Rockstar + Starboy

                    Кливленд — город на северо-востоке США, второй по величине в штате Огайо. До кленово-сладкой Канады отсюда не так уж и далеко. Ветер северный, влажность высокая. Ничего примечательного, кроме одного клуба, чьи двери выходят на сырую подворотню. Снова вроде бы ничего примечательного — таких клубов тысячи по всей стране, вот только...       Вот только закаты в этом городе, стоящем на берегу реки, сумасшедшие. Особенно душным и вязким летом, когда пот по коже от жары и жадный взгляд, цепляющий на танцполе того самого клуба. А еще группа со смешным названием "PuppyM", которая выступает только здесь. Только в этом клубе и только в этом городе.       Этой группе плевать на расписание, выходные, посещаемость — они приходят, когда захотят, но удивительным образом для них всегда готова сцена и зрители.       Вторник — день, когда большинству в городе не пристало быть в душном клубе, пропахнувшим сладким запахом табака, электронных сигарет, разгоряченных тел, алкоголя и сумасшествия. Но всё равно кажется, что здесь вся молодежь города.       Как только последний луч солнца касается земли, двери клуба распахиваются, впуская гудящую толпу полураздетых, уже разгоряченных и взволнованных людей, которые лавой стекаются к сцене, захватывая еще пустой и темный кусок в полукольцо.       Никому из присутствующих не смешно, когда они в унисон скандируют "PuppyM", жадно выкрикивая и хищно следя за каждой тенью, подходящей к сцене. Толпа в нетерпении нахлынывает ближе, когда всё же ступеньки прогибаются под тяжелыми черными берцами.       Первым на сцену выходит Крис Бан, и зал гулко стонет, уже истекая слюной, когда видит поджарого брюнета, чьи кудри собраны милой повязкой со звездочками, в противовес которой грудь и пресс почти что не скрыты рваной и с прорезями на боках чернющей майкой, открывающей все рельефы тела, когда он выпрыгивает на сцену и очаровательно улыбается, размахивая руками в приветствии. Вены у Криса на предплечьях вздуты и отвлекают от ямочек на щеках, вызванных невинной и по-детски открытой улыбкой. Вот только все присутствующие знают, что как только гитарист и бэк-вокалист возьмет в руки свою гитару, а все остальные участники присоединятся к нему, вся невинность уйдет, оставляя лишь того, кто готов сожрать любое сердце в зале. И ему нужно лишь попросить — каждый отдаст ему всё, преподнесет на блюде.       Крис настраивает гитару, пока у клавиш появляется Чонин. Он хмурит брови, пробегаясь длинными узловатыми пальцами по черным и белым дорожкам синтезатора, а затем резко вскидывает голову вверх, отчего розовые пряди подскакивают и снова падают на глаза, что сначала собираются в лисий прищур, который сканирует толпу, а потом и в щелочки-улыбки, озаряя темный зал лучше любого прожектора. Люди на танцполе почти что воют, когда приветствуют его.       Совсем они сходят с ума, когда по залу проскакивает барабанная дробь, а из-за барабанной установки чуть ли не выпрыгивает в зал Хан Джисон, их барабанщик, умело отбивающий ритм и смеющийся громче своих ударов. Джисон кричит со сцены, здороваясь, а толпа подхватывает его слова. Все счастливо гудят, покачиваясь в такт ритму, отбиваемому Джисоном.       А затем зал замолкает: первым выходит невысокий, но очень мускулистый парень, у него тоже кудрявые черные волосы, только намного пушистее, чем у Криса, а повязка на лбу не кремовая, а розовая, даже пятачок посередине есть, отчего кто-то над ним посмеивается, но затыкается тут же, когда ловит тяжелый взгляд. Это их темный рэпер Со Чанбин, который порвет каждый клочок своей читкой. И за это толпа его боготворит.       Последним же, прямиком за Со, на сцену поднимается худой и высокий парень с шоколадными волосами, такими же теплыми глазами и медовым голосом — их главный вокалист, Ким Сынмин, а по совместительству еще и бэк-гитарист. И тот, кто способен одним взглядом заморозить толпу: всё тепло из шоколадных глаз вмиг может исчезнуть, заковав и приворожив, когда Сынмину того надо. Он мастерски управляет толпой, которая по одному его движению то беснуется, то замирает, слушая переливы голоса, которые в следующую секунду разрывают удары барабана и острый рэп Чанбина. Они работают на контрастах. Работают на износ. И именно поэтому только они — самая желанная группа в этом городе.       — Как ваш вторник? — Сынмин прочищает горло и усмехается, окидывая взглядом завороженную толпу, которая облизывает каждого из них глазами. — Как дела, Крис?       Сынмин опирается рукой на стойку микрофона и поворачивается в сторону гитариста, ухмыляясь и лениво постукивая носком тяжелого ботинка. Ким в облегающих клетчатых брюках, смешивающих черный и красный, в черном пиджаке, под которым белая рубашка с болтающимся на шее галстуком. Потом пиджак сменит агрессивная красная куртка. Но это будет уже во второй половине шоу. Сейчас же Сынмин с невероятной заинтересованностью на лице расспрашивает каждого из участников о том, как прошел их день, что они ели, во сколько проснулись. Дразнит толпу. И люди ведутся. И это как наркотик для Сынмина — он обожает дразниться, раздражать рецепторы, вызывать реакцию. Ему это нравится.       Именно поэтому он пропускает Чанбина, будто бы лениво возвращаясь к публике и обращаясь к ней.       — А вы ели сегодня? — Сынмин улыбается, когда слышит пыхтение рэпера.       — Йааа! — вот и оно: реакция. — Ким Сынмин, ты засранец! Ты у меня не спросил, как дела! Думаешь, им неинтересно?       — О, ты тоже здесь, Чанбин-хен? — они уже давным-давно не в Корее, но слишком сильно привязаны к своей культуре, поэтому отбросить эти формальности не могут. — А им разве интересно?       Сынмин наклоняется к толпе, приставляя ладонь к уху. Они кричат для него и из-за него. А он смеется.       — Вам интересно? — очередной вопрос, который он не успевает закончить, потому что рев толпы сжирает его слова. — Ну не знаю, Чанбин-а...       — Паршивец! — Со делает вид, что раздраженно кричит и замахивается на Кима, но тут же меняется в лице и с улыбкой обращается к улюлюкающему залу. — Вам же интересно?       Волна "да" почти что сносит с ног, и они все смеются, а Хан показывает из-за установки большой палец, подбадривая зрителей.       — Им интересно, Ким! — Чанбин снова любовно смотрит на зрителей и широко улыбается, чтобы в следующую секунду набрать воздуха в раскрывающиеся легкие и громогласно прокричать в микрофон. — Тогда как меня зовут?       — Со Чанбин! — толпа орет, а Джисон бьет по барабанам, начиная их самую известную и яркую песню, сражающую наповал и разрывающую толпу.       На сцене происходит хаос, на танцполе — и того хуже. Кажется, что даже стены и окна вибрируют, не выдерживая напора зрителей и группы. Они кричат их песни, и Сынмин полубезумно улыбается, вытягивая высокие ноты и с удовольствием наблюдая, как жадно каждый из присутствующих смотрит на него и его группу. С каким обожанием, поклонением и вожделением. Сынмину нравится эта смесь, поэтому он крутится на сцене, отдаваясь музыке.       Удивительно, но момент небольшого перерыва наступает очень неожиданно: время Чанбина исполнить более спокойную сольную песню, и Сынмин отходит ближе к Джисону, перебирая струны гитары и слегка поддерживая Чанбина голосом.       Толпа, уже немного утомленная динамичными песнями, с большой охотой перестраивается на плавные покачивания и мягко перекатывается с включенными на телефонах вспышками. Сынмин следует их ритму и пока есть возможность изучает чужие лица. Он скользит взглядом по разгоряченным и улыбчивым молодым мужчинам и женщинам, пока не запинается о чей-то темный омут.       Сынмин не успевает остановить себя, и он уже летит в эту черную бездну, которая просверливает его взглядом прямо с середины танцпола. Он выше тех, кто стоит рядом с ним на голову, а еще сверкает красными волосами, привлекая к себе внимание со всех сторон. Даже розовые волосы Чонина не так приковывают взгляд. А еще... Его улыбка. Сынмин считывает его моментально. Сумасшествие. Это оно — безумие, шальное и неудержимое, бесконтрольное, которое разрывает его самого на сцене. Так и этого парня разрывает на танцполе. Он смотрит на Сынмина, а руками скользит по своей шее, томно прикрывая глаза и разрывая контакт.       Песня Чанбина плавная, но грустная и серьезная, этот же парень делает из нее будто посмешище, вытанцовывая излишне плавно и даже пошло, извиваясь, завлекая. Он насмехается над Со, и Ким не может не заметить этой наглости. Он сам любит дразнить старшего. А еще Сынмин сам отчетливо чувствует, что попался, потому что с этого момента он смотрит только на него. Того, кто посмеивается, но растворяется в музыке. Сынмин знает это чувство. Он такой же. Одержимый.       Концерт продолжается, и он возвращается на край сцены, вновь утопая в их песнях, смешивающих инди, томный соул, нотки рока и синти-попа. Они не позволяют стоять на месте, и это чувствуют все, в том числе и тот красноволосый парень, что пробирается к самой сцене, протанцовывая себе путь. Уже все заметили, что Сынмин смотрит на него. А он смотрит в ответ.       Сынмин почти сбивается, когда длинные пальцы зачесывают красные пряди назад и собирают мокрые волосы с лица, а такие же красные губы хватают жадно воздух, в тот самый момент когда рэп Чанбина разрывает каждую молекулу в зале. От движений толпы трясется сцена, а у Сынмина сердце, когда парень поднимает руки, демонстрируя яркие мышцы и голые подмышки, которые не скрыты тем, что когда-то было майкой. Возможно, что даже футболкой... До того, как ее располосовали по бокам и проделали в ней дырки, открывающие с боков пресс и соски при каждом шолохе. Сынмин не может оторваться, жадно наблюдая за тем, как парень с красными волосами и огненным взглядом извивается на танцполе, идеально попадая в каждую строчку песни, идеально чувствуя каждое слово, а вместе с тем и делая каждую букву сексуальной и напряженной. Ким заворожен этой интерпретацией.       Парень перед ним однозначно король танцпола, который живет только для себя в этот вечер, растворяясь в звуках. А Сынмин растворяется в нем, с трудом контролируя свое тело и голову, которые должны петь и играть. Он следит, как язык проходится по губам, а кадык дергается в попытке вдохнуть горячего воздуха, а затем его взгляд сталкивается с Кимом. И Сынмин не может сдержать улыбки, которая тут же отражается на чужом лице. Она полубезумная, но Сынмин знает, что так и выглядит истинное наслаждение.       А еще жажда. Жажда жизни, свободы и удовольствия.       Ким тоже чувствует ее, и не может позволить себе оторваться от того, по чьей шее стекают красные потные капли. Видимо, он недавно покрасился, поэтому с волос капли сползают на шею, оставляя яркие дорожки по всему открытому благодаря интенсивным движениям и дыркам в одежде телу. Ким видит, как красная капля скользит по топорщащемуся соску, и тяжело сглатывает, пропуская вступление припева.       Толпа воет, а король танцпола смеется, запрокидывая голову назад. Сынмину кажется, что он слышит этот переливчатый смех, хотя из-за наушников это попросту невозможно. Но он слышит...       Ким сам усмехается и возвращается к песне, подмигивая зрителям. Вот только предварительно бросает королю бутылку с водой, которую тот жадно ловит и тут же опустошает. Так же жадно смотрит на Кима, как и глотает воду.       Люди вокруг, кажется, сходят с ума. Но Сынмин до самого конца видит только его. Того, кто исчезает, как только потухают прожекторы перед финальным поклоном. Свет возвращается, а Сынмин не находит в толпе его. Чертыхается, но всё равно улыбается выжженным, но счастливым зрителям. Ким чувствует себя так же. Разве что еще и немного раздражен, потому что красное существо исчезло.       Убедиться в том, что это был не мираж, помогают лишь насмешки одногруппников и то, что он заявляется через три концерта, когда Сынмин уже думал, что забыл.       Но в этот раз красная макушка у самой сцены и с самого начала. Взгляд такой же бешеный и огненный, движения тоже, но еще более захватывающие и затягивающие. Прорези на майке глубже, а теперь на ней еще и слоган, который Ким читает сразу же, вышептывая слова губами и глядя прямо в глаза: "Hotter than your ex, better than your next". Эти маленькие звездочки вокруг better сводят с ума, как и его взгляд. Ким смотрит прямо в два темных омута и опять одними губами спрашивает:       — Обещаешь?       