Видения

Ян-гэ стоит у деревьев — там, где лес начинает переходить в чахлое поле. Он не просто зол — он в ярости, казалось, даже бамбук, к которому он прислонился плечом, потемнел. А-Цин слегка вжала голову в плечи — лучше бы она ещё раз сошлась в схватке с тем заклинателем и его страшным фиолетовым хлыстом, чем говорить с братцем в таком настроении. Сюэ Ян скривился, увидев заторможенно передвигающего ногами мула. Цепко ухватил А-Цин за руку, прижал пальцы к ее запястью, затем ко лбу и солнечному сплетению, еле слышно выдохнул. — Ян-гэ, не злись… Я в порядке, правда! — Выпорю! — с чувством прошипел в ответ Сюэ Ян. — Так выпорю, что демоны из Диюя будут ко мне в ученики проситься! А-Цин надулась и благоразумно проглотила едкую фразу о том, что так нервничать вредно, можно и искажение Ци заработать. Ян-эргэ выразительно приподнял бровь, кивая на мёртвого мула. Со вздохом девушка попыталась щелкнуть пальцами, но руки от волнения были влажными, поэтому получилось только с третьей попытки. Мул повалился к её ногам бесформенной кучей и загорелся, распространяя удушливую вонь. Она брезгливо сморщилась и… Открыла глаза. — Ян-эргэ… Охх… Даочжан? — А-Цин! Ты так напугала меня… А я ведь предупреждал, что это опасно. Больше ты не прикоснешься к нему и лучше вообще не подходи. Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? — Нет, я в порядке… даочжан! Я такое видела, такое! Я буду заклинательницей, буду бороться с нечистью… — Это замечательно, А-Цин, — мягко сказал Синчэнь, гладя её по голове. — Но всё же я ещё раз прошу тебя — не подходи к нему слишком близко, хотя бы пока не закроются его раны. Мы точно знаем, что можно пострадать даже от контакта с его кровью. От яда тебе может стать совсем плохо. В этот раз ты потеряла сознание, и я не мог дозваться тебя… — Хорошо, даочжан. Я не буду трогать его и близко подходить, как ты скажешь. И всё-таки мы будем лечить его? — Сделаем всё возможное, — заверил Сяо Синчэнь. — Передай мне воды, попробуем напоить его. Он приподнял голову Сюэ Яна и поднёс было к его губам чашу, но тот внезапно отпихнул его руку и прохрипел: — Даочжан, да ты в своём уме? Отдать сестрёнку А-Цин за этого высокомерного засранца! Да пусть удавится на своей фиолетовой херне! Козёл… Мне насрать, что он глава клана! Хороший же он глава, раз сопливая девчонка побила его бамбуковой палкой в первую же встречу! Честное слово, лучше уж Гусу Лань! Учитель живёт и не жалуется!.. А этот… да ты видел его рожу надменную? А слова-то как цедит, будто одолжение делает… Да я сам ему Инхуань в задницу засуну, выпущу лезвия и проверну пару раз! Отдай мне гуево письмо, я его сожгу! — Инхуань?! Даочжан, он сказал Инхуань?! Так звали мой шест в видении, и внутри были лезвия, и они выдвигались, и я дралась им, и там был какой-то взрослый заклинатель, очень злой, и у него была такая штука, похожая на хлыст из молний, и била она ой-ой, даочжан, как больно! Но я его побила! В его видениях и моих всё сходится, значит они сбудутся, точно тебе говорю, даочжан! Рука Сяо Синчэня дрогнула. Возможно ли?.. Но совсем недавно Сюэ Ян в точности повторил фразу из его, Синчэня, видения. Он отбросил волосы со вспотевшего лба. — Такую возможность нельзя исключать. Прошу, А-Цин, набери ещё воды. А-Цин едва успела выскочить за порог, когда его настигло очередное видение. Эмоции обрушились на него, как ведро ледяной воды. Горло сдавило отчаянием, страшным и затягивающим, как трясина. Голоса, казалось, шептали ему еле слышно, но каждый звук отдавался в самой глубине его души. — Я договорился. Нас проводят на закате. — Не хотел я, даочжан, чтобы всё было так. Я хотел сначала снять с тебя чёртову повязку, пара месяцев — и у нас бы получилось. Хотел смотреть тебе в глаза, когда буду приносить тебе клятвы… — Я знаю, Сюэ Ян. Но зато никто не посмеет меня отсюда выставить. Никто не разлучит нас… — Пока меня не казнят? — Не говори так! Если это случится… я уйду вслед за тобой. Куда я без тебя? Я не смогу… — Эй, даочжан, ты чего? А как же А-Цин? Оставишь её одну? Не переживай, я ведь живучий сукин сын… И яды меня не берут, и мертвецы зубы обламывают. И эти…подавятся. Как-нибудь выкрутимся. Не казнили же сразу, послушали… Хангуань-цзюнь мне немного должен. Ну что ты? Я люблю тебя. Не плачь… Его отпустило довольно быстро, но эмоции все ещё переполняли его: щемящая нежность, смешанная с ощущением скорой, страшной утраты. Они встали горьким комом в его груди и горле, и жгли его, грызли, а он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, пока не услышал крики А-Цин.

***

…Девочка, неспешно крутя ворот старого колодца, усиленно думала. Проходимец-он-же-дорогой друг ей категорически не нравился, но недавнее видение не давало покоя. Она тяжело вздохнула, поудобнее перехватила старое деревянное ведро и пошла внутрь. В доме её глазам предстала страшная картина: даочжан, обхватив бродягу за плечи, давился рыданиями и шептал: — Я уйду вслед за тобой. Куда я без тебя? А-Цин чуть не выронила ведро, вдруг ставшее неподъёмным, грохнула его об пол, кинулась к Синчэню, вцепилась ему в рукав и зарыдала. — Даочжан, даочжан, а как же я? Поставим мы на ноги этого проходимца, если он тебе так важен, чтоб ему пусто было! Даос резко вдохнул, обнимая её, и принялся гладить по голове. Вместе они поднялись и, как были в обнимку, побрели на кухню — обоим нужно было выпить чаю и собраться с мыслями.