III. Тайны короля Оланда.
20 декабря 2024 г., 23:58
Song: Dwayne Ford — BEYOND THE DARKNESS
—•-«Иногда душа, забывшая свет, обречена блуждать в тени, где каждое её движение лишь отражение забытой истины?»-•—❈☾°≪ ⚸ ≫°☽❈
—
В тёмном зале, погружённом в напряжённую тишину, король сидел на своём возвышенном троне. Его поза была расслабленной: одна нога закинута на другую, рука привычно потирает щетинистый подбородок. Глубокие морщины между бровями выдавали тяжёлые раздумья. Мысли о судьбе, власти, о придворных интригах и кланах, посмевших объявить войну, не отпускали его. За этот трон, за замок и право называться королём земель Хирона пролиты реки крови. В свои тридцать пять лет Оланд, благодаря своей несгибаемой воле, достиг невозможного — он правил величайшим королевством континента. Его окружала роскошь: трон, украшенный золотом и драгоценными камнями, стоял в сердце самого богатого замка. Но в эти минуты его взгляд был пустым, словно все достижения потеряли смысл. Размышления прервал скрежет массивных ворот. Track: To the Gallows — Secession Studios & Greg Dombrowski.❈☾°≪ ⚸ ≫°☽❈
Гвардейцы в серебряно-чёрных доспехах, стоявшие у входа, напряглись, их руки инстинктивно коснулись эфесов мечей. Размышления прервал скрежет массивных ворот. Мужчина скучающее смотрел на них. В зал вошёл Валентин — десница короля. Шаги вошедшего были поспешными, лицо же выражало обеспокоенность. Красная мантия волновалась при каждом шаге. Спешно поправив рукава, он остановился у подножия лестницы, ведущей к трону. Покашляв, чтобы унять волнение, он отвёл взгляд от невидимого пристального взора правителя. И он, как правая рука короля, должен докладывать их лично, не медля. Он метнул взгляд на правителя, расположившегося на троне. Оланд медленно поднял голову, его взгляд стал острым, как клинок. Валентин низко поклонился, склонившись перед лестницей, ведущей к трону. — Моё Высочество, Ваш подданный здесь, чтобы сообщить вам весть, — голос его был тих, но каждое слово звучало как сталь, зажатая в руках у этого человека. Оланд лишь кратко кивнул. — Говори. — Королева Цевиль. Ей нездоровится. Эти слова были как удар грома, разорвавший тишину замка. Всё вокруг будто затрепетало от внезапной бури. Король моментально изменился, его лицо стало ледяным, а мышцы напряглись, как если бы сам воздух перед ним стал смертельно опасным. — Что? Как давно она в таком состоянии? — его голос зазвучал глухо, как раскат молнии. Его тело наполнилось напряжением, и взгляд, прежде ясный и спокойный, теперь стал сверкающим, полным ярости и страха. Он вскочил с места, не обращая внимания на грохот тяжёлых шагов, потрясённый этой вестью. — В тот день, как Вы покинули замок, мой милорд, — ответил Валентин, его слова лились как туман, замедляя время. Он видел, как король спускается по ступеням, не поддаваясь никакому контролю. Он был словно зверь, готовый атаковать. — Бишопы занимались лечением, но боюсь, мой лорд, болезнь непростая. — Болезнь? Ты говоришь мне, что моя королева больна, а ты мне тут рассказываешь про болезни? — Оланд оскалился, его лицо искажала ярость. Его голос прорезал пространство, как остриё ножа. Он сделал несколько шагов вперёд, приближаясь к Валентину. — Скажи мне прямо, что с ней? Валентин, чувствуя, как его сердце колотится, опустил глаза. Он понял, что будет трудным, а может и смертельным, сообщить правителю эту ужасную правду. Он почувствовал, как его колени становятся ватными от страха. — Это не просто болезнь, мой лорд. Это проклятие. Слова прозвучали как звук падающего камня, разрывая всё на пути. Оланд замер, его взгляд стал тупым и оцепеневшим. Он не мог поверить в услышанное. Процесс мысли замедлился, как если бы тень сомнения окутала