Видения

— Даочжан?.. — Сюэ Ян дёрнулся и обнаружил, что он… привязан? — Ты очнулся, — прошептал даос и потянулся, чтобы развязать веревку, но остановил руки на полпути. — Где я? Это похоронный дом? — Да, — Синчэнь, убедившись, что Сюэ Ян все-таки в сознании, а не снова бредит, развязал верёвку и аккуратно вылез из кровати, уложив его обратно. Но Сюэ Ян тут же беспокойно завертелся, приподнялся на локтях. — Что это было, даочжан? Ваши… даосские штучки? К счастью Сяо Синчэня, в доме было темно, и Сюэ Ян не заметил, как порозовели его скулы. — Можно… и так сказать. Лежи спокойно. Даос направился на кухню. Медитация пошла на пользу и ему, разум был чист как никогда. И пока он возился на кухне, наливая воду в простую глиняную чашу, его будто молнией поразило осознание того, что он натворил. От потрясения его руки дрогнули, и он едва не выронил чашу. Что он наделал! Он всерьёз собирался добровольно погрузиться в мир видений, рискуя повредиться рассудком? Он использовал одну из техник парного совершенствования? И все ради кого? Преступника, тёмного заклинателя, причинившего столько зла! Он содрогнулся от переполнившего его омерзения и сжал кулаки так крепко, что ногти впились в ладони почти до крови. Этими руками он прижимал его к себе, сливая воедино их Ци. Этими руками перевязывал его раны. В мыслях снова воцарился хаос, но руки сами сжали чашу с водой, а ноги понесли его в комнату, где лежал Сюэ Ян. — Медитация выжгла яд в твоей крови и подлечила раны, — Синчэнь старался говорить спокойно. Сюэ Ян выпил воды и бессильно опустился обратно. — Тебе должно стать лучше. — Спасибо, даочжан. Яд? — Ты упоминал, когда ненадолго приходил в себя, что тебя отравили созданным тобою же ядом, вызывающем искажение Ци. — Ах да… — растерянно забормотал Сюэ Ян. — Это было слишком давно… Сколько же лет?.. Я устал считать. — Но мы нашли тебя всего несколько дней назад. Хлопнула дверь, и Синчэнь обернулся на звук. А-Цин влетела в комнату — проворная и гибкая — и воскликнула: — Эй, ты наконец-то очнулся, братец! Долго же пришлось ждать! Даочжан, ты не говорил, что будешь торчать так целых два дня! Ноги не затекли? — Два дня?.. — даос вздрогнул и опустил голову. — Прости меня, А-Цин. Я взял на себя ответственность за тебя… В доме практически нет еды. Мне стоило позаботиться об этом заранее. — Не бери в голову, даочжан, — фыркнула девочка. — Я не изнеженная барышня, продержалась бы и подольше. — Ничуть не сомневаюсь в этом, — Синчэнь погладил её по голове. — Но всё же стоит сходить на рынок. Даос ушёл, а А-Цин осталась сидеть, хотя и на расстоянии от его кровати. — Боишься меня? — выдохнул Сюэ Ян, наблюдая за ней чёрными, блестящими глазами. — Даочжан запретил к тебе подходить и трогать тебя. — О, так он знает, кто я такой? — Конечно, знает. Но он не поэтому запретил. Ты был такой ядовитый, мы сами чуть не отравились, пока лечили тебя, братец! Насмотрелись и наслушались всякого — ух! — Братец? — Сюэ Ян растерянно моргнул. — Был докука, бродяга, бездельник и проходимец. Никаких братцев, абсолютно точно. Это очередной бред, да. — Не бред! — от злости А-Цин громко стукнула шестом о пол. — Не бред! — Ладно, мелочь. Всё такая же вредная и крикливая, ничего не изменилось. Сделай одолжение, не ори. Я хочу спать. Надеюсь, так всё закончится быстрее. — Что закончится? — Видение, конечно. — Какое видение, болван?! Даочжан сказал, яда в твоей крови уже нет, видения кончились! Сюэ Ян издал горький смешок. — Всего этого, — обвел он рукой вокруг, — нет, не было, возможно будет, но это не точно. Этого всего просто не может быть, понимаешь? Всё это ложь. — Почему? — Потому что, зная, кто я такой, ты сидишь и называешь меня братцем, а даочжан все равно лечил меня, сидел и медитировал, хотя, припоминаю, я просил его дать мне сдохнуть! — последние слова он почти кричал. — Он не хотел, чтобы ты умер, — поежилась А-Цин, припомнив сцену в комнате, — он над тобой так убивался. — Ложь. — Сюэ Ян чувствовал, что в уголках глаз начали копиться слезы. — Всё ложь. — Нет! Я видела! Даочжан плакал и говорил… — Замолчи! — он бы швырнул в нее чем-нибудь, но не было сил. Он свернулся клубком на кровати. — Прошу, если в твоей маленькой глупой голове есть хоть немного милосердия, оставь меня. Пусть всё поскорее кончится…