Заложник

«Мы знаем, откуда координировался теракт в Стамбуле, мы не принимаем соболезнования посольства США» — Глава МВД Турции. * * * — Я уже не маленький мальчик! — Джастин раздражённо вырывает руку из ладони Байдена. — Хорошо, — Байден говорит абсолютно спокойно, но ходящие по скулам желваки показывают насколько он зол, — лети куда хочешь. — Я ждал от тебя поддержки, — Трюдо смотрит в окно, куда угодно, лишь бы не встречаться с осуждающим взглядом человека, которого он любит как родного отца. — Ты знаешь, что я об этом думаю. Не трать пожалуйста моё время. — Байден подходит к своему столу и начинает показательно перебирать документы. — Тогда я пойду? — Иди. Джастин подходит к двери, но как будто что-то вспомнив оборачивается. Он вопросительно смотрит на Джозефа. — Обнимать не буду, ты же уже не маленький, — Байден вновь опускает взгляд на бумаги, которыми завален весь стол. Хлопок двери оповещает президента о том, что Джастин ушёл. Джозеф устало потирает руками лицо и пытается сосредоточится на работе, но негативные мысли упорно лезут в голову. Больше всего на свете ему сейчас хочется приказать поднять в воздух истребители и развернуть этот чертов самолёт. * * * «Теперь к срочным новостям. В Дамаске неизвестные открыли стрельбу в городском музее. Данные о погибших и пострадавших уточняются. Сирийское правительство квалифицирует произошедшее как террористический акт» — NBC News. * * * — Сирийское правительство и посольство Канады не делали никаких официальных заявлений, но мы совершенно точно можем сказать, что Джастина Трюдо взяли в заложники, — глава внешней разведки Турции Хакан Фидан выжидающе смотрит на президента. — А это уже интересно, — оживляется Эрдоган, — и что они хотят? — Пока никаких требований не выдвигалось, но это вопрос времени. — Всячески помогая курдам, президент Байден так и не учел одного. Гнилую натуру этого народа… — задумчиво проговаривает президент Турции, закуривая. Фидан решает тактично промолчать, наблюдая за тем как Эрдоган затягивается и задумчиво смотрит на струйки дыма, тянущиеся от сигареты. — Как думаешь, стоит им указать адрес для выставления ультиматумов? — Эрдоган разваливается в кресле с видом человека, готовящегося к просмотру очередной серии любимого сериала. — В Вашингтоне уже знают о случившемся. — Вот как? Соболезнования уже принесли? — злорадствует Эрдоган. — Как и в случае со Стамбулом в ЦРУ знали о готовящемся нападении, — продолжил повествование Фидан, понимая на что намекает президент, — но они не учли одного. — Джастин Трюдо решил прогуляться практически без охраны по местным достопримечательностям, — договаривает за своего разведчика Эрдоган, — не доглядел орёл за кукушенком. — А вы романтик, господин Президент, красивое сравнение, — улыбается Фидан. — Посмотрим на какие уступки готов пойти главный борец с терроризмом… Он плохо знает тех, кого кормил со своей руки. — Я предлагаю посодействовать со стороны Турции в решении данной проблемы. — Я не собираюсь помогать Байдену, — Эрдоган недоуменно смотрит на Фидана. — Это вопрос международного имиджа. В глазах мирового сообщества… — Мне плевать на то как это будет выглядеть в глазах мирового сообщества, — прерывает тираду Фидана Эрдоган, — я буду действовать исключительно в интересах своей страны. Президент бросает взгляд на стационарный телефон, стоящий на столе. Скоро его ждёт не самый приятный разговор. В Америке сейчас пять часов утра. Байден уже совершенно точно вне себя от ярости. * * * «Ответственность за теракт взяла на себя Рабочая партия Курдистана. По последним данным число погибших составляет двенадцать человек, ещё двадцать — ранены, двое в критическом состоянии. За их жизни сейчас борятся местные врачи.» — монотонно зачитывает с телесуфлера ведущий новостей. Внезапно он резко меняется в лице. — «Канадское правительство подтверждает информацию о том, что премьер-министр страны Джастин Трюдо, находившийся в Сирии с рабочим визитом, взят в заложники». — Canadian Broadcasting Corporation * * * — Вам было велено не спускать с него глаз! Директор ЦРУ Уильям Бернс слегка отшатывается от подошедшего к нему почти вплотную Байдена. — Господин Президент, прошу прощения, но премьер-министр был осведомлён о всех рисках пребывания в этой стране… — Вы