Перелетные птицы

      После его «триумфального» возращения жизнь в поселении продолжила идти своим чередом, но теперь уже и вместе с ним. За пошедшие три недели куда только нелёгкая, вернее, строгий глава, не послал Антона. Речь шла не только о выражениях и всевозможных эпитетах, но и о реальной работе.       Чем только не приходилось заниматься. И тяжести таскал, и картошку чистил, и даже женщине подчинялся. И ни то, чтобы Шастун жаловался – это вообще не входило у него в привычку, жаловаться на что-то. Да, он мог быть бесконечно усталым, недовольным и злым, но чтобы жаловаться – никогда. Но сегодняшняя смена превзошла все предыдущие и по тяжести, и по неприятным ароматам, так что, как мог, отмывшись, он отправился жаловаться. И не кому-нибудь, а Попову.       К слову за эти три недели их отношения не сдвинулись с мёртвой точки. Арсений предпочитал делать вид, будто между ними ничего не было, а ещё он сыпал ругательствами, вечно хмурился и не подпускал к себе ближе, чем на несколько метров. Обычно все походы в дом главы заканчивались тем, что Шастуна выставляли вон или и вовсе не пускали за порог. Но он не отчаивался, продолжал иногда заходить да подкалывать Попова, правда, стал делать это реже. Слишком надоесть тоже не хотелось.       Антон не рассчитывал, что в этот раз будет иначе. Скорее всего, они опять попытаются уколоть друг друга побольнее, обменяются колкостями и хмыками. Шастун кинет фразочку с намёком на постель или скажет прямым текстом о жарком сексе в бане, а Арсений опять разозлиться и вытолкает его за дверь.       Да, скорее всего, так и будет.       Что-то другое пока в голову Антону не шло, да и не умел он по-другому кокетничать. Раньше и не приходилось как-то, он просто брал, кого хотел, или плыл по течению, а там рыба сама клевала. В прошлой жизни, до эпидемии, Шастун вообще не умел флиртовать, быть слишком робким и стеснительным. Сейчас он, естественно, ничего не стеснялся, но и флиртовать особо не научился. Да и разве это пройдёт в их случае? Определенно нет. Все было так запутанно и сложно и при этом одновременно очевидно и просто, что начинала болеть голова.       Шастун не рассчитывал ни на что, шагая сегодня к дому главы. Просто соскучился, давно не видел Попова на расстоянии вытянутой руки и давненько с ним не препирался ни о чём.       — Шастун, тебя не учили стучать? — хмуро спросил Арсений, когда он без приглашения ворвался в рабочий кабинет главы.       — А ты что не ряд меня видеть? — хмыкнул Антон, вальяжно проходя вперёд.       — Нет, — Арсений сказал, как отрезал.       — Не верю, — улыбаясь, выдохнул Антон и уселся одной ногой на его стол.       — Чего надо? — недовольно выдохнул Арсений, откинувшись назад.       — Всё того же, но ты не соглашаешься.       — Я тебе не грелка в кровать и не мягкая игрушка… — Арсений как всегда начал читать нотации об их «не» отношениях, а потом вдруг замолчал, начал принюхиваться. — Господи, это от тебя так воняет?       — По твоей милости, между прочим, — кивнул Антон и понюхал свою же кисть, но, видимо, уже сам привык к запаху и ничего не почувствовал.       — А мыться ты не пробовал?       — Пробовал! — резко ответил Антон. — Только вот не помогло, два часа тёрся мочалкой и мылом — и всё впустую! Вот объясни мне, почему я? Больше некому было отмывать коровник после того, как корова отелилась?       — На такую работу отправляют тех, кто провинился или не справился с другой работой, — спокойно ответил Арсений и даже коварно улыбнулся.       — И чем же провинился я?       — На нервы мне действуешь.       — Не правда! — от возмущения Антон аж подскочил. — Я тебя практически не вижу, впервые пришёл сюда за неделю, при этом честно, не жалея сил, выполняю все твои поручения! Ни разу не отказался от работы, и разве хоть кто-то пожаловался тебе на меня, мол, плохо работаю?       — Нет, — тихо ответил Арсений, качнув головой.       — Вот! Ты просто с жиру бесишься, — заключил Антон и снова уселся на стол.       — Я с жиру бешусь?! — Арсений чуть воздухом не поперхнулся. — Это не я распускаю руки, отпускаю колкости и пропадаю неизвестно где на пять лет!       — Ну, последнее, может, и нет, но всё остальное очень даже ты, — хмыкнул Антон, сложив руки на груди. — Это ты на меня набросился в бане и, жёстко отымев, бросил!       — Заткнись, — не хуже змеи зашептал Арсений.       — В целом, я не против повторить, только на кровати, и чтобы после ты не сбегал...       — Заткнись, — Арсений устало опустил веки.       — И ещё, знаешь, я бы не отказался и от нежного, долгого секса. И от смены позиций, не всё же тебе быть сверху…       — Заткнись! — вдруг крикнул Арсений, широко распахнув глаза.       — А что такое? — невинно спросил Антон и самодовольно улыбнулся. — Не нравятся такие разговоры? Или наоборот: слишком нравятся, возбуждает, и ты боишься снова сорваться?       — Ты зачем сюда пришёл? Поиздеваться? Или снова довести меня до бешенства?       — Конечно, соблазнить тебя и довести до постели, а не до бешенства. Хотя, когда ты такой злючий, это так сексуально, — Антон издевался и не думал скрывать этого.       — Пошёл вон, — устало выдохнул Арсений.       — Тебе ведь нравится со мной пререкаться, — Антон наклонился вперёд, и между их лицами осталось десять сантиментов. — Поцелуй меня, и я уйду.       Попов тоже поддался вперёд, будто собирался выполнить просьбу, но остановился в двух сантиментах и прошептал:       — Я могу тебе только по ебалу съездить.       — Злой ты, — печально выдохнул Антон, выпрямившись. — Я вообще пришёл пожаловать на трудную работу.       — Тебя за язык никто не тянул, — покачал головой Арсений и встал со стула, чтобы убрать папку в шкаф. — Сам сказал, что за любую возьмёшься, так что либо работай, либо ищи себе другое поселения для жизни.       — Выгонишь меня?       — У нас закон прост: кто не работает, тот не ест, — пожал плечами Арсений.       — Да я и не отказываюсь, но поныть немного могу?       — Пожалуйста, — кивнул Арсений, возвращаясь на стул. — Жалуйся соседу по комнате, а он тебе пожалуется на жизнь, вот и общение тебе.       — Кстати, по поводу соседа, — Антон выставил указательный палец вперёд. — Мне негде ночевать сегодня. Он меня гонит, видите ли, я ему мешаю жизнь личную налаживать…       — С кем? — нахмурился Арсений.       — Этого я не уточнял, — покачал головой Антон. — Чаще всего он общается с Серёжей, ну, начальником одной из смен КПП, ты знаешь, — он махнул рукой. — Вот, может, с ним?       — Это вряд ли, — неожиданно улыбнулся Арсений, но потом призадумался. — Хотя…       — Вот, вот, — заулыбался в ответ Антон. — В общем, не проявители вы милосердие и не приютите ли меня у себя?       — Нет, от тебя воняет, — сразу же ответил Арсений.       — Ну ладно мы, два несчастных идиота, дурью маемся, но другие тут причем?       — Думаю, ты легко найдешь себе, где переночевать, — ответил Арсений и опустил голову, делая вид, будто занят чем-то важным.       — В целом, вариантов масса, — медленно проговорил Антон. — Как я успел выяснить, здесь много свободных молодых людей и девушек. Некоторые даже кидали мне недвусмысленные взгляды, — говоря это, он шаг за шагом приближался к двери. — Думаю, кто-то точно меня приютит и обогреет…       — Стоять, — резко, с металлом в голосе сказал Арсений, рывком поднявшись. — Так и быть, переночуешь меня.       — От меня же воняет?       — Я уже почти привык, — устало кивнул Арсений, откладывая листы на стол.       Шастун развернулся на пятках и засиял, как начищенная монета.       — Тебя так легко развести на ревность…       — Ещё хоть слово, и ты будешь спать на полу, — Арсений жёстко перебил его.       Антон больше ничего не сказал, лишь заулыбался еще шире, а потом быстро преодолел расстояние между ними и накрыл губы главы своими. На нежный, сладкий поцелуй ответили мгновенно с такой жадность, напором и страстью, что у Шастуна сбилось дыхание. Он чуть отстранился и, удерживая лицо Попова в ладонях, заглянул в глаза, будто впервые увидел его.       — Что? — одними губами спросил Арсений, обнимая его за талию.       — Ты ждал, пока я первый тебя поцелую? — прищурившись, спросил Антон.       — Заткнись, — цокнул Арсений и теперь сам втянул его в поцелуй.       Неудержимо целуясь, они ввались в спальную и почти сразу же упали на кровать. Шастун, оказавшись снизу, рывком перевернул их, а потом перехватил руки главы, что уже залезли под куртку, и прижал их над его головой.       — Не так быстро, — прошептал Антон, нависнув сверху. — Сегодня будет не просто жёсткий трах, сегодня нас ждет занятие любовью, ясно тебе?       — Ладно, ковбой, — сдался Арсений и даже довольно улыбнулся. — Так и быть, руководи процессом.       Услышав такое давно забытое и родное обращение, Шастун чуть не растёкся лужей, а в груди вдруг стало тепло и просто хорошо. Всего одно слово из уст Попова с ним делало что-то невероятное, а что же будет дальше?       Снова мягко целуя Арсения, он плавно углубил поцелуй и залез ладонями под рубашку. Там ничего больше не было: ни футболки, ни майки. Попов отвечал на поцелуй податливо, ведомо, повторял движения языком и причмокивал губами, но главенство не забирал, даже не пытался и руками не шевелил. Арсений полностью подчинялся, и это заводило до ужаса.       Пришлось прерваться и отпрянуть от манящих губ, чтобы быстро стянуть с себя куртку и бросить на пол, а за ней же отправить и свой свитер. Пальцами Антон стал медленно расстёгивать пуговку за пуговкой, пока не расстегнул их все и не раскрыл перед собой худой живот с виднеющимися кубиками и совсем не хилую грудь. Огладив ладонями голую шею и плечи, он помог снять рубашку полностью.       — Знаешь, ты такой красивый, — прошептал Шастун, перед тем как опуститься и начать невесомо губами собирать мурашки с кожи на груди. Раньше он и мечтать о том не мог. — И как же ты пахнешь, — выдохнул Антон, сделав глубокий вдох у самой шеи.       — Как? — тихо спросил Арсений, зарываясь пальцами в его волосы.       — Как дом, как самое родное и самое лучшее, что у меня есть, — проникновенно прошептал Антон, заглядывая ему в глаза.       — А от тебя всё ещё воняет навозом, — негромко смеясь, ответил Арсений.       — Прости, — нервно хмыкнул Антон. — Попробую сделать так, чтобы ты забыл об этом.       Не дав больше ничего сказать, Шастун чмокнул его в губы, а потом стал покрывать поцелуями и мелкими укусами шею, медленно спускаясь к груди и стоящим соскам. Смочив один слюной, Антон поигрался зубами, чуть понадкусывал, потом снова обильно смочил языком. И всё это, чтобы перейти к другому и проделать с ним тоже самое.       Наигравшись с сосками, Шастун проложил дорожку поцелуями по животу, пока не упёрся в джинсы. Пришлось подняться и рывком расстегнуть ремень, а затем и молнию, чтобы сдёрнуть джинсы вместе с бельём совсем. Арсений помог себя раздеть, выгнулся, чуть приподнялся и, что самое главное, никак не сопротивлялся.       Антон уложил смачным поцелуям главу обратно на подушки, а сам почти сразу спустился вниз к жаждущему его внимание вставшему члену. Шастун облизнул ладонь и провёл ей по стволу несколько раз, обнажая розовую головку. Капелька естественной смазки приветливо блеснула на самом верху, и Антон, недолго думая, вобрал её в рот, начал нежно посасывать.       Попов податливо застонал, зарылся снова пальцами в его волосы и качнул бёдрами на встречу, явно намекая, чтобы он взял глубже. Шастун понимал намёки неплохо, поэтому стал опускаться всё ниже и ниже, пока не вобрал орган целиком. Он пустил вибрацию в горле и поднял глаза на Арсения, который откинул голову назад и уже не сдерживал стонов.       Продолжая двигаться головой, Антон одной рукой раздвинул ноги главы по сильнее, а другой стал кружить вокруг входа. Пришлось высвободить рот, чтобы смочить пальцы. Влажный и гордо стоящий член Попова пошло упал на его живот и тот недовольно поднял взгляд, но, увидев развратного Шастуна, смачно облизывающего пальцы, шумно выдохнул:       — Ты чудовище.       — От слова «чудо»? — довольно улыбнулся Антон, одновременно проникая в него первым пальцем.       — Да, — только прошептал в ответ Арсений и откинул голову назад.       Пальцев тем временем стало два. Шастун плавно и неспешно растягивал его изнутри, не забывая другой рукой ласкать пульсирующий орган и кидать любящие взгляды на лицо главы. Да, на такого раскрасневшегося, стеснительного и вожделеющего Арсения хотелось смотреть всегда. Разве можно быть одновременно таким прекрасным и развратным, пылким и кротким, гневным и на пределе? Оказывается, можно.       — Блять, долго ты будешь надо мной издеваться? — не выдержал Попов, когда Антон в очередной раз прошёлся пальцами по простате и пережал член у основания.       — Разве я издеваюсь? — тихо спросил Антон, медленно поднимаясь к нему. — Я трепетно и долго люблю твоё тело, которое словно создано для моих ласк, — он закончил шептать, как раз нависнув над лицом вымученного Арсения.       — Может, просто трахнешь меня уже? — обессилено спросил Попов.       — Неа, я слишком долго этого ждал, так что только любовь, — покачав головой, ответил Антон и снова поцеловал, так трепетно и нежно, что Арсений не сразу ответил.       Вдоволь нацеловавшись, Шастун нехотя отпрянул, чтобы наконец-то раздеться окончательно. Собственный член уже начал болезненно ныть из-за невнимания и узких штанов, из которых его явно не спешили достать. Пришлось вновь использовать слюну, но уже не свою, а Попова. Как только было возможно, Антон размазал естественную смазку по органу вместе со слюной, прежде чем подставить головку к сжатому входу.       Он закинул себе на плечи худые, но жилистые ноги Арсения и, смотря прямо главе в глаза, начал медленно проникать в него. Шастун двигался невесомо, входил миллиметр по миллиметру, пока не оказался внутри целиком. А руки его тем временем ласкали всё, до чего могли дотянуться: бёдра, ягодицы, бока, живот и грудь – ничего не обходили стороной. Антон словно пытался подарить ему всю нежность, что была внутри него самого.       — Молю тебя, двигайся, — одними губами попросил Попов, и он наконец-то качнулся.       Первые толчки были осторожные, а потом стали нарастать. Каждый следующий толчок был быстрее и реще, чем предыдущий. Арсений кусал губы, комкал руками одеяло под собой, а потом не выдержал и скинул ноги с плеч Шастуна, чтобы притянуть к себе ближе. Губы Антона опять нашли его и снова утянули в тягучий, как мёд, поцелуй.       Попов обнимал его руками и ногами, абсолютно не желая отпускать, наоборот, прижать к себе, как можно ближе, слиться, стать одним целым. Антон продолжал ритмично вбивать в него, целуя и хватая губами всё, что попадётся, а глава под ним перестал сдерживаться и начал стонать. Пусть негромко, хрипло, но зато только ему над ухом.       Сколько это продолжалось, никто не знал. Антону показалось, вечность, и в то же время этого было ничтожно мало. Если бы можно было продлить мгновение их единства и безграничной любви, то он, не раздумывая, продлил бы, даже если цена была слишком высока. Всё остальное не имело значение, только они вдвоём.       Первым кончил Арсений, захлебнувшись в собственном стоне, обильно излился себе на живот и сжал внутри себя Шастуна, который в тот же миг последовал за ним. Но успел за секунду до финиша выйти и тоже кончил ему на живот.       — Я люблю тебя, — прошептал Антон, уперевшись лбом на его лоб.       Попов не ответил, лишь прикрыл глаза и лениво, но ласково поцеловал в губы. Не страшно, что он не сказал этого вслух, тем более, ещё не время. Зато Шастун наконец-то мог признаваться прямо.       Через пару минут, когда дыхание было восстановлено, Арсений вылез из-под него и отправился к стоящему на полу ведру, чтобы стереть липкую сперму. Антон же улегся на бок, подставил под голову руку и стал любоваться голым совершенством.       — На, ототрись, — выдохнул Попов, кинув ему влажную тряпку. — И кончай так смотреть на меня.       — Как? — мягко улыбаясь, спросил Шастун, но прямой приказ выполнил.       — Ты знаешь «как», — недовольно проговорил Попов и забрался под одеяло. Его любовник поспешил проделать то же самое.       — Не подумаю, — прошептал Шастун, обнимая его поперек груди. Арсений лишь недовольно посмотрел на него, но ничего не сказал и из объятий не вылез. Уже прогресс. — Слушай, а куда я завтра работать пойду?       — Пойдешь в мою бригаду, снег собирать, — ответил Попов, уже закрывая глаза.       — Чего?       — Скоро всё растает к чертям, нам нужно запастись водой. На наших обработанных полях мы снег не трогаем, потому что важно, чтобы он там растаял и ушёл в землю, так что снег придётся собирать в других местах. Все, кто завтра свободен более-менее, идут лопатой махать.       — И ты тоже? — прошептал Шастун, нежно поглаживая его по голове ладонью.       — Естественно, — зевая, ответил Попов. — Так что завтра я командную, ковбой, а сейчас спи уже.       — Слушаюсь и повинуюсь, — хмыкнул Шастун и тоже закрыл глаза.       