его разум. Он вглядывался в Валентина, но тот стоял, как человек, осознающий, что приговор уже вынесен. — Проклятие? — повторил король, его голос стал низким и глухим, как будто всё вокруг поглотила абсолютная тьма. Он сжал кулаки, его пальцы побелели от силы, с которой он держал контроль над собой. — Ты говоришь, что моя королева проклята? Валентин не мог повернуться к нему лицом, всё его существо подсказывало, что это было не то, что король хотел бы услышать. С каждым моментом становилось всё труднее. Он стоял и искал слова, которые могли бы хоть как-то успокоить Оланда, но он знал — такие слова не существовали. — Это тёмная метка, которую нельзя исцелить обычной магией или лекарствами, — сказал он с тяжёлым вздохом. — Бишопы утверждают, что они бессильны. Это проклятие, наложенное самой Богиней Мальсэ. Король не двинулся, но его взгляд пронзал пространство, словно сам воздух сжался в ответ на его гнев. — Тёмная метка… — Он повторил это слово, как заклинание, вырывающее его из этого мира. — Кто осмелился наложить её на мою королеву? Кто?! Валентин почувствовал, как его слова цепляются за воздух, как их тяжесть давит, словно гора. Он продолжил, не желая, но понимая, что другого выбора нет. — Бишопы исключили возможность отравления. Это не обычная болезнь. Метки подобны тем, что оставляет сама Мальсэ, её служители… Те, кто получают эту метку, страдают невыносимо. Но для людей… для людей это означает смерть. Оланд замер. Казалось, всё пространство вокруг него затмилось. Его взгляд стал не просто гневным — он был полон ужаса и боли. Сердце короля, мощное и железное, теперь разбивалось на мелкие части, теряя каждый момент, который мог бы быть проведён с его любимой женщиной. — Как ты это остановишь? — его голос стал холодным и тихим, как смерть, которую он видел на горизонте. — Я не потеряю её, Валентин. Ты понимаешь? Я не потеряю её! — М-ми лорд, мы… не можем ничего сделать, — Валентин, поняв, что теряет свои слова, замолчал. Взгляд Оланда стал настолько сильным, что его сердце почти остановилось. — Призови всех лекарей и Бишопов в мои покои. Пусть соберутся немедленно, — приказ был отрезающим, как меч, и не терпел возражений. Король оставался стоять, его взгляд был как ветер, прорезающий ночь. Время замедлялось в его присутствии, но каждое его слово было последним. Оланд развернулся и, не говоря больше ни слова, пошёл к покоям своей королевы, ощущая, как в его душе начинает разгораться неугасимый огонь. Владыка всё думал: почему всё это произошло в день его отсутствия? Это стало поводом для новых размышлений, как водоворот, затягивающий в свою бездну. Почему именно сейчас, когда он был далеко, не мог ни увидеть, ни услышать, как происходило всё это в его замке? Слова Валентина всё вертелись в голове, как камни, кидаемые в бурную реку. Он обдумывал каждый момент, пытаясь найти связующую нить, но всё оставалось в тени. «Кто-то собирает информацию и передает врагу. И прямо у меня под носом… Но кто? Валентин? Нет, он не похож на того, кто мог бы предать. Столько лет при дворе. Это кто-то из вражеских кланов… Но это даже звучит абсурдно…» — мысли владыки крутились в голове, как туман, скрывающий реальный путь. Пока он шёл и размышлял об этом, его шаги привели его к спальне. У дверей его покоев стояли стражи, неподвижные как камни, их доспехи блескали тусклым светом факелов. Увидев короля, они тут же засуетились, словно пчёлы, прервавшие работу в улье, и встали на свои места, как будто на мгновение забыв, как надо стоять. Они склонили головы перед Оландом, как перед бурей, подчиняясь её мощи. Так стражники приветствовали своего короля в замке. Наконец, он вошёл в свои покои. Двери ворот за ним с глухим, тяжёлым звуком