здесь не для того, чтобы давать оценку его действиям! — Байден яростно выплевывает слова. — Где были ваши агенты, мистер Бернс?! Директор ЦРУ судорожно перебирает в мыслях всевозможные варианты ответа. О готовящемся теракте в управлении знали, но местонахождение Джастина Трюдо стало абсолютным сюрпризом. Как бы удивительно это не звучало. — Что же вы молчите? — Байден делает ещё шаг вперёд, Бернсу кажется, что ещё не много и его схватят за плечи и начнут трясти. — Мне нечего сказать в свое оправдание, — говорит он спокойно, внимательно наблюдая за президентом. У Байдена от нервного напряжения начинают подрагивать руки. Он отходит в сторону и тщетно пытается хоть немного успокоиться. Пару секунд Джозеф молчит и его жесткий взгляд настолько обыденен, что совершенно не передаёт бушующюю внутри бурю отчаяния, тоски и злости. Он не стал отвечать на звонок Джастина из Сирии, а теперь отдал бы все, чтобы услышать голос своего упрямого сына. Байден вновь выжидающе смотрит на Бернса, тот лишь молча ожидает своей судьбы. Для сохранения своего места он уже сделал все что мог. Вся сирийская агентура, отвечающая за безопасность премьер-министра была арестована, но сочтет ли Байден это достаточным? — Что вам известно на данный момент, мистер Бернс? — Байден прерывает затянувшуюся паузу первым. Уильям Бернс глубоко вдыхает, отмечая про себя, что президент пока что способен оценивать ситуацию с рациональных позиций, но предсказать развитие событий сложно, поэтому нужно как можно быстрее получить одобрение на дальнейшие действия. — Через несколько часов они запишут обращение, в котором объявят свои требования. Скорее всего они будут просить об освобождении Фарука Кхаледа. — Значит вам нечего предложить кроме переговоров? — Учитывая сложившиеся обстоятельства, это единственно безопасный вариант для Джастина Трюдо. Байден нервно сглатывает, он чувствует как в сердце начинает покалывать. — Надеюсь в коммуникации с Турцией у вас не возникнет проблем? — вопрос должен был звучать зло и язвительно, но получилось спокойно и устало. Президент нащупывает в кармане пиджака блистер с таблетками, но пока боль не на столько сильная, чтобы показывать прилюдно свою слабость. — С Турцией не будет проблем. Эрдоган — это только вопрос цены. — Продолжайте работать. * * * «Террористы требуют освобождения Фарука Кхаледа — одного из организаторов стамбульского теракта. Напомним что, Кхалед приговорен турецким судом к пожизненному заключению. Если его не освободят в течение трех дней, боевики обещают устроить кровавую расправу в прямом эфире. В данный момент президенты США и Турции ведут телефонные переговоры. После их окончания мы ждём официальное заявление турецкого правительства» — BBC News. * * * Видео, выложенное террористами взбудоражило общественность и за несколько минут набрало несметное количество просмотров. А Байден все ещё не может поверить, что в его жизнь вновь ворвался такой знакомый липкий и терзающий душу страх. Увиденное все ещё стоит перед глазами президента. Вооружённые до зубов головорезы и Джастин, изрядно потрепанный, в один миг оказавшийся абсолютно беззащитным. Телефонный разговор с Эрдоганом Байден вопринимает как формальность, требующую непременного его присутствия. Никто не должен знать насколько ему сейчас больно и страшно. — К обмену уже все готово? — по голосу Байдена можно понять, что он определнно знает, что ему ответит собеседник. — Обмена не будет, я отказываюсь в этом участвовать, — отвечает Эрдоган абсолютно будничным тоном, он знает, что на другом конце провода от него ожидается совершенно иной ответ. — Это совершенно не в твоих интересах, Реджеп, — наконец говорит президент США, после довольно длительного напряжённого молчания. — Не в моих интересах отпускать на волю преступника, Джозеф. — Не в твоих интересах отпускать его бесплатно? — Есть вещи, которые не покупаются и не продаются, — задумчиво говорит Эрдоган, растягивая слова. Он уже все решил и хочет подольше насладиться своей непоколебимостью. — Да, например человеческая жизнь, — Байден злиться, ему очень хочется посмотреть в глаза Эрдогану и спросить с каких пор тот стал таким принципиальным. — Человеческая жизнь действительно бесценна. Хорошо, я отпущу Кхаледа, как только ты мне ответишь на один