Перелетные птицы

      «Я раньше и не знал, что полюблю такое лето.       Да я и не знал, что бывает такое лето.       Уже несколько недель подряд я не видел облаков, вообще никаких: ни перистых, ни размашистых, что уж говорить о дождевых. Воздух висел такой раскалённый, что ты буквально чувствуешь этот зной, как ещё одного живого собеседника. На солнце невозможно смотреть без солнечных очков, хорошо, что я нашёл себе парочку. Небо всегда голубое, а море синее. Но, стоит чуть подойти ближе, и вода уже прозрачно-бирюзовая.       Если бы я умел рисовать и были бы у меня краски, то я бы рисовал морские пейзажи круглыми сутками и стал бы не хуже… как же его звали? Тёмыч говорил мне несколько раз его фамилию, всё время вылетает из головы! Скорее всего, я и не вспомню, но это особо и не важно. Был один такой художник, море рисовал и был известен на весь свет, а деньги с картин пускал на благотворительность города. Даже стоял музей и, вроде, всё ещё стоит, Тёмыч пообещал, что как-нибудь мы выберемся туда. Тем более, это не так и далеко, всего-то за гору перейти…»       Мягкая улыбка появилась сама по себе, когда он закончил читать клочок бумажки, что лежал отдельно от записной книжки. Без задних мыслей и сомнений, он отодвинул резинку и раскрыл чей-то ежедневник на середине, где было вложено больше всего исписанных листочков. Взяв первый попавшийся, он углубился в чтение:       «Рыбалка оказалось увлекательнее охоты. Тут у меня и получалось лучше. Я ходил в море под командованием опытных мужиков, больше всего мне нравилось, когда капитаном был Алексеич, правда, не знаю почему. С ним я всегда ощущал себя спокойно, была уверенность в успехе: даже если вдруг наша лодка перевернётся, то с нами ничего бы не случится. Вот такое он внушал доверие.       Вечерами у костра я не раз слышал от него истории о выходы в море ещё до эпидемии. Бывших моряков не бывает, верно? Это про него. Он и выглядел, как настоящий моряк, или как их рисовали в мультиках… Густая светло-рыжая борода, уже с седыми волосками, кучное и крупное телосложение, большие ладони и добрые глаза с множественными морщинками. Алексеич часто ходил в тельняшках, а ещё почему-то в шапке, даже в жару.       Помимо него были и другие. Борис, Николай, Артём… Тёмыч! За эти месяцы они научили меня многому, например, как вязать морские узлы или как из лески связать сетку. Раньше я и думать не мог, что буду подобным заниматься и что мне это будет нравиться. Пётр бы, наверное, очень удивился, если бы увидел, как я умело забрасываю, подсекаю и без улова почти не возвращаюсь. Он-то думал, что я ни на что не гожусь…»       Он нахмурился. Перечитал последние два предложения и нахмурился ещё больше. Мыслей было много, а вопросов — ещё больше. Он лишь схватил следующий листок и жадно стал вчитываться в текст:       «Сегодня случайно увидел в осколках зеркала, что у меня появились веснушки. Если быть точным, веснушки появились не только на щеках, но на всём лице! А ещё мои русые волосы выгорели на солнце, и теперь я почти блондин. К слову, они отросли. Теперь я завязываю их в хвост, а Лика (младшая сестрёнка Олега, ну, она уже почти взрослая) заплетает мне колоски или кучу маленьких косичек. Это было удобно, волосы не мешали, и я так мог проходить несколько дней, а может, и недель.       Ещё я загорел, да, этого было не избежать. Теперь я, как и все жители поселения, имел смуглый оттенок кожи. Только загар был чётко по рукава футболок и длину шорт. Почему-то я не спешил раздеваться, как другие, даже если приходилось нырять на рыбалке, — там или крючок зацепился, или сетка запуталась, и меня как молодого запрягали, — то я все равно не раздевался. Не знаю, слишком худой я и несуразный, чтобы красоваться.       