Видения

Сяо Синчэнь вернулся через час. Он спешил домой, как мог. Его чувства по поводу всей этой ситуации всё ещё были весьма противоречивы. С одной стороны, он сгорал от любопытства. С другой же… А-Цин ждала его, сидя на ступеньках, хмуро ломая в руках тонкую веточку. — А-Цин, это ты? — Я, даочжан, — всхлип. — Что случилось? — взволнованно проговорил даос, присаживаясь рядом и отставляя корзину. — Неужели Сюэ Ян обидел тебя? — Да как тебе сказать, даочжан. Я не подходила и не трогала его, как ты сказал. Но мы… поругались. Он считает, что всё не по-настоящему, что это видение, и мне не удалось переубедить его… В общем, он спит. Синчэнь поднялся и пошёл внутрь, А-Цин, подхватив корзину, заспешила следом. Сюэ Ян лежал в той же позе, что и был, и неровно дышал во сне. Даос взял его за руку, проверяя течение Ци, и не обнаружил признаков искажения. Золотое ядро, хотя и слабо, но ровно пульсировало. Раны благополучно затягивались. Что же не так? Синчэнь задумчиво потер лоб и встал. Пора на кухню — ужин сам себя не приготовит. А-Цин уплетала простой рис с дайконом так, что за ушами трещало, и просила добавки. После еды она заметно повеселела и принялась щебетать о том, как провела эти два дня. Даос ощутил укол совести. Что, если медитация затянулась бы на неделю? В следующий раз он постарается контролировать это. Стоп. Какой следующий раз? Хотя возможно, одной медитации мало, чтобы выбить дурь из синчэневой головы, нужно ещё? Да и Сюэ Яну тоже, раз он продолжает путать видения и реальность? О, Небожители, что же делать?!.. Костеря самого себя и так и эдак и укоризненно поджав губы, Сяо Синчэнь вполуха слушал её болтовню. Они с А-Цин быстро в четыре руки убрали со стола и перемыли посуду, и только он поставил было на полку последнюю тарелку, как из комнаты раздался жуткий крик. Они замерли на секунду и со всех ног кинулись проверить, что же произошло. Сюэ Ян сидел на кровати, баюкая у груди левую кисть, и из глаз его лились слезы. — Добрый господин… — прошептал он, подняв полный муки взгляд на Сяо Синчэня, — Прошу, помогите мне. Даос на мгновение потерял дар речи. Сюэ Ян не узнал его? Что происходит? — Моя рука! — продолжал юноша, заливаясь слезами, — Она так сильно болит, господин!.. Её переехала телега и раздавила, а мизинец — посмотрите, господин — превратился в кашу! Сяо Синчэнь бережно взял его левую кисть и аккуратно снял перчатку. — Конечно, я помогу тебе, — странным, дрожащим голосом сказал он. А-Цин, вытаращив глаза от ужаса, разглядывала руку Сюэ Яна: она и вправду была какая-то странная и кривоватая, и на ней не было мизинца. Меж тем даочжановы ладони слегка засветились, он согревал искалеченную руку, одновременно передавая духовные силы. Попутно он отмечал: признаков искажения Ци нет, но энергия течёт медленно и неохотно. Лицо Сюэ Яна выражало облегчение, черты разгладились, и он даже слегка улыбнулся. — Спасибо, добрый господин… — произнёс он, лег и закрыл глаза. Через минуту он уже спал. А Сяо Синчэнь и А-Цин были совершенно сбиты с толку. — Делаааа… Даочжан, он действительно сошёл с ума…

