Видения

Слова А-Цин совершенно сбили Сюэ Яна с толку. Должно быть, говоря о парном совершенствовании, даочжан имел в виду учителя Вэя и Второго Нефрита — что было не лишено смысла, учитывая слухи, которые он слышал. Но с другой стороны — что же ещё он такого видел, раз так — по словам А-Цин — убивался и с таким упорством вытаскивал? Надо будет аккуратно его расспросить. Беда была в том, что аккуратно Сюэ Ян не умел. В лоб, да под пытками — сколько угодно, под алкоголем — тоже вариант, но даочжан не пьет! Он чуть не попал себе по пальцу ещё раз и с трудом сдержался, чтобы не пнуть от души гуеву кровать, но не для того он, как идиот, тащил её сюда. — . .? — А? Ты что-то сказала? — Ты что, оглох? Я закончила, помоги развесить, говорю! — Что, силенок не хватает? — Даочжан, скажи ему! Даочжан, вышедший из дома с корзиной в руках, тихо рассмеялся. А у Сюэ Яна от этого смеха внутри всё перевернулось, и он чуть не попал себе по пальцу в третий раз. — На рынок собрался, даочжан? Я с тобой! А то там толпа непуганых идиотов, и все ждут меня. Эй, не хмурься, даочжан — никакого членовредительства, обещаю! — Я тоже! Я тоже пойду!

