Видения

— Кто это был, даочжан?.. — повторил Сюэ Ян. Его голос дрожал от злости. Синчэнь лишь склонил голову. — Не всё ли равно? — Нет! — Сюэ Ян рявкнул так, что подскочили даже чашки на столе. — Боги, демоны и небожители! Ты ходишь на охоту, спасаешь их жалкие задницы, а они в ответ — яблоками? Всё пытаешься спасти мир, даочжан? Да ты не можешь спасти и самого себя! — он осёкся. В прошлый раз это окончилось… не очень хорошо. Синчэнь опустил голову ещё ниже. На белой повязке показались красные пятна. Сюэ Ян пожирал глазами даочжана и будто заново смотрел на него, отмечая и бледность, и бескровные, скорбно поджатые губы, и усталый вид, и тонкие пальцы — сожми в руках чуть крепче и сломаются. — Вот же дерьмо!.. Я не это имел в виду, нет, нет, — он вскочил и схватил даоса за плечи, — я хотел сказать, ты не умеешь заботиться о себе. О других, даже таких, как я — да, а о себе нет. Но теперь, даочжан, у тебя есть я. Ты меня вытащил, не отпустил, верёвкой к себе привязал — да как тебе в голову пришло подобное?! Так что теперь я никуда не денусь, не обессудь. Я буду защищать тебя. Я позабочусь о тебе, раз ты сам не можешь, — всё крепче он сжимал пальцы на его плечах, — я буду твоим щитом, прикрою тебя от тёмных тварей, злых слов и гнилых яблок. Я стану твоим сторожевым псом, никто не посмеет косо смотреть на тебя… Хочешь, я поклянусь?.. — Нет нужды. — тихо и обескураженно ответил Синчэнь. — Достаточно обещания, что ты будешь жить, как честный человек… и никого не убьёшь… — Тц! В этом весь даочжан. Добавь хотя бы «без крайней необходимости». — Какая же может быть необходимость в убийстве? — Даже не знаю, может быть, защита своей жизни? Или твоей, даочжан? Или вот этой мелкой пакости? — кивнул он на А-Цин, которая тихо, как мышка, сидела за столом, неотрывно глядя на них широко раскрытыми глазами, похожими на белые фарфоровые плошки. — Тебя не переспоришь, — вздохнул даос. Сюэ Ян в ответ лишь фыркнул, и сунув нос в корзину, принялся браниться. — Насовали гнилья, грязные свиньи. Небось старикан Мэн Хань? Третий прилавок справа… На этот раз ему точно пора укоротить ухо на цунь или два… А-Цин нервно икнула. Каким разительным был контраст между Сюэ Яном с утра и сейчас! — Какую ты, однако, деятельность развёл… — проворчала она. — Давно бы так, а то валялся, хуже помойного кота — от того хоть польза была б… — Придержи свой ядовитый язык, сестрица. Просто моя жизнь не имела смысла всего-то палочку благовоний назад. Помоги-ка лучше натаскать воды в бадью… Кажется, кто-то жаловался, что от меня несёт, как от выгребной ямы? С этими словами он схватил её за руку и потащил за собой во двор, к колодцу. — Что значит, жизнь не имела смысла? А теперь что, появился? — А то как же. Вот хотя бы с даочжаном на рынок ходить. Облапошат ведь, как пятилетнего. Думаешь, я не знаю? Я три года жил тут с вами. Помню все эти паскудные рожи, и те, что даочжана обманывали да обвешивали, пока я им ножичком не пригрозил. И те, что в спину плевали ему, и что я с ними потом сделал, тоже помню. Повторить, правда, не решусь — расстроится. А его беречь надо. — Ты псих. Одержимый, зацикленный псих, — прошипела девочка, швыряя в Сюэ Яна пустое ведро. — Даже не представляешь, насколько ты права, — ощерился тот в ответ. Сюэ Ян долго плескался в бадье, и переодевшись в найденные в чудом уцелевшем мешочке цянькунь запасные вещи, почти почувствовал себя человеком, а не дерьмом. Но на этом силы покинули его, и он отключился, сидя на полу у кровати. — Надолго же его хватило, — пренебрежительно фыркнула А-Цин и слегка пихнула его ногой в бок. — Не забывай, А-Цин, что он ещё слаб после своей… болезни. — Тоже мне болезнь! Раны-то зажили, ну а голова у него больная, как я поняла, уже много лет. — Душевная болезнь порой причиняет не меньше