***

Весь следующий день Сюэ Ян спал. И следующий тоже. И ещё один. На четвёртый день Синчэнь всерьёз забеспокоился и решил его разбудить. — Вставай, Сюэ Ян. Тебе нужно хотя бы поесть. Тот неохотно разлепил глаза. Действительно. Он сел в кровати. Голова кружилась, но всё же кое-как встал и побрёл к выходу. — Ты куда? — По нужде. Уже и нельзя? Синчэнь смутился. — Можно. Как закончишь, я покажу тебе, где бочка, чтобы ты мог умыться. — Я помню, где бочка. Я помню каждую доску и каждую щель в этом доме. Потянулись долгие, одинаковые дни. Сюэ Ян почти не ел, только спал целыми днями. Вставал раз или два за сутки, тихо брёл, пошатываясь, до отхожего места, возвращался в кровать и снова спал. Иногда его удавалось заставить съесть хоть что-то, и всё равно он таял на глазах. Быстро уставал, даже просто сидя за столом. Волосы потеряли блеск, щеки ввалились, а взгляд утратил остроту и живость и стал безразличным и пустым. В душе тоже было пусто. Все эмоции ушли, выгорели, он чувствовал, что внутри осталось лишь пепелище. Ничего не хотелось — лишь одного. Чтобы всё закончилось. И чтобы даочжан ему улыбнулся. Но он не улыбался, был тревожен и мрачен. А-Цин иногда предпринимала попытки его расшевелить. — Тебе надо поесть, вставай, бездельник! — Ему было всё равно. — Ты бы хоть помылся, братец. Несёт от тебя, как от выгребной ямы, — ему было всё равно. Очередной день начался как обычно. Завтрак прошёл в молчании. Сюэ Ян вяло ковырял палочками еду. Кусок не лез в горло, но он заставлял себя есть. А-Цин уже слопала свою порцию и неловко резала яблоко на кривоватые дольки. Он отобрал у нее нож и принялся делать надрезы на кожуре. Сжав фигурку мокрыми от сока пальцами, он вложил её ей в руки. — Это кролик. — Кивок. — Я видела. Ты вырезал мне таких. Только те были не такие кривые. — Потому что ты нарезала кривые дольки, и руки у тебя кривые. Да и нож тупой — им и ничего не нарежешь. — Ого, а ты, Ян-гэ, оказывается, еще умеешь разговаривать! Это самая длинная твоя фраза за последние несколько дней! Эй, чего ты удумал? — воскликнула А-Цин, увидев, что он направляет лезвие к своей шее. Она вырвала нож из его рук и отбросила, словно это была ядовитая гадина. Сюэ Ян поднял на неё тяжёлый, мутный взгляд. — Я вырезал тебе кроликов. На рынке не давал оскорблять вас. А ты предала. Привела в наш дом чужака. Если бы не он, жили бы дальше. А-Цин всхлипнула. — Я ничего не делала! — крикнула она, швыряя яблочного кролика на стол, и фигурка разлетелась на части. — Никого не водила! Я почти безвылазно сижу тут, с тобой, придурок! — и она расплакалась. — А-Цин права, Сюэ Ян, — укоризненно произнёс Синчэнь. — Всё, что ты помнишь, было в лишь в твоей голове. Ты должен извиниться перед ней. — Мы не ходили на охоты и не убивали живых мертвецов? — с подозрением в голосе спросил Сюэ Ян. — Какие тебе охоты, братец, ты с трудом до отхожего места доползаешь! — Нет, я хожу на ночную охоту один. — И твой Сун Лань не приходил? — Нет, — голос даоса чуть дрогнул. — Не приходил. — Ты не перерезал себе горло своим же мечом? — казалось, Сюэ Ян почти плакал, он схватил Синчэня за руку и крепко сжал его пальцы. — Как это возможно, ведь я же здесь, и я жив. — Мало ли… Я восемь лет пытался вернуть тебя, вдруг у меня всё же получилось? Скажи, даочжан, ничего этого не было? — Не было. — Ничего не было, ничего не было, извини, Слепышка, — забормотал Сюэ Ян, подняв глаза к потолку, — ничего нет, ничего не будет, — он выпустил руку Синчэня, встал и побрёл в комнату. — Не обижайся на него, А-Цин, — мягко сказал даос, гладя девочку по голове. — Ты видишь, он не в себе. А-Цин закивала. Сун Лань. Она запомнит это имя и потом аккуратно выспросит, как он выглядит. Сун Лань придёт, принесёт горе и смерть в их маленькую семью. Даочжан не умрет, она не позволит! Если этот Сун Лань явится на порог, она погонит его поганой метлой, чтобы он забыл дорогу в город И! — Эй, даочжан, помоги мне, — послышался голос из комнаты. Сюэ Ян сидел на кровати и мусолил в руках верёвку, которой он был привязан во время медитации. Синчэнь присел рядом. — Демонова верёвка… Я не могу затянуть узел. Забыл как, представляешь? И пальцы не слушаются… Синчэнь взял верёвку из его рук, и нащупал… петлю?! — Я тут подумал, — беззаботно продолжал Сюэ Ян, — верёвка слишком короткая, да и сил бы мне не хватило докинуть её до потолочной балки, но если зацепить её за спинку кровати и сесть на пол, то… — Да что ты такое говоришь?! — вскричал Сяо Синчэнь, отшвырнув веревку. — Эй, ну чего ты сразу кидаться, даочжан, хорошая же верёвка, полезная вещь, потом её можно будет как артефакт использовать… — Сюэ Ян! Остановись… Не смей, слышишь? Ты не оставишь меня! — Я понял, даочжан… Ха-ха. Ты мне мстишь. Ладно, будем считать, что ты отомстил. Зачем я тебе? Мы, похоже, поменялись ролями, даочжан. Я столько лет не отпускал тебя, а теперь ты не отпускаешь меня. Ты не находишь, что это несколько эгоистично? — А разве не был эгоистичен, когда не давал мне уйти? Под действием яда я кое-что слышал, знаешь ли. — Мне позволительно быть эгоистом, ведь я босяк и пакостник. Это ты у нас — святоша… Хотя я даже рад твоему эгоизму. Может, перестанешь быть таким блаженным. Вы, даосы, ежели комар будет сосать вашу кровь, не только его не прибьёте, а ещё и приятного аппетита пожелаете, — Синчэнь тихо засмеялся. — Ох, даочжан, ты наконец-то улыбнулся. Я скучал. Теперь можно и заканчивать. Улыбка исчезла с лица Синчэня. — Прекрати. Прошу. — Я ещё недостаточно наказан? Синчэнь опустил голову. — Не мне… определять твоё наказание. — А и демоны с тобой, даочжан. Отдай мне веревку. Сам всё сде… — Синчэнь отнял руку от шеи Сюэ Яна и подхватил обмякшее тело. — А-Цин! — крикнул он, привычно завязывая веревку. — Если к следующему полудню мы не очнемся, разбуди. — Хорошо, даочжан. Первым пну его, можно?