Он завороженно следит, как полные губы растягиваются в хитрющей улыбке. В прошлый раз Ким и не заметил, насколько его губы выделяются: они пухлые, розовые, очень красивые. Как и парень, что просовывает язык между ними и, прикусив нижнюю губу, четко произносит:       — Проверь.       Сынмин чувствует, как от улыбки тянет щеки. Он видит хищный взгляд, когда наклоняется за водой, но совсем не боится. Он сам хищник, поэтому ему бояться нечего.       А вот тому, кто пристроился за спиной у красноволосого, есть.       Под самый конец шоу, когда толпа уже обезумела, как и сама группа, а Сынмин чувствует, что еще немного и сердце пробьет от счастья грудную клетку, он видит, как король танцпола, который только что вновь изящно изгибался, бросая на Кима голодные и обещающие очень много взгляды, скривил лицо в гримасе отвращения и повернулся к человеку, стоящему за его спиной. Парень начинает что-то говорить, взмахивая руками, но Сынмин не слышит из-за музыки и последних аккордов, видит только, как его парень пихает какого-то мужика в грудь и поджимает плечи, нахохливаясь и готовясь двинуться в атаку. Тот, на кого он идет и кто явно к нему пристраивался сзади, намного крупнее танцора, но он всё равно готов переть на него и глазом не моргнув.       Сынмин же не может допустить этого, поэтому чуть не ложится на сцену, чтобы дотянуться до короля танцпола и схватить того за горячее и мокрое от пота плечо. Его красный немного смылся с волос, поэтому капли пота больше не окрашивают его кожу, но все равно от соприкосновения мозг у Кима на мгновение коротит, отчего он так и остается лежать на полу и хвататься за чужое плечо, пока все в недоумении смотрят на него. Хорошо, что Чонин подхватывает его партии вместе с Крисом. Пока Сынмин дергает уже готового с ним драться парня на себя.       Король танцпола не сразу понимает, что его тянут не морду бить, а на сцену, поэтому поворачивается сначала с горящими яростью глазами и уже сжатыми кулаками, но тут же растягивает губы в довольной улыбке, видя лицо Кима близко и чуть не сталкиваясь с ним носами. Сынмин стонет почти что во все горло, представляя, как можно было бы коснуться этих губ и сжать пальцами, оттянуть, чтобы проверить, насколько они мягкие и упругие. Но времени для этого нет, поэтому он отпускает плечо, чтобы схватить парня за руку и всё же затянуть на сцену.       Люди восторженно кричат, пока красноволосый показывает абсолютно по-детски язык обидчику и без каких-либо прелюдий виснет на Сынмине, прижимаясь нахально и обнимая за талию. Сынмин с таким же вызовом смотрит на него и в свою очередь укладывает руку ему на бок, чувствуя, как ладонь касается рельефа мышц на животе, ведь прорези болтаются, позволяя пролезть рукой дальше.       На это движение Сынмина парень утыкается лбом в его плечо и по-кошачьи щурит глаза, довольно мыча, в то время как Сынмин допевает песню, параллельно путешествуя по чужому прессу. Последние ноты он бросает и, резко повернувшись к чужим горящим глазам, захватывает пухлые губы, наконец-то убеждаясь, что они еще мягче, чем он думал.       Сынмин сжимает микрофон в руке, пока король танцпола виснет на нем и, постанывая, отвечает на поцелуй, рьяно пытаясь пробраться своим языком в чужой рот. Ким позволяет. Пока.       Они целуются жадно и долго, пока Крис не кашляет в микрофон, нервно хихикая, а толпа смеется громко. Кто-то выкрикивает что-то про комнату, и Сынмин смотрит на парня с припухшими губами, который снова обнимает его за шею и уже по-свойски перебирает его мокрые после концерта волосы.       — Проверил? — очевидно, возвращает ту фразу, с которой они начали этот вечер.       — Не до конца, — Сынмин опять целует, кусая и оттягивая губу. Толпа гудит, а его чуткий слух слышит отчетливый стон, который король танцпола испускает ему прямо в ухо, наклоняясь ближе и касаясь губами мочки.       — Хван Хенджин, — он выдыхает ему эти слова сразу после того, как мажет языком по щеке, абсолютно не стесняясь толпы и группы, камер, что направлены на них. Сынмин же видит только чужое пламя и ему до разгорающегося безумия хочется узнать, чей огонь одержит верх и поглотит другого.       — Ким Сынмин, — рука скользит по мокрой голой спине и давит на поясницу, вжимая Хван Хенджина в себя.       — Я знаю, — он смеется и самостоятельно прогибается в спине. — Я ведь на твоем концерте.       Хенджин прикрывает глаза, как довольный кот, и снова улыбается.       — Я всё еще хочу проверить, — Сынмин сверкает зубами и поворачивается к публике, пока остальная группа собирается рядом для поклона и прощания с фанатами.       Сынмин краем глаза замечает, как лицо Хенджина вытягивается от удивления, когда к нему подскакивает с другой стороны Джисон и сплетает пальцы, чтобы всем вместе поклониться, а еще громко кричит "отличное шоу" и снова показывает большой палец, пока смеется и подпрыгивает от радости на месте.       Хенджин на секунду теряется и смотрит на Сынмина, но тот лишь пожимает плечами и тоже переплетает их пальцы, чтобы наконец-то всем вместе поклониться.       Только после поклона он руку Хенджина не выпускает, чтобы снова поцеловать на померкшей сцене.       — Ты идешь со мной, — Сынмин еще раз целует его, мокро раздвигая губы языком и пробираясь внутрь. Сминает и напирает, проверяя, позволят ли ему, подчинятся ли.       Позволяют.       Хенджин сильнее обвивает его шею, чтобы собрать длинными пальцами мокрые пряди, пробежаться по позвоночнику, а под конец поцелуя, обрывающегося шипением Сынмина, он сжимает ягодицу Кима и дьявольски улыбается в полутьме.       У них всё еще есть зрители. И их много, ведь клуб не опустел, но остановить прикосновения губ это обстоятельство не может.       — Эй, паршивец, — Чанбин орет из-за кулис. — Мы уходим.       — Вы уходите, — Хенджин приподнимает бровь и снимает руки с чужого тела, скрещивая их на груди.       — Я же сказал, что ты идешь со мной, — Сынмин не дает отойти далеко, делая шаг к Хвану.       — И почему я должен согласиться? — в голосе столько скуки, но Сынмин видит расширившиеся зрачки и как дыхание становится быстрее, когда они смотрят в глаза друг другу.       — Пожалуйста, — Хенджин не отстраняется, когда ему шепчут это в губы, и не сопротивляется, когда его берут за руку и уводят со сцены в служебное помещение, где вся группа смеется и отдыхает после выступления.       