вопрос, — в до этого абсолютно спокойном голосе Эрдогана появляется напряжение. — Назови хоть одну причину, почему жизнь Джастина ценнее, чем жизни людей, погибших в том теракте? Байден молчит и не может собраться с мыслями. У него есть однозначный ответ на вопрос, но он никогда не чувствовал себя настолько уязвимым. Как будто вскрыли старую, уже давно зарубцевавшуюся рану, и из неё захлестала кровь. — У тебя тоже есть дети, Реджеп… — наконец тихо говорит президент США, вновь чувствуя подкатывающую сердечную боль. — Я не как глава государства, я как отец прошу тебя… — Как отец я тебя понимаю, — прерывает Байдена Эрдоган и отмечает про себя, что это первый известный ему случай, когда президент Байден чего-то просит, а не требует, — но в данном качестве я не могу никого миловать, а как президент я не обязан тебя понимать. — На месте Джастина мог быть твой сын. — Я не думаю, что ты пошёл бы ради моего сына хоть на какие-то жертвы. Ты ничем не лучше меня. — Да чего ты, черт возьми, хочешь?! — Байден ударяет кулаком по столу, будто это хоть как-то поможет достучаться до человека на другом конце провода. Он уже почти в отчаянии. — Мне жаль Джастина, надеюсь у него хватит сил принять свою кончину достойно. — Эрдоган никогда еще не чувствовал себя настолько независимым и значимым. — Ты очень сильно пожалеешь. — Убитый горем отец мне угрожает, потому что кроме слов у него ничего не осталось? Продолжение разговора не имеет абсолютно никакого смысла и чтобы не говорить больше ничего президент США просто швыряет трубку телефона куда-то в сторону. Ему абсолютно все равно как это выглядит, пусть Эрдоган вдоволь насладится чужим горем, искренне веря, что останется безнаказанным. Байден окидывает взглядом стол, как всегда заваленный документами, ожидающими его подписи. Он замечает журнал, выделяющийся среди остальных бумаг своим глянцевым блеском. Пару секунд президент просто смотрит, а затем берет журнал в руки и еле сдерживает нахлынувшие эмоции. Это новый номер TIME, а с обложки на него смотрит улыбающийся счастливый Джастин. Дня три назад Энтони Блинкен притащил ему этот журнал, зная, что хоть к содержимому такого рода изданий Байден и относится крайне скептически, но обложка и пара страниц про Джастина совершенно наверняка потешат самолюбие президента. Три дня назад все было ещё хорошо, в этом самом кабинете перед ним сидел Джастин и, грея руки о кружку с горячим шоколадом, рассказывал ему про сирийского врача, приехавшего в числе остальных беженцев в Канаду. Байден видел озабоченность в глазах Джастина, видел эфир телевизионной передачи, где Джастин слушает того самого врача и вытирает с лица слезы. Но все это тогда не натолкнуло его на мысль, что на следующий день, уже прощаясь, Джастин заявит ему о своём намерении лететь в Сирию и пытаться о чем-то договориться. Наивный и слишком добрый для этого жестокого мира. Байден вновь тянется к блистеру с таблетками, выдавливает одну и кладет под язык. Сердечная боль начинает понемногу затихать. В голове начинает назревать определённый план и пусть хоть кто-нибудь попробует его осудить. Внезапно Байден ловит себя на мысли, что в Сирии сейчас глубокая ночь, и Джастину должно быть очень холодно, больно и страшно. И к нему никто не придёт, чтобы утешить. Байден как будто чувствует все тоже самое, помноженное на слепую ярость от того, что не может прямо сейчас помочь своему сыну. «Потерпи ещё немного, я тебя обязательно найду». * * * «Заложник лишается всех своих прав и его жизнь становиться лишь разменной монетой политических интересов. Так было и будет абсолютно всегда, жизнь одного человека бесценна ровно до того момента, как за неё придётся платить валютой, влиянием или разгуливающими на свободе террористами». Эти слова как-то неожиданно вспоминаются в тот момент, когда один из боевиков на ломанном английском пытается донести до Джастина дальнейшие перспективы. Парень говорит очень плохо, периодически вставляя слова из совершенно незнакомого Джастину языка, но он настойчив и заметив, что пленник практически его не слушает, со злостью ударяет Трюдо по лицу. Удар получается не сильным, но вытирая ладонью кровь, вытекающюю из разбитого носа, Джастин слышит смех, доносящийся из разных углов небольшой грязной комнаты. Положение