***

             Сегодня Антон работал с деревом. Вернее, колол дрова, что было утомительно и нудно. Наколоть нужно было много, потом ещё сложить в дровницы, что находились в разные точках поселения. Особенно важно было сегодня пополнить дровницу в столовой. Руки у Шастуна уже начали ныть, особенно плечи, но ничего не поделаешь, приходилось махать топором дальше.       — Ну что, я могу тебя поздравить, — раздался сзади задорный девичий голос.       — Господи, напугала, — выдохнул Антон, резко обернувшись.       — Разве ты чего-то боишься? — хмыкнула Кьяра, сложив руки на груди.       — Все чего-то бояться, — философски ответил Антон и вернулся к пню, который с первого раза расколоть не получилось.       — А мне думалось, что ты бесстрашный, — улыбаясь, сказала Кьяра, обходя по кругу, чтобы смотреть ему в лицо. — Мародёр, убийца, все дела…       — Я давно завязал с мародёрством, — устало выдохнул Шастун, погрозив ей пальцем. — Да и шляясь туда-сюда, я особое бесстрашие не получил, скорее, наоборот.       — Ну не знаю, — Кьяра протянула последнюю гласную и неуверенно пожала плечами.       — С чем ты меня поздравляешь? — нахмурился Антон.       — Как это с чем? Кажется, вы с папенькой окончательно сошлись, раз ты уже неделю у нас ночуешь, да и сам папенька спокойнее стал.       — Откуда ты знаешь? — ещё мрачнее стал Антон. Да и на душе повисло чувство, будто его обвинили в чём-то, в чём он точно виноват не был.       — Я не идиотка, — покачала головой Кьяра с ухмылкой на устах. — Нет, не подумай, я даже рада и всё такое…       — Всё сложнее, чем кажется на первый взгляд, — выдохнул Шастун, замахнулся и разрубил-таки этот пень.       — А когда ты снова пойдёшь в поход? — почти сразу же спросила Кьяра и, судя по сияющим глазам, это интересовало её больше всего.       — Ну, по идее, в мае, — повёл плечами Антон. — Нужно будет встретить нашу посылку, а до этого вряд ли твой отец отпустит меня дальше леса. Не тебе ли знать, как он любит держать своё при себе, — старая добрая ухмылка на его устах появилась сама по себе.       — Да, печально, — поникла Кьяра. — А как думаешь, есть ли шанс, что он отпустит меня с тобой?       — Мизерный, — мгновенно ответил Шастун, даже не думая. Дураку было понятно, что Попов никуда свою дочь не отпустит.       — Ну, может, ты попробуешь его убедить? — кусая щёку изнутри, спросила Кьяра.       — Не могу ничего обещать, — покачал головой Антон, отчётливо осознавая, что Попов пошлёт его с этой просьбой так далеко, что он вряд ли вернётся.       — Ясно, — угрюмо ответила Кьяра и стремительно ушла из его закутка.       Она так быстро скрылась, что Шастун не успел и взглядом её проводить, не то чтобы остановить или хоть что-то сказать вслед. Знай он грядущие события, возможно, подобрал бы слова иначе или подбодрил как-то. Но с другой стороны, когда такое было, чтобы Антон слова подбирал и думал, что сказать? Он обычно говорил первое, что в голову придёт, и вряд ли что-то бы изменилось.       Через два дня он уже забыл о разговоре с Кьярой, даже не пытался заикнуться насчёт выхода за территорию поселения. Попов только недавно перестал слать его куда подальше, помалкивал на его вечные ночёвки в постели главы, не говоря уже о том, что отвечал на все виды поцелуев. Таким жертвовать Шастун не был готов, даже ради дружбы с подростком, дочерью его мужчины. Слишком большой ценой ему достался нынешний успех.       — Пойдём поедим? — предложил Антон, наваливаясь на дверной косяк. — Я же вижу, что ты уже закончил, а ужин, между прочим, в самом разгаре.       — Хочешь, чтобы мы появились в столовой вместе? — хмыкнул Арсений, не поднимая головы.       — Вообще, не думал об этом.       — А о чём ты думаешь? Или вся кровь к паху приливает, как только ты меня видишь? — Арсений повернулся и кинул на него игривый взгляд. У кого-то явно хорошее настроение.       — Безусловно, — мягко улыбнулся Антон. — Но ещё я думаю о том, что главе поселения тоже нужно есть, а не хватать на бегу.       — Ладно, сейчас пойдём, — нехотя согласился Арсений и начал складывать бумаги, а потом плюнул и рывком поднялся.       