***

Торговец Мэн Хань был чрезвычайно доволен собой. Торговля шла замечательно — насколько можно было судить по меркам полунищего города И. Как же — буквально вчера ему удалось сбыть слепому калеке товар, который ещё день — и можно только выкинуть, да ещё и по немаленькой цене. Ян Фэй, что торговал по соседству, неодобрительно косился, но Мэн Ханю было плевать — у него две дочери на выданье, надо крутиться. Он был одним из главных людей в городе, у него было одно из лучших мест на рынке, и он всегда с блеском и выгодой для себя устранял конкурентов. Мэн Хань хихикнул про себя, заметив в толпе знакомые белые одеянияя и прикинул, сколько спросить со слепого калеки на этот раз, и даже не предполагал, что его чаяниям не суждено было сбыться. Вместе со слепым калекой и мелкой девчонкой вышагивал, чуть прихрамывая, юноша в чёрных одеждах и с ласковой улыбкой. — Доброго дня, почтенный, — мурлыкнул юноша, ставя корзину на прилавок. — Прекрасная сегодня погода, не так ли? Туман нынче не так низок, как обычно… — Да, господин, — вежливо отвечал Мэн Хань, не зная, чего ожидать от нового покупателя, — вы абсолютно правы, сегодня удивительно свежо. Даочжан в белых одеждах мило улыбался, девочка гипнотизировала пустым слепым взглядом клубень картофеля, а юноша в чёрном тщательно рассматривал и ощупывал каждый из фруктов и овощей, перед тем, как сложить в корзину, поддерживая ничего не значащий разговор. — С вас двадцать два цяня, уважаемый, — Мэн Хань решил сильно не наглеть, но и в убытке оставаться не хотел. Приданое дочерям само себя не скопит! Но милый юноша улыбнулся ещё шире, показывая небольшие острые клычки, и глаза его опасно блеснули. — За двадцать два цяня я могу скупить половину твоего паршивого прилавка…уважаемый. Пять. — Помилуйте, господин! У меня семья, дети! Пятнадцать! — У меня тоже, — не остался в долгу юноша, показывая на девочку. — Мне её ещё замуж выдавать! Шесть. Торговец рвал на себе волосы, грозя всеми карами на голову проходимца в чёрном, что грабит честных людей, требуя полную корзину отборных овощей за бесценок, Сюэ Ян азартно торговался за каждый цянь, размахивая руками, Синчэнь прикладывал титанические усилия, чтобы не рассмеяться в голос, зеваки толпились вокруг, А-Цин откровенно наслаждалась спектаклем, не забывая, впрочем, следить, чтобы в суматохе никто не стащил у даочжана кошелёк. Вот так потеха! В итоге сошлись на девяти цянях. — С вами приятно иметь дело, уважаемый! — Ухмыльнулся Сюэ Ян, подхватывая корзину и беря Сяо Синчэня под руку. И уже тише и безо всякой улыбки добавил, — надеюсь, так будет и впредь. До дома они шли, покатываясь со смеху. Правда, даосу было в то же время немного неловко: он осознал, что до этого платил втрое больше за испорченные продукты. Сюэ Ян, в свою очередь, надеялся, что Мэн Хань внял предупреждению и не будет больше обманывать даочжана. Поэтому через два дня он рискнул отправить его на рынок одного. Ожидаемо, половина овощей в корзине была испорчена. Поэтому на следующий день они снова пошли вместе. — Доброго утречка, почтеннейший, — ласково мурлыкал Сюэ Ян, а губы его кривились в жестокой ухмылке. — Как поживает ваша матушка, почтенная Мэн Лаофэй? Здорова ли? Спина не мучает? А ваши прекрасные дочери? — Б-благ-годарю, господин, они в добром здравии, — отвечал торговец, чувствуя, как холодный пот струится по его спине. Милый юноша пристально смотрел на него, и в его красивых глазах Мэн Хань видел свою смерть, развешенные на заборе кишки и залитый кровью двор. А юноша наклонился к нему и тихо произнёс: — Вчера на охоте даочжан Сяо убил стаю олютевших волков. Примерно в десяти чжанах от городских стен. Достаточно ли сильны талисманы на твоём доме, почтеннейший? Ещё раз посмеешь обмануть даочжана, обидится и покинет этот гостеприимный город, и как знать, у чьего дома окажется тьма… Мэн Хань нервно икнул и клятвенно пообещал, что больше никто и никогда… Но Сюэ Ян уже был довольно зол. Он обещал даожану никого не убивать и не калечить, но развлечься ему никто не запретит, верно? И тогда босяк и пакостник развернулся во всю ширь, благо отсутствием умений и бедностью фантазии он не страдал, а потому развлекался от души. Нечестные торговцы обнаруживали у себя на кухонном столе дохлых мышей разной степени разложения, ходящих строем и синхронно крутящих хвостами, оскорблявшие их бездельники из города и окрестных деревень обзаводились мелкими, но неприятными проклятиями — их одолевали мелкие духи, нашептывавшие на ухо гадости и не дававшие уснуть. И конечно, рано или поздно они все шли и падали в ноги доброму даочжану, который сердобольно лечил этих идиотов, изгонял духов и брал за это (Сюэ Ян настаивал!) символическую плату. Правда, пакостями не ограничивалось. Однажды Сюэ Яну не спалось, и рано утром он подсмотрел, как даочжан выполняет воинское правило. Казалось, слепота абсолютно не мешала ему. Он двигался так грациозно и легко, будто парил над землёй и сиял, превращая пустынный двор похоронного дома в райское место. Сюэ Ян осознал, что совершенно напрасно лишал себя этого зрелища, и теперь каждое утро завороженно наблюдал и тихо косел от восторга и благоговения. Несмотря на то, что он не стремился разделить эти минуты созерцания с кем-либо, от мелкой вредины отделаться не удалось. Понаблюдав за даочжаном пару раз, она решительно присоединилась к нему и принялась доставать их с просьбами обучить её. Девчонка вбила себе в голову, что ей непременно суждено стать заклинательницей — и постепенно они сдались. Но обучение не было веселой игрой, отнюдь. Даочжан и босяк взялись за неё всерьёз: один учил её обращаться с деревянным мечом, медитировать, а также разбираться в травах и лечении больных, второй — грамоте, дракам с шестом и метанию ножей. Из остатков досок, оставшихся от ремонта кровати, на которой теперь спал даочжан, Сюэ Ян смастерил небольшой короб и велел малявке заполнить её песком на три четверти. — Вот, будешь учиться писать, — сказал он, торжественно вручая ей оструганную палочку. — Что? Я должна буду писать на песке? — А что такого? Во многих монастырях кстати, практику каллиграфии так и проводят. Скажи, даочжан? Даочжан подтвердил — у него тоже был такой короб. — Я думала, буду по-настоящему писать, кистью на бумаге… — Ещё бумагу переводить на твои каракули! — Пфф!. — Руку твёрже, локоть выше! Шевелись, тебя покусает даже дохлая черепаха! — Я устала! — Замуж захотела, сестрица? Сплавлю первому встречному крестьянину! — Грр! — А ну-ка, что это за каракули? Старейшина Илин на том свете рыдает от зависти! Не смей обижать моего учителя, он был великий человек! — Даочжан, скажи ему! — Сюэ Ян, не будь так строг… Пойдём, А-Цин, поможешь мне разобрать травы и приготовить лекарства. Казалось бы, в их жизни ненадолго наступила идиллия — но ей не суждено было продлиться долго. Прошло около месяца, и ещё не весь город принял к сведению, что к даочжану надо относиться с величайшим почтением и быть на седьмом небе от счастья, что он решил остаться в этом захолустье. Так что казусы порой случались, а потому Сюэ Ян не оставил своих забав, хотя и сбавил обороты. — Прошу, Сюэ Ян, прекрати это. Довольно, — сказал ему однажды Сяо Синчэнь, скорбно поджимая губы. — Ты обманываешь простых людей и вредишь им. Ты ведь обещал… — Я обещал никого не убивать и не калечить — так я и не убиваю и не калечу, — возразил Сюэ Ян, начиная злиться. — То, что я делаю — просто мелкие шалости, я на удивление милосерден по отношению к этим недоумкам. Все живы и здоровы, и даже никто не понёс убытков — десяток обоссаных штанов не в счёт! А-Цин хихикнула. Синчэнь тоже хотел было улыбнуться, но сдержался — разговор был серьёзный, и он снова расстроенно поджал губы. — Тебе бы всё шутить, — печально сказал он. — А что не так, даочжан? — зло сощурился Сюэ Ян. — Нам есть на что жить, жители города перестали считать тебя ослом, на которого можно сесть и поехать, ты перестал плакать и стал чаще улыбаться — не говори мне, что ты не ржал над рассказами о танцующих дохлых мышах! Так что не так?! — Это… неправильно. Ты устраиваешь людям неприятности, и мы решаем их сами же — это как сапожник бы шил сапоги так, чтобы они развалились через неделю, и чинил бы втридорога! — Втридорога? Тот же Мэн Хань не обеднел бы от лишней корзины овощей, учитывая, сколько ты ему переплачивал! И не только ему! Тебе половина города должна! — Как бы там ни было… Думаю, они уже расплатились с долгами. Прекрати свои шутки. — Ладно, эта забава мне всё равно поднадоела, — отмахнулся Сюэ Ян, пытаясь напустить на себя беззаботный вид. Что ж, раз даочжан хочет, чтобы Сюэ Ян прекратил шутки — Сюэ Ян прекратит, а заодно преподаст ему урок. Он решительно встал и направился прочь от дома — к реке.