премьер-министра им кажется просто до неприличия унизительным и достойным всяческих насмешек, а Джастину просто страшно, он смотрит в пол чтобы не видеть снова этих смеющихся, обросших густыми черными бородами мужчин в камуфляже, обешанных оружием, и не вспоминать оглушительные крики людей в том музее, ищущих хоть какое то спасение под звуки автоматной очереди. У Сирии есть две стороны. Одна дышит вековой историей, сокрытой в развалинах Пальмиры и величественных стенах Старого города Дамаска. Другая же дышит человеческой болью, людскими жизнями, безжалостно втоптанными в песчанную почву двумя сильнейшими армиями мира. В первой есть власть, избранная народным голосованием и находящаяся под надзором развитых стран, во второй же разрозненные группировки устраивают показательные расправы и прячутся в горах, поклявшись при первой же возможности отомстить ненавистному западному миру. И вот теперь один из лидеров того самого западного мира у них в руках. Лучшего способа напомнить о себе миру и представить сложно. Солнце уже совсем скрывается за горизонтом, когда Джастин остается в своём заточении один. Единственный источник света в маленьком тесном помещении — огрызок свечи, чье крошечное пламя трепыхается от ветра, пробирающегося сквозь многочисленные щели в решётчатом окне. Днем было тепло, но с наступлением ночи резко становится невыносимо холодно. Джастин лежит на каких-то грязных тряпках, устилающих бетонный пол. Все мысли спутались в голове и временами кажется, что все это он наблюдает со стороны. У Джастина просто невыносимо болит правая нога. Непонятно откуда взявшийся порез чуть повыше лодыжки сначала не сильно его озаботил, но ближе к вечеру рана начала набухать, появилась хромота, ткань джинсов в этом месте тоже была разорвана и пропиталась кровью. В ране уже совершенно наверняка были и грязь и песок, но промывать её нечем, поэтому Джастину остаётся только поджать ногу под себя и лежать, стараясь лишний раз не шевелиться. Ледяной воздух пробирается сквозь тонкую ткань футболки и заставляет все тело порыться мелкой дрожью. У него босые ноги, ведь его кожаные лоферы и любимые носки в кленовые листья приглянулись одному из головорезов, как и золотое обручальное кольцо, за которое устроилась даже небольшая потасовка. Наблюдая за всем этим, Джастин чувствовал только отвращение. Слишком мелко для людей, считающих себя борцами за справедливость. В какой то момент от осознания собственной беспомощности хочется закричать, и чтобы этого не сделать, Джастин прикусывает собственное запястье. Он вспоминает о оставленном где-то совсем далеко доме. Джастину больно от осознания того, в каком отчаянии сейчас его родные и близкие. Он помнит, как плакала и не хотела его отпускать Софи, как обещал детям, что с ним все непременно будет хорошо, как накануне отъезда поругался с матерью… Макрон звонил ему по нескольку раз в день, упорно повторяя все свои опасения и злясь на попытки Джастина отшутиться. Уже после вылета ему позвонил Зеленский и сказал, что очень за него беспокоится. Все как будто что-то знали. Тогда, в Овальном кабинете Байден на протяжении всего их непростого разговора настолько крепко сжимал его руку… Как же хочется вновь оказаться там, совсем по-детски броситься названному отцу на шею и сказать, что никуда не летишь, успокоив сразу и его, и всех остальных. Джастин отчаянно пытается уснуть, понимая, что отдых даст хоть какие-то силы. Но пронизывающий холод и непроходящая боль в ноге заставляют мозг вновь и вновь гонять невеселые мысли, чтобы хоть как-то отвлечься. Тоненькое пламя свечи уже давно погасло и только холодный лунный свет кое-как пробирается в комнату, отбрасывая на пол тени от прутьев решётки. Джастин переворачивается на другой бок, морщась от боли в ноге, усилившейся после движения. В кармане что-то лежит, больно упираясь в бедро. Трюдо протягивает руку и всхлипывает, когда ладонь соприкасается с прохладным камнем. Джастин достает из кармана кварцевые четки. Он никогда с ними не расставался с тех самых пор, когда Байден уже очень давно надел ему их на руку. Джастин и сам не знал почему, но в тот момент он почувствовал себя официально усыновленным. Самый дорогой в его жизни подарок, а теперь ещё и единственная вещь, связывающая Джастина с