Попов быстро накинул поверх рубашки куртку и пошёл следом за Антоном, который уже начал спускаться вниз. Они как раз выходили на улицу, когда столкнулись с Полиной, что явно направлялась к главе с чем-то очень важным.       — Что случилось? — мгновенно спросил Арсений, обходя Шастуна.       — Да ничего, — покачала головой Полина, тяжело вздыхая. — Просто хотела узнать, что с Кьярой? Она заболела или что? — вроде, смотрела на Попова, но глаза то и дело косились за его плечо, где стоял невозмутимый Антон.       — В смысле? — сильно нахмурился Арсения. — Насколько мне известно, она ничем не больна.       — Но её сегодня не было в школе, — удивленно выдохнула Полина.       Попов резко обернулся и посмотрел на Антона, словно искал утешения или поддержки. Во взгляде главы нарастала невскрывающаяся паника. Шастун успел лишь слегка качнуть головой, как Арсений рывком помчался наверх, не специально задевая его плечом.       — Когда ты последний раз её видела? — хмуро спросил Антон у взволнованной учительницы, что от не уютности ситуации обнимала себя за плечи.       — Вчера, — задумчиво ответила Полина. — Да, вчера за ужином.       Попов вернулся так же быстро, как уходил, и без эмоций сообщил:       — Её нет в комнате и, думаю, уже давно.       — Нам надо разделиться, — шестерёнки в голове у Шастуна закрутились сразу же. — Сходите на КПП и узнайте, не было ли чего подозрительного, спросите у дозорных на вышке, а я схожу в пару мест внутри поселения. Встретимся здесь через полчаса и обменяемся информацией.       К его удивлению, возражений не последовало.       Естественно, Антон пошёл проверять места, которые Кьяра показывала ему сама, как её секретные укрытия от всего мира. Это было логичным решеним, и к тому же, не хотелось приводить туда других, всё же ему доверили тайну. Но не в сарае курятника, не на чердаке библиотеки Кьяры не нашлось. Чего и следовало ожидать.       На обратном пути Шастун забежал в столовую и переговорил с другими подростками, которые вроде как дружили с дочерью главы. Те ничего путного не сказали, только то, что видели последний раз её вчера вечером. Наблюдательный Матвиенко заметил, что Антон допрашивал детей, и быстро включился в общую проблему. Так что к дому главы они возвращались втроём. Куда же они без Позова.       Арсений времени зря не терял, уже говорил с Марией Юрьевной.       — Я разбудила её утром перед школой, как всегда, и больше не видела.       — Всё было как обычно? — спросила Полина. — Может, она вела себя как-то иначе?       — Нет, ничего такого, — покачала головой Мария Юрьевна, явно сильно переживая.       — Ну? — сурово выдохнул Попов, обернувшись к Антону.       — Её нигде нет, — разочаровано ответил Шастун.       — На КПП никто ничего не видел, — грустно проговорила Полина, взяв за руку Марию Юрьевну.       — Она точно где-то в поселении, — хмуро сказал Серёжа.       — Ты так в этом уверен? — недовольно спросил Арсений.       — Можно ли выйти наружу не через ворота? — Антон посмотрел на Матвиенко и Попова по очереди.       — В теории, да, — пожал плечами Серёжа. — Но зачем?       — Может, потому что она этим грезила? — устало вздохнул Антон, вопрос явно был риторическим. — А она пыталась раньше сбегать?       — Да, — хором ответили Матвиенко, Попов и Полина.       — Тогда всё легко: искать её в поселении смысла нет, — покачал головой Шастун.       — Спасибо, мистер очевидность, — зло хмыкнул Сережа.       — Уже стемнело, — тихо сказал Арсений, явно пытаясь придумать хоть что-то.       — Пойдём, Поз, соберём мою бригаду, будем прочесывать лес, — махнул рукой Матвиенко.       — Я тоже пойду! — вскочила Полина.       Все засуетились и уже через минуту в комнате остались только Антон с Арсением. Попов всё ещё был в какой-то прострации, в глубине своих мыслей и переживаний. На его лице не пестрили эмоции, но внутри него точно происходило что-то страшное.       — Арс, — шёпотом позвал его Шастун, но глава не отреагировал. — Арс, — громче позвал Антон и положил руку на загривок. Попов повернулся и с тревогой в глазах посмотрел на любовника. — Всё будет хорошо, мы её найдем, — произнёс он, только это не подействовало. — Я её найду, — уверенно выдохнул Шастун, на что Арсений только слабо кивнул.