захлопнулись, будто замок сам закрывал свои объятия, скрывая от мира все свои тайны и переживания. Его глаза сразу приковались к утончённой и нежной женщине, стоявшей в дальней части комнаты. Она была как воплощение весны в зимнем холоде — её фигура плавно вырисовывалась на фоне открытого окна. Стоя у окна, спиной к Оланду, Цевиль провожала закат. Тонкий свет заходящего солнца осветил её волосы, превратив их в водопад золотистых лучей, которые колыхались на ветру, словно живые. Она стояла неподвижно, как созданная художником статуя, а её взгляд был направлен вдаль, в пустоту, за горизонтом. Не реагировала она на его приближение, как если бы сама природа замерла, прислушиваясь к их молчаливому общению. Оланд был удивлён этому. Он не решался заговорить, словно боялся нарушить эту невидимую магию момента. Скрестив руки, он облокотился о колонну, стоящую напротив дверей, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее, и взгляд сам по себе стремится к её фигуре. Он не хотел отрывать её от рассматривания прекрасного вида за окном, как если бы этот момент был слишком ценным, чтобы его разрушить. Комната была освещена тёплым светом, золотые лучи проникали через открытое окно, освещая её волосы, которые мерцали, словно золотые струны. Они развевались на ветру, как пламя в ночи — живое и неуловимое. На ней был нежно-белый шелковистый халат, который шелестел при порыве ветра, как шёпот неведомых духов, что приносят вести из далёких миров. Из-под платья вырисовывался её силуэт — тонкий и воздушный, как изысканная картина, которая каждый раз открывает новые грани своей красоты. Оланд, не в силах отвести взгляд, засмотрелся на её изгибы, восхищаясь женственностью и красотой своей суженой, будто мир вокруг становился тусклым по сравнению с её присутствием. Его мысли снова вернулись к словам Валентина, которые как тяжёлые камни падали в его душу: «…жертвы постепенно умирают». Эти слова были как тень, крадущаяся по комнате, затмевшая свет. Солнце стремительно пряталось за горизонтом, озаряя всё вокруг своими последними светлыми лучами, словно прощаясь с этим миром. С этим прощанием небо тоже уходило в тьму, растворяясь в ночных облаках. Через несколько минут, поглощённых этим молчанием, Оланд понял, что уже стемнело. Он, будто очнувшийся ото сна, решил всё же подать голос. — Цевиль, что с тобой? — Оланд подошёл к ней в плотную, чувствуя, как в воздухе витает напряжение, как будто сам воздух стал тяжелым. Схватив её за плечи, он развернул её к себе. Он так долго ждал этого момента, но теперь всё было иначе. Он ожидал увидеть её с опухшими губами, как обычно бывает у тех, кто болеет, но она была не такой. — Валентин сообщил, что ты нездорова. Что тебя беспокоит? — развернув её, он отшатнулся, словно столкнувшись с чем-то неизведанным. — Цевиль? Ч-Что с тобой? — Оланд застыл, потрясённый. Глаза её, голубые, как небо в безоблачный день, стали безумными и окрасились в кровавый оттенок, как если бы их чистота была запятнана невидимой тьмой. В её глазах будто исчезло всё человеческое, и осталась лишь пустота, поглотившая свет. Кожа её стала бледной, как мрамор, лишённый жизни, будто её тело уже не принадлежало этому миру. — Что с тобой? — он начал трясти её, надеясь, что это всё кошмар, что он очнётся, и она снова станет той женщиной, которую он любил. Но всё оставалось неизменным, как камень, не поддающийся ни времени, ни больным желаниям. Как сказал Валентин, проклятие может снять только тот, кто его наложил. Но кто бы это мог быть? — Правда, хочешь узнать, что со мной? — Я твой муж! Конечно, я хочу знать, что происходит с моей женой! — Тогда подойди поближе и приобними меня, — её голос был холодным, как лёд, и не было в нём ни