домом и с наверное самым близким по духу человеком, по иронии судьбы являющегося президентом США, а значит его единственной надеждой на спасение. Джастин сжимает четки в руке. Американское правительство на переговоры с террористами не идёт. Это устоявшийся и закономерный факт. Но разве он не должен верить своему отцу? Джастин перебирает каменные бусины в руке и вспоминает все, что когда-либо говорил ему Байден. Чтобы не сомневаться, чтобы цепляться за эти воспоминания и надеяться на спасение. Дальше мысли начинают путаться во внезапно потяжелевшей голове, холод сменяет жар, и все тело начинает трястись. Климат и мокрая грязная рана сделали свое дело. У Джастина неуклонно растёт температура. * * * «Над Сирией сбит турецкий истребитель» — РИА Новости. * * * Телефонная линия Москва — Анкара. — Байден очень интересный человек, ради спасения своего сынка, угробил ещё двоих моих граждан, и на что он после этого рассчитывает? — Он просил меня поговорить с тобой, — в который раз сонным голосом напоминает цель своего звонка Путин. — Я не отпущу Кхаледа, — чётко выделяя каждое слово говорит Эрдоган. — Да ради бога, я вообще в это ввязываться не хочу. — Зачем тогда звонишь? — Хочу поинтересоваться с каких это пор Реджеп Эрдоган стал таким неподкупным? — А с каких это пор у тебя находится время и желание посочувствовать президенту США? — парирует Эрдоган, явно не желая отвечать на поставленный вопрос. — Я ему не сочувствую, в конце концов в голову Джастина сейчас направлено дуло американского автомата. Мне чисто по-человечески мальчика жалко. — Ему пятьдесят лет! — зло выплевывает Эрдоган. — Может хватит делать из меня убийцу невинного? У него конечно очень симпатичное личико, но как политик он не представляет из себя абсолютно ничего. — Успокойся, Редж, никто тебе сейчас не мешает свести личные счеты с Байденом, — Путин говорит все так же спокойно, — но тебе и никто не мешает стать сейчас героем. — В глазах своего народа я не стану героем, если обменяю преступника на прихвостня американского президента. — Ну зачем так грубо? Джастин все-таки его папой называет, — на этих словах Путин усмехается. — Отвратительно. А Трюдо не помнит чей он на самом деле сын? — Помнит конечно, а Байден помнит, что у него есть ещё два сыночка. — Вырастил себе ручного премьер-министра Канады. — Завидуешь? Эрдоган закашливается. — Ты как всегда во время нашего разговора куришь кальян? — протягивает Путин, голосом человека, осведомленного обо всем в этой жизни. — С чего мне ему завидовать? — прокашлявшись спрашивает Эрдоган. — Ну как! Иметь под боком абсолютно управляемое государство да и плюсом обожаемые взгляды в твою сторону… — Ладно, эти трогательные зависимые отношения можно обсуждать бесконечно, — перебивает Путина Эрдоган, его голос становиться серьезным, — я знаю, что он хочет от меня услышать. Сирийская агентура ЦРУ уже потратила на поиски целые сутки, и если Джозеф думает, что у него есть время, он глубоко ошибается. Времени нет ни у него, ни у его сынка. Я знаю, где держат Джастина, и знаю, что скорее всего до заката третьего дня он не доживёт, ему очень плохо. Поэтому передай господину президенту США, что он своими руками убил собственного сына. Связь обрывается. * * * Террористы выкладывают на одну небезизвестную платформу ещё одно видео, где нещадно бьют своего пленника. Долгое ожидание по всей видимости их слегка утомило и этим они хотят слегка ускорить всех заинтересованных в обмене политических деятелей. Джастина бьют ногами, но он не только не издает ни единого звука, но даже и не пытается прикрыть руками голову или живот, из его рта вырывается только протяжный вздох, после особенно сильного удара. Президент России не досматривает до конца, резким движением захлопывает ноутбук и морщится, он поправляет ремень безопасности, и переводит взгляд на иллюминатор. Мелкие кучевые облака постепенно сбиваются в более плотные, а значит велика вероятность, что Байден не успеет. За все в этой жизни нужно платить, а за американскую антитеррористическую политику вдвойне. — «Чужому горю легко пособлять» — думает Путин, вспоминая все соболезнования, связанные с терактами, принесенные Байденом за последние полгода. Президентский самолёт делает большой крюк и заходит на посадку над Адлером.