***

      Глаза быстро привыкли к темноте. Ночной лес пугал своей тишиной и чернотой. Любой куст, ствол дерева, неудачно упавшая ветка казались чем-то таинственным и пугающим. Фантазия любила рисовать то, чего нет и никогда не было, но это не страшило Антона.       Наоборот, ему было комфортно и спокойно здесь. В руках любимая винтовка, под ботинками хрустели ветки и рыхлый снег, кожаная куртка сидела на плечах, как влитая, а кармане вечный друг – нож-раскладушка. Разве его что-то могло испугать?       Где-то вдалеке совсем тихо звали Кьяру. Он ушёл вглубь, подальше от толпы. Всё же работать в одиночку Шастуну нравилось гораздо больше. Можно было думать в блаженной тишине и принимать решения только за себя. Он всё ещё удивлялся тому, как Попов умудрялся нести на своих плечах ответственность за целое поселение – это же огромный геморрой. То ли дело отвечать только за себя. В этом они с Арсением кардинально отличались.       Впереди замаячили строения. Воспоминания пятилетней давности всплыли мгновенно. Это был заброшенный детский сад. Антон зашёл именно со стороны леса, вот за садиком уже стоял разрушенный посёлок. Строения бывшего детского учреждения всё ещё выглядели целыми.       Ухмылка сама сорвалась с губ, а ноги понесли его к терраске. Шастун не стал сопротивляться, ему даже было интересно пройтись по этим живым воспоминаниям, да и Кьяра могла быть где-то здесь.       Там, где когда-то играли дети в дождливые дни, всё ещё пахло сыростью и плесенью, от крыши почти ничего осталось, да и гнилые деревянные полы поехали в стороны. В темноте он всё же смог разглядеть что-то похожее на пятна крови или ему захотелось, чтобы какие-то неизвестные пятна были похожи на кровь.       Антон мог здесь умереть пять лет назад.       Не будь он таким хитрым и, не носи он в ботинке нож, то Пётр выиграл бы в дуэли. Да и не будь Пётр таким любителем широких жестов и падким на соблазны, а Миша таким слабым духом и неожиданно милостивым, то Шастун был бы мертв.       Как много «бы». История не любила сослагательных наклонений. Да, он мог здесь умереть, но удача снова улыбнулась ему. А может, здесь он получил шанс на другую жизнь, какой у него раньше не было.       С меланхоличными мыслями Шастун отправился в сам детский сад. Разруха внутри не поражала, скорее, она была привычная. Мебель вывернута, окна разбиты, игрушки валялись, где попало. Антон лишь мельком прошёлся по первому этажу и хотел уже пойти дальше, но услышал грохот на втором. Там что-то упало и вряд ли само по себе. Шастун нахмурился, снял с плеча винтовку и острожными тихими шагами пошёл искать лестницу наверх. Найти её оказалось несложно, как и подняться по уцелевшем ступенькам. Цепким взглядом Антон сразу заметил движение и узнал фигуру.       — Кьяра, — устало выдохнул Шастун, опустив оружие.       — Шаст? Ты? — удивлённо спросила Кьяра.       — А кого ты ещё ожидала увидеть? — не пряча сарказм, спросил Шастун.       Кьяра ничего не ответила, налетела на него с крепкими объятиями. Злость куда-то сразу исчезла. Антон приобнял её за плечи и сразу почувствовал, как сильно она дрожала.       — Что ты тут в темноте сидишь? — тихо спросил Шастун, находя взглядом её рюкзак у стены.       — У меня не получилось разжечь костёр. И вообще… — Кьяра затихла, спрятала лицо в его куртке.       Кажется, мечты подростка разбились о жестокую реальность. Но Антон и не думал её отчитывать или читать нравоучения, в конце концов, у девчонки был родной отец.       — Ладно, пойдём домой, — снисходительно сказал Шастун, мягко отстраняя её от себя.       — Я не могу, я не пойду, — резко закачала головой Кьяра. — Там отец, небось, в бешенстве, он меня убьет.       — Он не находит себе места от волнения, — спокойной, но стойко начал говорить Шастун, смотря ей в глаза. — Он винит себя и боится думать о самом плохом, он будет счастлив, узнав, что ты жива и цела и уж точно он не будет тебя убивать, — под конец фразы он не выдержал, хмыкнул. — Пошли, время уже позднее, пора ложиться спать.       Кьяра неуверенно кивнула, быстро метнулась за рюкзаком, а потом вложила ладонь в руку Шастуна и пошла с ним домой.

