Вечность гореть Лису

***

Было темно. Тьма не позволяла дышать и мыслить, не давала сопротивляться. Казалось, что ещё немного и личность полностью будет поглощена чернотой, все границы сотрутся, а несчастной душе, по воли случайности угодившей в столь враждебно настроенное место, только и останется, что смириться с поражением и стать частью окружающей тьмы. Этот цикл был столь же вечен, как само время и не минуем, подобно смерти. Душам не дано прервать этот круг. По крайней мере, так было. Однажды в пустоте завелась маленькая искорка. Никто не знал, откуда она. Искорка была столь яркой, что слепила тьму и дарила надежду. Одним своим появлением этот свет заставил окружающую черноту настороженно всполошиться, но семя любопытства разрасталось с огромной скоростью. Тьма решила сохранить искорку, оставить себе, ведь впервые за вечность нашлось что-то, позволяющее согреться. А маленький огонёк становился всё ярче, жёг всё сильнее и непроизвольно оставлял полюбившей его тьме болезненные ожоги. Тьма ревела и плакала, но позволяла искорке становиться пламенем. Чернота не желала отпускать тепло, но понимала, что иного исхода не существует. Искорке суждено гореть долго и ярко, а тьма рядом с ней так хрупка и беспомощна, что оставалось только отпустить. Искорка не знала, какую боль наносит окружению, желая лишь согреть. Тогда тьма вдохнула в пламя жизнь. В этот момент огонь заполыхал сильнее и ярче, опалив языками черноту. Тьма хрипела и стонала, но продолжала создавать жизнь. Занятие столь непривычное для того, кто привык лишь брать-брать-брать. А искорка давно уже не походила на ту маленькую вспышку. С каждым часом источник тепла в этот кромешной темноте обретал сознание и становился новым существом, в своей природе прекрасным и непокорным, абсолютно свободным и чистым, всецело вечным. Тогда искорка стала душой. Самой яркой из существующих, самой ценной для тьмы и самой постоянной. Не могла мать поглотить своё создание, не могла она уничтожить то, что породила. Но искорка и не боялась вечного сна. Рождённый в вечном холоде и темноте, впитавший в себя понятие вечности и свободы, существо не страшилось стать частью создателя. Но душам нельзя надолго оставаться в тьме, иначе те на веки потеряют себя. Таков закон, соблюдать который чернота обязана, иначе нарушится вечный цикл, дарующий новые жизни. Вот только не хотела тьма полного забвения для своей дочери. Тогда искорка начала жить. Она была многим: человеком и животным, девушкой и парнем, «ведьмой» и «святой», но одно оставалось неизменным–огненная рыжина и всполохи тьмы на дне глаз. После каждой жизни искорка возвращалась к матери и говорила. Она рассказывала новые истории, звонко напевала песни и училась смеяться. Ей нравилось смеяться, а окружающая тьма на любые вспышки положительных эмоций реагировала чем-то, близким к восторгу. Искорка забавлялась попыткой других ограничить её. Люди не любили дитя тьмы за её буйность и свободу, не доступную им, загнанным в рамки морали и приличия. Искорка смеялась громко и звонко, веселясь с глупости смертных и вновь счастливо ныряла в объятия черноты, чтобы передохнуть. Ведь скоро направляться в новый путь, так какое дело ей, вечному пламени, до чужих переживаний? Но однажды искорка не вернулась. Тьма ждала год, десять лет, три века... Чернота тихо скулила и почти плакала. Казалось, что дочь навечно оставила своего создателя. Казалось, что никогда больше окружающую тишину не разобьёт на множество осколков звонкий смех, больше темнота не будет закипать от жгучего жара, никто уже не расскажет любопытным душам байки, услышанные во время жизни... Но опасения были напрасны–искорка вернулась. Вот только не горел огонь так ярко, как до этого, а жгучий жар казался столь слабым, будто любимое дитя было на грани вечного сна. Но это невозможно–созданное в темноте вечно. Долго бы ещё думала чернота о причине, если бы искорка сама не рассказала. И стонало пламя души во время истории, и бились в беззвучном плаче всполохи огня, но тьма оставалась столь же молчаливой, пока не услышала то, что было произнесено так грустно и глухо... Никогда жители вечности не слышали от дочери своего хранителя и палача чего-то более отчаянного.

«Я больше им не верю»

И больно тьме за своего ребёнка, и страшно ей за его целостность. Не понятно черноте, как помочь искорке. Но судьба бывает благосклонна к детям вечности, а пламя не сопротивляется вершителю чужих жизней. Позволено искорке обрести того, кто больше не предаст. Найдёт в новом мире она тех, кто поймёт и будет рядом. Встретит вечная душа собратьев, которым можно верить.

×××

В один день небольшую семью из деревни Морепесок постигла трагедия–единственный сын своих родителей, мальчик пяти лет, пропал. Долго бы неравнодушные люди искали ребёнка, если бы один из старых охотников не заметил алые следы на снегу. Мальчика нашли в окружении его же крови, что подобно алым розам расцвела на белоснежном и холодном полотне. Тоненькая бледная шея была разорвана, будто дикий зверь напал на несчастного малыша, так неудачно оказавшегося не в то время не в том месте, а пока ещё небольшой, вечно подвижный хвостик напоминал безжизненную тряпочку. Страх и горе охватили молодых родителей. Считали они, что не вернуть уже своего ребёнка–неизвестно, как давно любимое детя замерло неподвижной статуей. И скулила мать, и поджимал в немом отчаянии лисий хвост отец. Безутешны были родители. Но старый охотник сообщил поразительную новость:

«Дышит!»

И ощутили лисы одновременно и страх, и облегчение. Нужно спасать детёныша, любимого и единственного! Неравнодушные люди помогли: перенесли мальчика в безопасное и тёплое место, позвали лучших целителей в округе, ведь ценная была жизнь ребёнка главы города. Долго лекари бились за маленькую жизнь, не давая крошке заснуть на веки. И молились родители всем известным Архонтам, но глухи боги к молитвам смертных. Не стоит для них одна жизнь ничего. Именно в этот момент вспомнил молодой лис наставления своих предков. И начала семья просить огонь даровать их чаду шанс на жизнь. Были услышаны мольбы пламенем, и впал мальчик в жар. Горело его тело, сердце билось быстро-быстро, скулил малыш тихо-тихо, но дышал. Грудная клетка не останавливалась, неподвижный до этого хвост периодически дёргался, не давая коварной пыли осесть на тело. И плакали от счастья родители. И благодарили люди пламя за дарованную жизнь. Лекари с каждым днём становились всё улыбчивее. Жить ребёнку! Страшная, смертельная рана затягивалась, оставляя на память рваный шрам, дыхание выравнивалось, но одно оставалось неизменным–температура тела не падала ниже сорока. Но не бывать иному исходу, ведь пламя услышало мольбу. Ведь искорка дышала и горела. Не изменить этого–вечность суждено гореть лисёнку. В один день небольшую семью из деревни Морепесок потрясла новость–Аякс открыл глаза.

***