малейшего намёка на те чувства, которые она когда-то испытывала. Она стояла, как каменная статуя, не проявляя ни малейших эмоций, словно в её теле не было души. Король замешкался, не зная, что делать. — Ты меня боишься… — Нет, я… — Тогда обними меня! Докажи, что я тебе нравлюсь и такой. Оланд, не имея сил сопротивляться, подошёл и обнял её. Цевиль положила руку на его голову, словно касаясь прошлого, которое теперь было далёким и неуловимым. — Милый, твои кудри остались такими же замечательными, как и раньше. Помнишь, как ты хвастался ими, когда добивался меня? Ходил, размахивал ими, тогда они были длиннее, — её слова ободрили его, как редкое прикосновение к тому, что осталось от прежней жизни. Оланд почувствовал облегчение, но его сердце уже не было тем, чем было раньше. Он уже думал, что её разум ускользнул, и что она никогда уже не будет прежней. Уткнувшись лицом в её локоны, он стал сильнее прижимать её к себе, вдыхая запах, который был ему знаком, как дыхание родной земли. Она поглаживала его голову, перебирая его волосы, словно она теряла последнюю ниточку связи с этим миром. Затем, собрав их в кулак, резко отдернула их назад. Другой рукой она оперлась на его плечо, оскалившись, и прильнула зубами к его шее. Острые, как клинки, клыки воткнулись в его шею, и он, не сдержавшись, резко оттолкнул её от себя. Цевиль пошатнулась и упала на спину, отползая назад, как предвестие чего-то ужасающего. Король прижал ладонь к шее, затем взглянул на ладонь, не веря своим глазам: кровь, тёкшая по его руке, казалась странной и чуждой, как сама судьба, что не могла быть изменена. — Ты меня укусила?! — ошарашенный, он шагал назад, случайно задев вазу. Та с грохотом разбилась, и её звуки эхом отдались по всей комнате. — Прости, я… помилуй, прошу, я-я… не хотела этого, — безэмоциональное лицо Цевиль вдруг исказилось, словно это было лицо не человека, а дикой твари, испуганной своей собственной силой. Сторожа, стоявшие за дверью, переглянулись между собой. — Что за шум? — Не знаю, может, заглянешь? — В покои, без стука? Лучше уж сразу на виселицу. — Ты тоже стучаться будешь, когда на него нападут? — Думаешь? Раздались шаги и постукивание каблуков. По коридору шли Бишопы в ряду с десницей. Стражники, вскочив с места, поспешно вернулись на пост. — Дождёмся их, — шепнул один другому. — Скорее всего, они направляются сюда, к нему. — Это Бишопы. Всё, не шевелись. Когда гости подошли к воротам, стражники направились к дверям, чтобы открыть их и пригласить внутрь. Но как только они отворили их, оттуда стрелой вылетел король, проходя м имо Бишопов и Валентина, не обращая на них никакого должного внимания. — Мой король? — сказал Валентин, повернувшись к нему. Недоумевая, он смотрел вслед уходящему королю. Оланд, погружённый в ворох самых ужасных мыслей, тревожно шёл по коридору, как беглец, не имеющий покоя. Никто и не подумал остановить его. И никто не знал, почему он спешно покинул свои покои. Бишопы переглянулись, а Валентин лишь встревоженно поглядел на свою госпожу, с чьих губ капали багровые капли крови. Её ухмылка и смех были слышны по всему коридору. — О нет… — сказал с дрожью в голосе Валентин. До того как пришла весть о болезни Цевиль, в королевстве было спокойно. Всё же, пусть и через превозмогание, король отлично справлялся со своими обязанностями. Королевство выросло и преумножило свои богатства, враги были повержены или стали союзниками. Но были и те, кто готовился бросить вызов великому королю. После вестей о болезни Цевиль в королевстве всё переменилось. Замок погрузился в мрак, как ночь, что скрывает небо под толщей туч, не оставляя ни звезды, ни света. Music:
Примечания:
a classical mix for a prince building his empire