***

Медитация на этот раз продлилась до следующего утра. После неё Сюэ Ян снова затих и вернулся к прежнему состоянию и, казалось, не помнил о том, что было накануне. Снова потянулись одинаковые дни. И в один из этих одинаковых дней, когда Сяо Синчэнь, как обычно, вернулся с рынка, Сюэ Ян, который в это время не спал, а сидел на кухне с А-Цин, заметил что-то странное. — Даочжан…подойди. Что это у тебя? — Где? — Синчэнь отставил корзину и повернул голову будто рассчитывая что-то увидеть. — Вот здесь, на плече. Сзади. Повернись-ка… — Эй, братец, чего ты так всполошился? — Подскочила А-Цин. — Это просто пятно. Ты пятен не видел? Сюэ Ян её не слушал. Почему-то это мерзко-коричневое пятно на безукоризненно-белом одеянии даочжана привело Сюэ Яна в такую ярость, что стало трудно дышать. Изнутри поднималось что-то тёмное, злое. Он поскреб пятно отросшим ногтем. Без сомнения, это был след от яблока, притом несвежего — хорошее яблоко отскочит, не оставив пятен. Яблоко. Кто-то швырнул в даочжана гнилым яблоком! Взгляд Сюэ Яна сделался таким злым, что А-Цин поежилась и спешно отсела на противоположный край стола. Внезапно вспомнилось, что человек перед ней — не простой крестьянин, а убийца. — Кто?!.. — хрипло и страшно выдохнул он.