страданий, чем сломанные кости и разорванная плоть, — грустно ответил даос. — Да и лечится она намного сложнее. Он аккуратно поднял Сюэ Яна и уложил на кровать. Тот не проснулся. До вечера они с А-Цин занимались бытовыми делами: уборкой и ужином, а вечером Синчэнь отправился на ночную охоту. Возвратившись глубокой ночью, он застал Сюэ Яна сидящим на крыльце. — Ты проснулся? — Да уж, выспался. Ты был на охоте? Не ранен? — юноша окинул даоса внимательным взглядом. — Не стоит беспокоиться. — Синчэнь изогнул губы в вежливой улыбке. — Всего лишь мелкий дух, ничего серьёзного. Пойдём, выпьем чаю. Ты должно быть, замёрз, сидя здесь. Ночи нынче холодны. Вот как ему это удаётся? Это он, Сюэ Ян, сейчас должен встречать даочжана горячим чаем и свежими бинтами — по необходимости, а вместо этого принимает его заботу. Опять. Он дарит её просто так, непринуждённо и как само собой разумеющееся — как дышит. Святоша. Сюэ Ян вскочил с места и пошёл внутрь, чтобы первым разжечь полуостывший очаг. Наутро он проснулся на удивление бодрым и развил бешеную деятельность. Они с А-Цин прошлись по паре заброшенных домов и стали богаче на два рваных одеяла и одну подушку, пару горшков и сломанную кровать. По возвращении в похоронный дом Сюэ Ян засадил её за стирку всего богатства, что они принесли, а сам принялся чинить кровать. Ножки и спинка были ещё довольно крепкими, но доски в основании треснули, и он надеялся расколотить один из гробов и заменить их. А-Цин ворчала и скандалила: вода была слишком холодная, одеяла слишком тяжёлые, а мыльный корень так и норовил выскользнуть из рук. — Давай-давай, — посмеивался Сюэ Ян. — Ты будущая хранительница домашнего очага, тебе надо учиться хлопотать по хозяйству — кто тебя замуж возьмёт, неумеху? — Не хочу я замуж, не пойду! Я буду заклинательницей! — Пхах! Да ну? С чего это ты взяла? — Видела! Я говорила тебе, когда ты только очнулся. Мы тебя лечили, а яд был очень сильный. Даже твоя кровь им пахла, ядом этим. А мы были с тобой и дышали им, и пока раны твои обрабатывали, кровь на кожу попала. — Нихрена ж себе… И что же в твоих видениях было? — Я была заклинательницей и дралась, и у меня был такой шест, а внутри лезвия, которые выдвигались, у него имя было — Инхуань, — А-Цин вскочила и принялась воодушевленно размахивать руками, разбрызгивая грязную воду. Сюэ Ян шипел и отмахивался. — А ещё ты разные амулеты придумывал, чтобы поднимать мертвецов, я у тебя стащила один такой, и ты страшно злился и говорил, что выпорешь. И был еще один заклинатель, я с ним дралась, он на меня напал, а я его побила и связала, вот! — Лезвия, говоришь? — юноша прищурился и нацарапал на земле нечто, напоминающее крыло бабочки. — Такие? — Ну, примерно. Сюэ Ян задумался. Была у него такая идея — вставить лезвия в простую, безобидную с виду бамбуковую палку, вот была бы потеха! Принцип был тот же, что и у второго лезвия Цзянцзая. Но дальше чертежа на бумаге эта идея не пошла — кажется, он заинтересовался чем-то другим и забросил её. — Будет тебе Инхуань, мелкая. Но только если будешь слушаться меня во всём, поняла? А теперь руки в ноги и продолжай стирку. Ты думала, заклинатели себе одежд не стирают? — Но... — Вот если выйдешь замуж за главу клана какого-нибудь, будет у тебя куча слуг, которые будут тебе стирать и штопать тебе одеяла. Но раз ты у нас не хочешь замуж — давай, ручками, ручками… А-Цин скривилась от досады, но продолжила своё занятие. — А кстати, у даочжана тоже были видения? — Были, конечно. Но он не рассказывал, но во время видения немножко говорил. Здоровался с каким-то господином Вэем и Хунгун-зюнем. — Хангуань-цзюнем, — машинально поправил Сюэ Ян. — Точно! И говорил что-то про парное совершенствование, которое творит чудеса… Сюэ Ян ударил себе молотком по пальцу и сдавленно зашипел.