порождает талант. Вторит моей позе, переваливаясь на спину. Кровать вновь ходит ходуном под массой молодого мужчины. Складывает руки на солнечным сплетением, устремляя взор в побеленный потолок. Несколько татуировок освещаются под теплым светом лампы, и я с удовольствием рассматриваю своеобразное творчество, никогда не позволяющее отобразить подобное на своем. Я—чистый холст. — Тебе не пойдет эта хуйня, — произнесённое Голубиным гласит моим размышлениям, и я ежусь. — Не порть своё тело… — Оно уже давно испорчено, — перебиваю. Припоминаю срок годности внешней оболочки, мгновенно подтягивая край темной футболки вверх. Ровные дуги ребер оголяются перед собеседником, демонстрируя небольшой отпечаток прошлого в промежутке между седьмым и восьмым. Указательный палец исполнителя соприкасается со светлой чувственной кожей, и я прикусываю кончик языка, старательно избавляясь от желания отпрянуть от столь внезапного контакта. Следует отпечатку татуировочной машины, томительно ведя по изгибам небольших цифр. — Че было двадцатого мая семнадцатого года? — Я умерла, — истерическая улыбка взбирается на моё лицо. Немного поворачиваю шею, всматриваясь в январский рассвет за деревянным окном. — Охуенно признавать, что примерно в том году я похоронил возможность тонуть в чувствах. Кратко киваю. — Не боишься, что я продам твою откровенность глянцу? — иронизирую. Черти в его глазах пляшут танго, откровенно наслаждаясь пьяной болтовней на очередном квартирнике с неограниченным количеством алкоголя и шалав. Почти идеализированная компания для большинства современных исполнителей. Дабы быть крутым челом и наставником для молодежи, за которым обязательно пойдут, необходимо хуесосить жизнь, проебывать её за бухлом и петь о том, что не принято… Или про любовь, но лучше про разбитое сердце, так рентабельней. — Валяй. Приподнимаю левую кисть, всматриваясь в циферблат электронных часов. 05:25 — Хочешь ретироваться? — его вопрос звучит подобно упреку. — А как же позаимствовать побольше материала для охуенной статьи? — Дабы глянец был действительно охуенен, мне достаточно сняться в нем обнаженной. — Засчитано! Весело ударяет ладонями друг об друга, улыбаясь самой широкой. Пухлые губы растягиваются, и я отмечаю его неочевидную привлекательность, прикрытую необычностью мелких деталей: длиной волос, заколотых в небрежный хвост, объемными губами, интересно содрогающимися под словесным потоком и множеством отторгающих сознанием татуировок, вполне бессмысленных, но всё же творческих. — Че в твоей жизни хуевого, что ты так изрядно набухиваешься? — вновь всматривается в девичье лицо, тщательно считывая эмоции. Аккуратно стягиваю темную резинку с запястья и не спеша приподнимаюсь в туловище, размышляя о заданном вопросе. Одурманенность извилин сменилась усердной работой головного мозга. Избежать возможных правдивых ответов, лавировать между неприятными осколками прошлой жизни и продолжить сосуществовать в сомнительной реальности, — вот мой гениальный план. — Да всё чертовски круто. Но со мной всегда сосуществует прошлое, не позволяющее постоянно оставаться трезвой. — А как же психиатрическая хуйня, ретриты и прочая хрень. Огибаю волосы правой рукой, затягивая их в высокий хвост. На мгновение прикрываю глаза, избавляясь от расплывчатых образов перед сетчаткой. — И правда, хрень. Холодный взор фокусируется на худощавом безымянном пальце, и я лыблюсь истерической. Немного шевелю драгоценным кольцом с крупным изумрудом по середине, фокусируясь на происходящем. — Ты типа невеста? — Типа, — отвечаю и ступнями нащупываю твердую поверхность. — И ему норм, что ты шарахаешься по впискам? Пожимаю плечами, искренне не интересуясь возможным недовольством со стороны противоположного пола. — Пришли правки, — требовательно прошу я, направляясь в сторону деревянной двери со стеклянными матовым вставками. — У нас дедлайны. — А если бы тебя кто-то здесь трахнул, ему было бы ок? — продолжает давить Глеб, находясь в ожидании правдивости в моей недосказанности. Интерес порабощает. Покачиваюсь, выравнивая тело в воздухоносном пространстве. Почти ровно, почти трезво. — Как узнаю, обязательно кину сообщение.

***