Другое тело Тёмыч. Он всё время ходил с голым торсом, и чёрт! Лучше бы он знал о существование маек… На его загорелые, рельефные руки, а ещё грудь и живот с кубиками можно было смотреть бесконечно. Я, наверное, ужасно палюсь, но не могу оторвать взгляд, особенно в моменты, когда он что-то делает руками и все мышцы напрягаются, ещё какая-нибудь предательская капля пота блеснёт на солнце…»       Самодовольно ухмыльнувшись, он немедля схватил следующую бумажку. Слишком было интересно, чтобы останавливаться и размышлять о чём-то.       «Неожиданно завёл себе здесь друзей. Лика и её подружка Мила были молодыми девчонками, с которыми мне максимально комфортно болтать ни о чём. Они любили перебирать слухи и гадать, запал на них кто-то или нет, а я чаще всего просто слушал и поддакивал. Но нам было весело, я оказался ничего таким шутником. И ещё, наверное, они обе чувствовали, что меня не интересуют женщины в любовном плане, поэтому видели во мне только подружку и ничего больше.       Из рыбаков я чаще всего общался с Тёмычем. Наверное, нас можно назвать друзьями. Он тоже был балаболом, мог не затыкаться часами, за что получал от Алексеича. С ним мне тоже было комфортно, только он ещё и ко всему прочему был красивым.       Мы были примерно одного возраста, сложно сказать на самом деле, а так я никогда не спрашивал. Роста тоже мы одного, как и телосложением, разве что мышцы у него были куда круче развиты, чем у меня. У него кучерявились тёмные волосы от солёной воды, и пусть он стригся коротко, это всё равно было видно. Я часто залипал на завиток у него за ухом. Глупо. Но ничего не могу с собой поделать. А вот глаза у него были светлые, каждый раз разные: то голубые, то зелёные, то серые. Нос прямой и не сломанный, губы тонкие и зубы почти все. А ещё на правой скуле был еле заметный шрам не больше трёх сантиметров, его можно заметить, только под определённым углом, если свет падает правильно. Другими словами, он был красивым, таким, каким я не буду никогда. Если бы, опять же, у меня была возможность, то я бы и его нарисовал.       Нравился ли он мне? Да, тысячу раз да. Но он вряд ли гей и вряд ли ему нравлюсь я. Так что даже не буду пытаться. Дружба уже большая роскошь…»       Ухмылка и не думала уходить с лица всё то время, пока он читал. Пусть почерк был так себе, да и слог хромал, содержимое его увлекло и даже поразило. Поэтому он и схватил следующий клочок:       «Наверное, я могу смело сказать, что мне нравится жить в Чайке.       Не думал, что скажу это или напишу. Но я благодарен Шастуну, что мой путь закончился именно здесь. Возможно, именно здесь мой дом. Не в кукушнике, не в гнезде, не в церкви рядом с Петром, не с Шастуном, а именно здесь: на берегу моря, среди гор и равнин…»       — Эй, какого хрена?! — неожиданно ворвался в домик хозяин записной книжки и оторвал его от чтения. — Ты что, совсем охренел?! — он выдернул из рук ежедневник и очередную бумажку.       — Прости, ты оставил это на видном месте, и я не смог удержаться… — снисходительно улыбнулся Артём. — Ну ладно, тебе, Миш.       — Ты рылся в моих вещах! Я никогда бы не ставил его на видном месте! — злясь и паникуя, Миша спихнул его с кровати.       — Как раз таки оставил, — хмыкнул Артём, сложив руки на груди. Естественно, он опять в одних шортах, ведь на улице плюс сорок, не меньше.       — Враньё!       — Ладно, как скажешь, — хмыкнул Артём и пожал плечами. — Не переживай, я не много прочитал. Лучше скажи, кто такой Шастун? И кто такой Петр?       — Ты буквально залез мне в душу, ещё задаешь какие-то вопросы? — шокировано спросил Миша, пихнув дневник под подушку.       — Ты очень скрытный, я почти ничего о тебе не знаю. И как мне подбивать к тебе клинья тогда?       — Что? — тихо выдохнул Миша.       — Пойдём поплаваем, пока солнце не село за гору? — довольно улыбнулся Артём, уже идя на выход. — Так и быть, расскажу тебе о своей голубизне, раз ты всё ещё этого не понял, но! — он резко обернулся и погрозил пальцем. — Тебе тоже придётся что-то о себе рассказать, иначе я за себя не ручаюсь.       — Ладно, так и быть, — с улыбкой выдохнул Миша.