Хван кивает и неглубоко кланяется каждому и без какого-либо стеснения запрыгивает на стол, отчего стоящее на нем зеркало, в котором Чонин проверяет свои линзы, недобро покачивается. Но Хенджина это абсолютно не смущает, ведь он болтает ногами и отвечает на каждый взгляд, направленный на него, пока Сынмин собирает свои вещи и убирает гитару в чехол.       — Так тебя зовут? — Крис обнимает Чонина сзади, пока тот еще возится у зеркала, и смотрит на Хенджина из-за острого плеча. Они все очень близко друг к другу, но никого это не смущает. Особенно Хенджина, что очаровательно улыбается и послушно отвечает на вопрос.       — Хван Хенджин, — он даже порывается протянуть руку для приветствия, но Бан трется носом о шею Чонина и обвивает его талию своими мускулистыми руками. Сынмин видит, как Хенджин туго сглатывает, наблюдая за ними, а потом переводит серьезный взгляд на него. Он тоже хочет.       И Сынмин разделяет это желание, поэтому подходит к Крису и протягивает ладонь, пока бровь ползет вверх в привычном жесте.       — Что? — Крис уже пробирается пальцами под белую футболку Чонина и в притворном раздражении хмурится на Кима.       — Ключ, — Сынмин сжимает и разжимает пальцы, демонстрируя нетерпение.       — А у вас тут, простите, секта что ли какая-то? — Хенджин подъезжает по поверхности стола ближе к Сынмину, чтобы обвить его руками и уместить голову на плече. — Или это ключ от подвала, где вы меня пытать будете? Мальчики, я только за!       Джисон смеется из своего угла, где он хлещет кофе и шустро печатает что-то в телефоне. Крис же отрывается от разомлевшего и раскрасневшегося Чонина, который подставлял ему охотно шею, чтобы выпрямиться и залезть в свою сумку.       — Держи, — ключ падает в раскрытую ладонь, которую Ким тут же смыкает. — Но мы сегодня придем, Сынмин. Но сначала в бар!       — Спасибо, — Ким просто кивает, показывая, что принял к сведению, и стаскивает Хенджина со стола, переплетая пальцы и уводя их из комнаты.       Так же, держась за руки, они покидают клуб.       — Так это ключ от? — Хенджин смеется, пока сам же прижимается к Сынмину за первым же поворотом и впечатывает его в стену. — Сегодня у нас в программе пытки и похищение?       На улице темная июльская ночь, душная и жаркая, которая не позволяет обожженным после клуба и концерта телам остыть.       — От гаража, — Сынмин перехватывает гитару покрепче, чтобы свободной рукой снова залезть под майку и пройтись по позвонкам.       — Звучит маньячно, — Хенджин томно прикусывает губу Сынмина и зализывает обжигающее прикосновение. — Но ты же понимаешь, что я уйду, как только захочу?       — А ты хочешь? — Сынмин отстраняется, серьезно вглядываясь в красивое лицо напротив. Хенджин очень красив, а еще дерзок и свободен. Сынмину очень хочется узнать, какую реакцию он получит, как он сможет его раздразнить. Но Сынмин не будет делать что-то против воли. Он слишком трезв и слишком любит свою свободу, чтобы влипать в неприятности. Да и Хван не пьян, поэтому Сынмин ждет ответ.       — Пока что... — Хенджин пользуется тем, что его руки, в отличие от Сынмина, свободны, и ползет ими под джинсовую куртку, выдергивая белоснежную рубашку из-за пояса и заползая в голубые джинсы. Сынмин прикусывает щеку, но старается даже не дернуться. Он не из тех, кто прогибается. — Мне интересно.       Хенджин добирается по мягкому бедру до его паха и сжимает член сквозь белье. Сынмин лишь на секунду теряет контроль, но короткого выдоха для Хенджина достаточно, чтобы победоносно улыбнуться и укусить его легонько за челюсть.       — Пойдем, Ким Сынмин, — Хенджин отлипает от стены и идет вперед, так уверенно, будто это не Сынмин должен их вести.       — Нам направо, — Ким усмехается и поворачивает направо, пока Хенджин с такой же улыбкой меняет курс и твердой походкой идет за ним.       — Что это за место вообще? — Сынмин видит, как Хенджин крутит головой, проходя по пустым улицам и всё глубже погружаясь в район на окраине. Вокруг склады, где-то покосившиеся заборы, а еще любимая Сынмином заброшенная автомойка вместе с кладбищем отслуживших свое автомобилей. Ким с удовольствием отмечает, что Хенджин не шарахается, а с интересом осматривается. Вокруг тишина, и Ким знает, что несмотря на внешнюю неказистость и убогость в районе этом спокойно. Вот только летней ночью слишком душно, отчего их тяжелые дыхания оседают в темно-синей тишине.       — Здесь редко кто бывает вечером или ночью, поэтому мы выкупили старую автомастерскую, — Сынмин тянет засмотревшегося на луну Хенджина за локоть. — Крис иногда чинит машины, у него руки золотые. Чонин ему помогает.       — Я это понял, — Хенджин усмехается, щурясь от света уличного фонаря.       — Да, — Ким зеркалит его улыбку. — А еще это наша студия, мы здесь собираемся и репетируем. И расслабляемся. Это наш дом.       — Ммм, — Хенджин сплетает пальцы с Кимом и выравнивает шаг. — И как часто ты приводишь в ваш дом гостей?       Сынмин смеется громко. Запрокидывая голову назад и утыкаясь взглядом в звездное небо.       — Ты правда хочешь знать? — Ким в таком положении поворачивается в сторону Хенджина и сощурившись смотрит.       Хван лишь пожимает плечами. Сынмин тоже, но все же ровно добавляет:       — Ты первый.       Больше они не говорят ни слова. Только Сынмин чувствует, как временами Хенджин чуть сильнее сжимает его ладонь. Хотя отпускает, когда Сынмин скрипит замком и железной дверью и впускает его внутрь того, что Ким назвал и "гаражом", и "домом", и "студией".       Хенджин бросается внутрь, восторженно озираясь. И Сынмин и сам не знает, почему он так жадно и с таким удовольствием следит за каждым его движением. Но он следит, впитывает их. А внутри разливается какое-то незнакомое тепло, когда Хван крутится и с восторгом кидается вглубь, суя нос в каждый угол помещения. Но когда он доходит до левой стены, то замирает. Было, конечно, сложно не заметить.       — Это кадиллак? 67 года? Девиль?! — почти шепотом, пока руки уже вовсю оглаживают блестящий красный капот. Так хорошо подходит к красным волосам короля танцпола.       — Крису ты точно понравишься, — Сынмин подходит к нему сзади и шепчет на ухо.       — Неинтересно, — Хенджин прогибается в спине, вмиг убирая восторг с лица и возвращая того самого парня, что смотрел на Сынмина из толпы, ведет бедрами, прижимаясь ягодицами точно к паху, и откидывается назад, сталкиваясь с Сынмином телом.       — А говорил, что интересно, — Сынмин свободно скользит обеими руками под майку и дотрагивается до сосков, а сам толкает Хвана вперед, заставляя удариться о капот.       — Мне ты интересен. Сейчас, — Хенджин не позволяет скользнуть губам по своей шее, опережая Кима, крутится и поворачивается к нему лицом, чтобы схватить за затылок и притянуть к себе. Сынмин позволяет себе немного ослабить контроль, впуская горячий язык и размыкая губы, чтобы чужие, пухлые и мокрые, завладели им, закружили голову. Таких поцелуев в жизни Сынмина не было.       — Уже хочешь уйти? — но не съязвить Сынмин не может.       — Не раньше, чем кончу на твоем члене, — Хенджин хватает его за пах и мнет, раззадоривая нарастающее возбуждение, которое вновь подогревается воспоминаниями из клуба и адреналином после концерта.       — То есть ты сегодня подо мной? — Хенджин дергается от низкого тона и широко улыбается. Сынмин тоже, но ответ для него важен. Он всё же из хороших парней и предпочитает, чтобы такие вещи обсуждались заранее и были проговорены вслух.       — Справишься, Сынмин-и-и-и? — Хван кивает и наклоняется к его лицу, выдыхая горячий воздух прямо в губы. А у Сынмина пелена перед глазами, когда он слышит, как красноволосый дьявол произносит его имя.       Вместо ответа Сынмин отрывает его от автомобиля и тянет в противоположный конец помещения, где у них стоит широкий и длинный диван.       — Я думал, ты трахнешь меня на капоте! — Хенджин сучится, делая голос капризным, но взвизгивает и теряет лицо, когда его швыряют на диван.       — Ты подумал, что можешь устанавливать здесь правила? — Сынмин скрещивает руки на груди и с огромным удовольствием смотрит на развалившегося на диване Хвана, который моментально считывает ситуацию и принимает правила. Сынмин чувствовал, что в нем это есть: азарт, жажда, желание, которые проступают вместе с румянцем на щеках. А еще Сынмин слишком хорошо знал, что если бы Крис понял, как использовался его драгоценнейший раритет, то Ким бы не дожил до следующего концерта. Но Хенджину об этих условиях знать необязательно. Обязательно ему сейчас — слушаться Сынмина. И Ким очень этого хочет. — Разденься. Для меня, Хенджин.       И Хенджин вздрагивает, широко раскрывая глаза. А затем на лице вновь чеширская улыбка. Сынмин готов поклясться, что это именно то, что Хван и искал. Видно по тому, как тот смотрит снизу вверх, скользит взглядом, чтобы в конце вновь столкнуться и завлечь в плен черных омутов. Хенджин не позволит отвести взгляд от своего сольного выступления.       Сынмин чувствует, как горло обжигает горячим воздухом, когда Хенджин наклоняется и расшнуровывает берцы. Красные пряди лезут в глаза, но он ничего с этим не делает — слишком занят тем, что уже бренчит пряжкой ремня и пуговицей на брюках. Звук разъезжающейся молнии кажется Сынмину громче сумасшедших криков фанатов. Он бьет по ушам.       Хенджин стягивает медленно брюки со своих ног и встает, чтобы перешагнуть их. Сынмин может почувствовать его дыхание на своих щеках и то, как кончики их носов почти что соприкасаются. Смотрят друг другу в глаза неотрывно. Хенджин хмыкает и снимает нижнее белье, на секунду лишь ускользая вниз.       Когда его пальцы тянутся к майке, все еще раздражающей Сынмина звездочками вокруг better, Ким хватает его за запястье.       — Оставь, — Сынмин давит на ключицы и заставляет снова опуститься на диван, чтобы навалиться на Хенджина сверху и страстно поцеловать. Он чувствует, что даже таких поцелуев недостаточно, чтобы усмирить пожар внутри. Нужны всё новые и новые.       Пока он разрывает его рот языком и оглаживает пухлые губы, Хенджин раздевает и его. Куртка валится на пол к одежде Хвана, а рубашка улетает еще дальше. Хенджин раздевает его полностью, а Сынмин с особым удовольствием залезает к нему на бедра и забирается пальцами под майку, чтобы ощутить каждый выступ мускулатуры под подушечками пальцев.       Пальцы Сынмина грубые из-за гитарных струн, и Хенджин вздрагивает, чувствуя щекочущие прикосновения, но всё равно подставляется и сам оглаживает в ответ. Ким наслаждается тем, как крепкие и очень сильные руки хватают его за талию. Она у него тонкая, и Сынмин знает, что Хенджин заметил это — усиленно стискивает, а в глазах — темный океан удовольствия. Как будто бы в звездную ночь смотришь на море: пожирающая глубиной чернота.       — Я думал, я снизу, — Хенджин тяжело отрывается от поцелуя, но продолжает торопливо покусывать мочку Сынмина, пока тот блуждает языком по шее, а рукой стискивает красные пряди до легкой боли. Хенджин закатывает глаза после этой фразы.       — Ты снизу, — Сынмин нависает над ним, хватаясь за спинку дивана, и не может перестать улыбаться: Хенджин расползается сильнее под ним по сиденью, откидывая голову назад. Они не могут перестать смотреть друг на друга, даже когда у обоих голова кружится и губы жжет от желания прикоснуться и возобновить сумасшедшие поцелуи.       — Не хочешь отсосать мне, пока сам будешь себя растягивать?       — Я снизу, Ким Сынмин, — Хенджин сползает на пол, выпутываясь из конечностей Сынмина. — Но это не значит, что я шлюха и делаю всё, что ты скажешь. Я делаю только то, что хочу.       Хенджин уже сидит на пятках, а ладони покоятся на коленях Сынмина, который широко расставил ноги и занял место Хвана на диване.       — И что же ты хочешь сделать, Хенджин-и? — Сынмин чувствует, как член наливается кровью от парня, сидящего между его ног и гордо смотрящего на него, даже будучи на коленях.       — Отсосать тебе, — Хенджин ведет холодным пальцем по всё еще мягкому члену Кима. — Пока буду сам себя растягивать.       Хенджин наклоняется к нему, абсолютно не брезгуя концентрированным запахом тела, мускуса и пота, оставшегося на коже после изнуряющего концерта. Он прикасается сомкнутыми губами к мягкой коже головки и медленно раскрывает рот, чтобы постепенно вобрать член.       — Молодец, — Сынмин завороженно смотрит на него и оттого поздно реагирует на брошенную ранее фразу, а еще и сам не замечает, как тянется рукой к голове Хвана и слишком сильно сжимает волосы у красных корней. Влажность и жар рта Хвана возбуждают слишком быстро — Ким теряется в эмоциях. Но всё исчезает, когда Хенджин отстраняется, сердито сверкая глазами:       — Осторожно, Сынмин-и, — Хенджин сжимает его твердеющий член рукой. — Я могу захотеть и хуй тебе откусить. Руку расслабь. И получай удовольствие.       И Сынмин расслабляет, теперь уже мягко поглаживая влажные от пота огненные пряди. А еще отпускает контроль, позволяя Хенджину самому сжимать его бедра, царапаться и громко мычать, пока он вылизывает его яйца и скользит ртом по мокрому от слюны и предэякулята члену в выбранном Хенджином темпе. Сынмин не вмешивается, действительно получая удовольствие и передавая бразды правления. Хотя раньше он предпочитал полностью контролировать действия партнера. Хенджина же ему пока не подмять под себя. Даже если тот и стонет с его членом во рту, когда всё же заводит руку назад и прикасается к себе пальцем.       — Есть смазка, Ким Сынмин? — Хенджин убирает руку от ягодиц и деликатно придерживает возбуждение Кима. — А то больно всё же.       Сынмин сам от себя не ожидает, но он краснеет от стыда, когда понимает, что отпустил контроль над ситуацией настолько, что не позаботился заранее о смазке и презервативах, которые он теперь спешно достает из их экстренного чемоданчика в ближайшем к дивану ящике. А если уж совсем честно, то он просто внаглую пиздит их у Чонина с Баном. Но по-честному делает заметочку восполнить чужие потери.       — Извини, пожалуйста, — Сынмин кладет презервативы рядом с собой, а Хенджину передает бутылочку со смазкой.       — Всё в порядке, Сынмин-а, — Хван выдавливает смазку себе на пальцы, а заодно распределяет ее и по члену Сынмина, приятно стимулируя ленивыми прикосновениями. — Ммм, персиковая? Мне нравится.       По помещению действительно разносится запах персиков, смешивающийся с порывами и ароматами слегка остывшей летней ночи, которые забираются в гараж-студию-дом.       Хенджин возвращается к члену Сынмина, вновь ведет языком по всей длине, чтобы сомкнуть розовые губы на уже покрасневшей головке, но его движения становятся мягче, аккуратнее, утягивая своей плавностью Сынмина в невесомый поток наслаждения. Ровно до той секунды, пока Хенджин не дергается и не стонет, выпуская член изо рта и утыкаясь лбом в бедро Кима. А затем стон повторяется, отражаясь мурашками по коже.       Сынмин сначала растерянно оглядывает сидящего перед ним парня, а потом всё же замечает, как он двигает заведенной за спину рукой. Хенджин проникает в себя интенсивно и, очевидно, бьет по простате. Его собственный возбужденный член покачивается при каждом движении, и Сынмин чувствует, как много слюны становится во рту. Очень хочется Хенджина. Всего.       Хенджин же отстраняется от его стояка, выгибается в спине и ускоряет движения рукой, самозабвенно трахая себя перед Сынмином и стоя на коленях на полу их студии. Единственный контакт между ними — сжимающая до синяков бедро рука Хвана, которой он цепляется просто ради опоры. Хенджин погружен в свое удовольствие, выстанывая громко и высоко. Сынмин не может отвести от него взгляда и чувствует, как в паху тянет до боли и дрожи, а член дергается, когда Хван бьет себя раз за разом по простате и после нового стона его лицо искажается: брови ломаются, глаза закатываются, а губы продолжают выталкивать громкие выдохи-вскрики, пока он сам вталкивает в себя пальцы глубже. Когда Ким представляет свой член вместо них, то с трудом успевает пережать стояк у основания, спасая себя от внезапного оргазма и давая себе шанс всё же оказаться в Хенджине. Шанс, который он не готов упустить.       О том, как жалко это звучит, он подумает позднее. Сейчас же Сынмин с рыком хватает Хенджина за пряди и оттягивает голову назад, отчего тот в мимолетном шоке приоткрывает глаза и замирает с пальцами в заднице. Но когда он переводит взгляд от раскрасневшегося лица Кима на его же дергающийся член, то криво и так греховно улыбается, прекрасно понимая, как сильно Сынмин полыхает изнутри. Сынмин видит, что Хенджин наслаждается его нетерпением точно так же, как он сам наслаждался потерявшимся в удовольствии Хваном минуту назад.       Хенджин же попросту возвращается к растягиванию себя, пока Сынмин неверяще смотрит на эту картину. Он ожидал подчинения, но Хван еще более непокорный, чем показалось. Это сводит с ума, до поскрипывания зубов, и точно так же сильно возбуждает, вынуждая пульсацию раскатываться по всему телу. От возбуждения кружится голова, и Сынмин окончательно теряет контроль, когда рывком поднимает Хвана на ноги и прижимает к себе, чтобы заткнуть языком рвущиеся, уже явно дразнящие стоны.       Контроль испаряется окончательно, когда он хаотично покрывает всю шею Хенджина, оставляя засосы на карамельной коже, а когда возвращается к губам, то валит их обоих на диван, вынуждая Хенджина пискнуть, нахмуриться, но в итоге сесть на его бедра.       — Ты отчаянный, Сынмин-а, — Хенджин посмеивается, а Ким уже и не спорит. Полностью теряя себя в угоду парню с красными волосами, что сидит на нем и трется своим членом о его живот. Просто потому что Хенджин захотел испачкать его пресс своей смазкой.       Хван проводит длинным пальцем по мокрым каплям, а потом вновь погружает этот палец в себя, выгибаясь до хруста в спине, пока насаживается глубже.       — Смотри, Сынмин-а, ты уже во мне, — опять смеется, а у Сынмина красная пелена перед глазами. И взрывами ярость вспыхивает.       — Ну ты и сука, Хван, — он не сдерживает себя, когда шлепает Хенджина по ягодице и тоже смеется, наслаждаясь шоком на красивом лице.       — А ты попробуй, — Хенджин вынимает палец из своей дырочки и перегибается через Кима, чтобы взять презерватив и достать его из упаковки. — Приручи.       Хван раскатывает защиту по члену Сынмина и снова смазывает себя, всё это время бросая на парня под собой смешливые взгляды. Сынмин откидывается на спинку дивана, уговаривая себя успокоиться, и точно так же окидывает сидящего на нем Хвана в ответ. Губы кривит в усмешке. С Хенджином до разрыва сердца остро, но и точно так же хорошо.       