***

      Антон сидел, скрючившись, за столом главы поселения и не отрывал взгляда от оранжевого пламени горящей свечки. Иногда он водил пальцами над огоньком, чтобы почувствовать жар и отголоски боли на одеревенелой коже подушечек. А в соседней комнате Арсений укладывал спать вернувшуюся после побега дочь. Антон только догадывался, какой разговор вёлся сейчас между ними, но мысли его были далеки.       Смотря на танцующий язычок пламени, он вспоминал о длинном и долгом пути домой. Вспоминал о людях, которых встречал, которым пытался помочь или которых просто убивал. Вспоминал о минувших днях, событиях и мгновениях, которые больше не повторятся. Сколько всего случилось, а сколько ещё случится?       Арсений зашёл тихо, измучено привалился к закрытой двери. Шастун заметил его краем глаза и медленно повернул голову. Они смотрели друг другу в глаза, молча считывая усталость и тоску.       — Вы поговорили? — негромко спросил Антон, словно боясь нарушить тишину.       — Так, — повёл плечом Арсений. — Она была немногословна, кажется, ей стыдно или неуютно.       — Ещё бы, — грустно ухмыльнулся Антон. — Столько народу подняли на её поиски.       — Где ты её нашёл?       — В заброшенном детском саду. Да, в том самом, — мрачно выдохнул Антон, подставив под голову руку. — Что-то нахлынули на меня воспоминания.       — Жалеешь о чём-то? — спокойно спросил Арсений, откинувшись назад.       — Нет, — не сразу ответил Антон, а лишь когда снова посмотрел на свечку. — Кстати, она не сказала, как выбралась мимо КПП и вышек?       — Нет, завтра у неё расспросишь.       — Знаешь, рано или поздно, но тебе придётся её отпустить, — философски произнёс Антон, опять повернувшись к нему. — Птенцам принято вылетать из гнезда родителей.       — Знаю, — уверенно ответил Арсений. — Но ей всего тринадцать, не восемнадцать, и даже не шестнадцать. Сегодня она не вылетела из гнезда, а выпала из него по неосторожности.       — А мы вернули её обратно, — кивнул Антон и улыбнулся. — Ну, может, стоит хоть иногда отпускать её за территорию с кем-то ответственным?       — Кто это ответственный? Ты что ли? — кисло хмыкнул Арсений. — С тобой я точно дочь никуда не отпущу.       — Ты всё ещё не веришь мне? Не доверяешь? — с тоской в голосе спросил Антон.       — Я всё ещё не верю, что ты не плот воображения моего воспалённого мозга, — Арсений даже улыбнулся мягко. — Ты сам себе-то веришь? Веришь, что останешься здесь?       — Верю, что останусь с тобой, — вдруг прошептал Антон.       — Ну, поживём, увидим, — расслабленно выдохнул Арсений, всё ещё улыбаясь. — Кстати, как долго ты ещё будешь занимать спальное место в общаге, а спать у меня? — Шастун удивлённо приподнял бровь. — Подумай о своём соседе, сколько ты будешь ему мешать, наведываясь за вещами по утрам?       — Ты не против, чтобы я перенёс вещи сюда? — попытался без удивления спросить Антон, да только не вышло.       — А разве здесь нет твоих вещей? — Арсений развёл руки в стороны. — Перетаскивай уже всё и прекращай шляться туда-сюда, — добавил он и отправился в спальню.          Оставшись один, Шастун обмяк на стуле и улыбнулся. Только Попов мог сначала сказать что-то такое грустное, а потом невзначай кинуть обнадеживающую фразочку.          — Эй, ковбой, ты спать-то идёшь? — крикнул Арсений, шурша одеждой.          — Иду, иду, — отозвался Антон и, наклонившись, задул свечку.          На спинке стула осталась висеть его кожаная куртка, на столе лежала одна из последних сигарет, которую он так и не закурил, а в углу комнаты стояла винтовка. Дым от свечки медленно поднимался вверх, луна за окном стала единственным источником света.          Да, определённо, Антон Шастун наконец-то пришёл домой.

Конец