А когда Хван направляет головку его члена в себя, медленно, мастерски принимая и идеально точно опускаясь почти что сразу до конца, Сынмин впервые стонет громко.       — Споешь для меня? — Хенджин поправляет рукой налипшие на лоб пряди и делает то же самое с челкой Сынмина, открывая его высокий лоб.       — В другой раз, — Сынмин снова несильно шлепает Хвана по заднице и делает резкий толчок, отчего парень на нем вскрикивает. — Сегодня я хочу послушать тебя.       Ким толкается несколько раз, но более аккуратно, не желая причинить дискомфорт.       — Нормально? — он обхватывает ладонями ягодицы, разводя их и делая глубокие и медленные толчки. Он хочет увидеть удовольствие на лице Хвана, но снова видит выводящую из себя усмешку.       — С таким темпом я и до зимы не кончу, — Хван ерзает, покручивая тазом, а потом наклоняется к Сынмину и шепчет на ухо. — Ты можешь двигаться, я выдержу. Устрой мне шоу, раз петь не хочешь.       — Сука.       Сынмин чувствует, как стенки вокруг него сжимаются, дразня и провоцируя. И он ведется, ведется, вколачиваясь в Хенджина и подбрасывая его на себе, пока из горла парня выливаются громкие крики, добирающиеся до каждого уголка в их гараже.       — Да, Сынмин-а, да, — Хенджин сам опирается на его плечи и подстраивается под темп, скользя по плоти и выкрикивая его имя. — Так хорошо.       Хенджин скулит, и Сынмин на секунду замирает, когда смотрит вверх, на не переставшего двигаться Хвана, который жмурится, покусывая губы до отметин. Он извивается всем телом, как в танце, продолжая объезжать его. Красный и напряженный член трется между их телами, когда Хван на несколько секунд наклоняется за жадным и быстрым поцелуем. Ему просто захотелось. А потом он вновь гнется в спине и набирает темп.       Вокруг становится невыносимо жарко, и они оба это чувствуют: капли с лица Хенджина падают на пресс Кима, а раздражающая майка покрывается мокрыми пятнами. И привлекает внимание Сынмина, который задирает ее вверх. Хенджин теряется в своих быстрых скачках, и Сынмин сам готов раствориться в ощущении острого удовольствия, когда член входит глубоко, раздвигая всё еще узкие стеночки. Но он сам прогибается в спине, чтобы приподняться и коснуться губами открытых маленьких сосков. Момент, когда Хенджин резко замирает с открытым ртом, вызывает в Сынмине желание встать на колени и молиться Хвану как самому прекрасному созданию в этом мире. А еще сожрать его.        На лице Хенджина смешиваются шок, нетерпение, похоть вместе с искренним удивлением и восторгом. Сынмин хаотично и хищно обводит его тело губами и нежными прикосновениями пальцев: пресс, бока, ямочки на пояснице, выпирающие позвонки или ребра — Сынмин касается всего, помечая, втягивая в горячий рот кожу, покусывая, вылизывая. Он делает всё, что только может, чтобы Хенджин стонал еще громче, терялся, тонул в этой ночи. А затем Сынмин меняет их местами, размазывая Хенджина по дивану. Но это длится лишь мгновение, ведь Ким переворачивает его на живот и вздергивает задницу Хвана вверх, вынуждая прогнуться в спине и встать на колени на смятом покрывале.       — Держись покрепче, Хен-и, — Сынмин не дает Хенджину возмутиться на новую форму имени, он даже не дает ему схватиться за спинку дивана, потому что вновь проникает в разработанный и призывно сжимающийся вход и начинает быстро вколачиваться в скулящего Хвана, который всё же не успевает найти опору и падает вперед, а мокрые пряди волос пламенем разбегаются во все стороны, когда Сынмин отводит бедра назад, выскальзывая из ануса, и снова загоняет член внутрь, прошибая Хенджина. Это повторяется вновь и вновь, пока среди месива из стонов, проклятий и рычаний не проскальзывает задыхающимся и сорванным голосом:       — Сейчас, — Хенджин сжимается вокруг Сынмина и дергается, стараясь подставиться под четкие и точные удары по простате. — Сейчас, Сынмин. Я сейчас...       Сынмин замирает.       — Сука! — Хван оборачивается через плечо. Его глаза, пусть и скрыты частично сосульками-прядями, горят и разрывают, блестят от гнева. И всё это только для Сынмина.       Цель достигнута: Сынмин увидел реакцию. Он раздразнил его, и одна мысль, что Хенджин сейчас готов убить его, но вместо этого стучит по бедру, царапается, скулит, стелется, крутится на его члене, заставляет Кима сделать еще несколько толчков и с мелодичным стоном кончить, дрожа и сжимая талию Хвана.       — Ким Сынмин! — Хенджин дергается, сжимаясь крепче, раздражая в отместку Сынмина, переживающего свой оргазм и мелко толкающегося. Его крик похож на вой, и Сынмин чувствует, как новая порция спермы наполняет презерватив. Он бы очень хотел помочь Хенджину сейчас, но его ломает от собственного оргазма. И он отдает предпочтение этому, стискивая и сминая ягодицы Хвана до красных отметин.       Когда волны схлынули, а дрожь успокоилась, Ким возвращается в реальность, в которой находится злой и взвинченный Хван, всерьез планирующий план его убийства — по лицу видно.       — Ким Сынмин, — он шипит, а глаза сужаются до щелочек. — Клянусь Богом...       — Тебе не идет таким клясться, — Хенджин замирает со словами на губах, пока Ким возвращает себе дыхание.       Поклясться до конца Хвану не удается, потому что Сынмин сквозь собственную рябь тела толкается в него и наклоняется к спине, чтобы покрыть все выпирающие позвонки поцелуями, а рукой обхватить горячий и мокрый член Хенджина. Несколько движений и несколько мягких, разморенных "дьявол", что для Хенджина — высшая похвала, и руку Кима наполняет горячее семя, часть которого он не успевает поймать, потому что Хван толкается сильно, вдалбливаясь в кулак и выстанывая. Хенджин кончает долго и надрывно, вздрагивая всё в новых и новых судорогах, а Сынмин мысленно присматривает им место на кладбище, потому что капли попадают на любимую подушку Чанбина, которую он так любит подкладывать под спину.       Когда им обоим удается хотя бы чуть-чуть успокоить дыхание, почистить себя и выбросить в мусорку презерватив, а еще натянуть штаны, они валятся на диван. Сынмин этого не ожидает, но Хенджин закидывает на его бедро ноги, а сам подползает под бок, укладываясь на голой груди. Сынмин не ожидает и того, что ему захочется прикоснуться к Хенджину нежно, погладить по плечу, очертить пальцами впадинки ключиц и снова поцеловать, только в этот раз спокойно.       — Мне понравилось, — Хенджин нарушает тишину первым и снова прижимается губами к губам Сынмина. — Хочу еще.       Ким усмехается. Хенджин говорит прямо о своих желаниях, и Сынмину это нравится.       — Сейчас? — Сынмин выгибает бровь и со скепсисом смотрит в блестящие темные глаза. Бушующий шторм в них успокоился, и осталась одна ровная, темная и такая же манящая гладь. — Ты сначала до выхода попробуй дойти.       Сынмин смеется, но с ощутимой тревогой сканирует парня взглядом. Не переусердствовали ли они? Но все сомнения развеваются, как только тот раскрывает рот:       — А ты уже куда-то собрался? Я думал, теперь моя очередь отыметь тебя до звезд перед глазами, — Хенджин снова чеширским котом вьется по телу Кима, заползая на него. И откуда только силы? Будто не он бился в оргазме каких-то пятнадцать минут назад.       Но Сынмин не успевает ответить, хотя уже и открывает рот. За железной дверью гаража раздается грохот и ор.       — Мы входим! — Джисон. Это Джисон стучит. — Кто не кончил, я не виноват!       Хенджин растерянно смотрит то на дверь, то на Сынмина. А Ким же скидывает его с себя со скоростью света и бросается к настрадавшейся чанбиновой подушке, чтобы точным ударом забросить ее куда подальше. Со Чанбин — не любитель убираться. Сынмину остается только уповать на случай и забывчивость хена и на то, что он успеет отстирать и высушить предмет декора до обнаружения пятен на нем и последующей за этим скоропостижной кончиной. Но стирка после. Сейчас он чувствует острую потребность в последний раз урвать глубокий поцелуй у Хенджина.       — Вы не трахаетесь? Не трахаетесь? Я не смотрю!       Дверь в помещение распахивается, впуская сначала оранжевые рассветные лучи с порывами свежего ветра, а за ними Джисона, который одной рукой закрывает себе глаза, а второй размахивает перед собой, будто сканируя обстановку. Но скорее просто бесцельно лупя воздух.       — Они не трахаются, — Чанбин входит вслед за ним, придерживая несколько коробок с пиццей. — Фу, блять, вы бы хоть проветрили. Сексом с порога несет.       Чанбин кривится, но уверенно шагает к большому деревянному столу, чтобы поставить на него коробки и тут же достать кусок пиццы, который он зажимает в зубах, а потом достает еще два, молча подходя к спутавшимся в клубок Сынмину и Хенджину. Те принимают еду и с жадностью запихивают ее в рот. Сынмин чувствует тепло тела Хенджина и то, как тот беззвучно смеется, глядя на Чанбина, борющегося со слишком хорошо тянущимся сыром. Негодяй так хорошо растягивается, что за собой утягивает и помидоры, и колбаски, а это очень раздражает Чанбина, вынужденного судорожно их ловить ртом.       Последними в гараж заходят Крис и Чонин. Они оба улыбаются Хенджину. Их силуэты купаются в лучах яркого теплого утреннего солнца. Только сейчас Сынмин понимает, что они самозабвенно протрахались до самого рассвета. Теперь и Хенджин ощущает его смех и кидает вопросительный взгляд. Но Сынмин просто целует его и вновь проползает рукой в прорези на майке, оглаживая пресс. Кажется, он уже зависим от этого движения и ощущения кожи Хвана под подушечками пальцев.       — Классная тачка, — Хенджин на секунду прикрывает глаза, когда Сынмин короткими ногтями проходится по выступающим линиям мускулов, но быстро возвращает себе самообладание и смотрит очень спокойно на Криса. — 67 год. Она конфетка!       На лице Бана тут же показываются ямочки и расцветает щенячий восторг. Он чуть ли не подпрыгивает, когда подбегает к дивану и плюхается рядом с Хваном.       — Скажи, а?! — Крис любовно смотрит на машину. Хотя рядом с автомобилем стоит Чонин, поэтому точно сказать немного трудно, кому посвящен этот взгляд, полный пламенной нежности. Но Крис всё же продолжает. — Я сам подобрал детали. Движок был говном, но я подправил, подлатал. Она шикарно бегает.       — Она на ходу?! — Хенджин отлипает от Кима и хлопает глазами.       — Да, — Крис светится от счастья и от того, что хотя бы кто-то проявил интерес к его сокровищу. — Хочешь прокатиться?       — Шутишь?! — Хван почти что подпрыгивает на месте. Теперь смеются все присутствующие, наблюдая, как Крис и Хенджин светятся от восторга и завороженно смотрят то друг на друга, то на красную машину. — Безумно!       Хенджин подскакивает, но останавливается, поворачиваясь к Сынмину. На секунду на гладком лице проскальзывает тень испуга. Но она тут же сменяется цветущей улыбкой, что, Сынмин клянется, ярче солнца, когда Ким поднимается с дивана, хватает с пола рубашку и идет вместе с ним к машине, где уже сидит вся его группа.       Места не особо хватает, но Хенджин с удовольствием забирается к Сынмину на колени, прижимаясь близко и очень доверчиво. Ким не может перестать крепко сжимать его в объятиях, прижимая к себе ближе на каждом повороте и не отпуская до самой остановки. До тех пор пока они не подъедут к берегу реки, охваченной золотом разгорающегося утреннего солнца.       Они все выходят из машины и разбредаются по маленькому пляжу. Сынмин с Хенджином подходят к самой воде, от которой приятно веет свежестью и утренней бодростью. Город завораживающе сверкает в ее отблесках.       — Мне нравится, — Хенджин вытягивает раскрытую ладонь вперед и будто бы размазывает краски по холсту, очерчивая контуры зданий и деревьев на фоне голубого неба.       — Мне тоже, — Сынмин же смотрит на парня, чьи красные волосы нагло треплет усилившийся ветер. — Ты же придешь на следующий концерт?       Этот вопрос срывается с губ быстрее, чем Сынмин его успевает обработать. Но он очень быстро понимает, что боится услышать ответ.       Вместо ответа на губах остаются новые и новые прикосновения.       Хенджин приходит на следующий концерт, а заодно приносит новую подушку для Чанбина.       Хван приходит на следующий концерт, как и на все, абсолютно все последующие. Он всё так же скользит по танцполу и также уходит раньше, еще до финального поклона, но теперь у этого исчезновения одна цель — нужно сквозь толпу пробраться за сцену. Всё потому, что как только концерт заканчивается, его там ждут, хватают за руки, вжимают в стену и целуют до звёзд и до самого счастья.       Сынмин никогда бы не подумал, что в Кливленде он научится любить не только закаты.