Верный шаг

— Ахгр... Джун, я так больше не могу. Это сводит меня с ума! — тяжело вздыхает омега, плюхнувшись на кушетку. За этой стеной, на такой же кушетке, лежит израненный Чимин, которому не хило так досталось волчьими клыками. И, с одной стороны, заслуженно даже, этот парнишка давно перешёл черту, но с другой.. чертовски жестоко..       Этот день походит на один из страшных снов, что не отпускает, несмотря на тысячные попытки проснуться. Затягивает в бездну, обвивает измученное тело своими мерзкими щупальцами, а тебе знать не хочется, что дальше будет. Потому что, да, хуже есть куда. А сегодняшнее это даже не высшая степень кипения, даже не близко, так, поштормило маленько...       Руки старшего всё ещё дрожат, когда в голове мелькают картинки того, как они с Джуном разъярённого волка пытались отогнать от Чимина. А взгляд Тэхёна, побитый и напуганный, полный вины, ведь "Я должен был позаботиться об этом. Я должен был проследить за Чонгуком, я же старший.. это из-за меня.." и попробуй объяснить этому альфе, что вины его в произошедшем нет. Было за Чимина больно, ведь раны страшные, рваные, за Чонгука тоже, так как с катушек слетел он явно не от счастья неземного. За Намджуна тоже обидно, альфа во всю лекаря защищал, не мог подпустить, пусть и не официально, но своего омегу к опасности, из-за чего тоже получил пару царапин и укусов. Сперва от Чона, а потом и от Кима старшего, потому что "не надо было подставлять себя под удары! Дурак, блять!". А после были долгие и длинные извинения, где омега к альфе жался, на ранки дул и целовал рядом с ними, чтобы не болело. Заботился как только мог, словно потерять парня рядом с собой мог из-за пары царапин. — Стоило ли его вообще спасать? — как-то недовольно бурчит Джун, кивая в сторону чужой палаты. И сейчас Джину стоило бы закатить глаза, фыркнуть на альфу и начинать читать морали, про то что он лекарь, и вообще, как он смеет такое говорить, прочие "ля-ля", но.. — Ты ведь тоже об этом думаешь, да? — слабый, еле видимый кивок в ответ. — Я ему не доверяю. — тоже. — Более чем уверен, что он принесет за этим ещё больше проблем.. это ведь.. только начало..? — да, Джун-и.. это только начало... — Как там Хосок и.. Юнги? Ты к ним после того раза не бегал? — старается переключить тему старший, хотя, кажется, что всё вокруг сейчас связано с одним оборотнем по фамилии Пак. — Нет. Не думаю, что там нужны посторонние сейчас. Я уже говорил, что Хос меня чуть не убил на месте? Злым таким был... — Пф.. а ты бы не был? Появись кто рядом с твоей течной омегой, я уверен, ты бы шкуру с него снял, и рядом с трупом продолжил бы совокупляться! — смеётся Ким, хитренько глядя на альфу, который в это время.. задумался что-ли!? — Ну.. я бы никому не позволил прикасаться к тебе.. особенно к течному.. — Ээййей! Я про твою омегу потенциальную говорю, а не о себе! — фыркает смущённо, возмущаясь чужим словам. — Ну так? Что не так, моя омега? — голос Намджуна ниже становится, глубже, а взгляд его, словно у хищника похотливого, что добычу приметил. — Да иди ты! Блин. Ты вроде взрослый альфа, а пубертат тебя всё никак не отпустит. — хмыкнул Джин, стараясь кольнуть друга, но, стоило тому с места подняться, тут же замялся, вжимаясь в стену. — Ну извините меня, мой милый лекарь. — урчит низко, оказываясь слишком близко к омеге, Намджун, на кушетку забирается, лицом к чужому тянется, касаясь носом мягкой щеки старшего. Ниже ведёт, к шее, где чувствует, как пульс Кима бьётся неистово. Неужели испугался? — Хён, ты чего? — взволнованно спрашивает альфа, поднимая свой взгляд. И вот, вновь перед Джином находится его привычный Джун-и, который шкаф, что ластится, как кот довольный, со своими широко раскрытыми глазками, а не этот чертовски соблазнительный хищник. — Тебе бы со своими ранами так не играться ну.. дай им затянуться. — ласково шепчет лекарь, скользя пальцами по коротким волосам парня. — Ты знал, что я чертовски люблю трогать тебя? — шепчет, словно зачарованный, даже не думая, как это звучит сейчас.       Не замечает лёгкого румянца на щеках альфы, так же как и не вспомнит, в какой момент оказался прижат тяжёлой тушкой своего защитника к кушетке, не прекращая гладить его, получая взамен чистое, любовное урчание.       Пошли-ка все к черту. Одному Ким Сокджину нужен отдых. С него достаточно этого пиздеца. А чтобы качественно отдохнуть ему необходим один любимыйнадоедливый ухажёр.

***

Что-то не так. И это омега чувствует где-то там, внутри своей души. Тревога тихим эхом отбивается от стен его разума, почти незаметно предупреждает оборотня об опасности, несмотря на жизнь, что вот-вот начала налаживаться.

      Утро с Хосоком – это нечто, потому что этот альфа чертовски тактильный и любвеобильный, как выяснилось. От своего Юнги не отлипает, даже когда тот спит, любуется его расслабленным личиком, реснички на котором время от времени подрагивают, касается мягких щёк поцелуями и улыбается ярче солнца, когда его пара губы сжимает недовольно.       Хочется трогать, целовать, обнимать, ласкать, подарить весь мир тому, кто сейчас под его боком нежится. Тому, кто дышит тяжело, местами недовольно, из-за навязчивых прикосновений теплых ладоней к своим бёдрам, кто сонное "Хо" из своих розовых губ выпускает. Пока этот самый "Хо" будит поцелуями смысл своей жизни.       Юноша от щёк к ключицам спускается, оставляя влажные дорожки своими губами, прикасается к молочной коже так бережно, словно в первый раз. Он целует два розовых сосочка и, борясь с желанием остаться у груди по дольше, обласкать от и до, оказывается у мягкого животика.       Чон носом жмётся, вдыхая нежный аромат своего любимого, урчит хрипло, прижимая своё сокровище, как можно ближе к себе. Альфа руками жадно по телу Юнги скользит, бока его оглаживает, спускаясь к бёдрам и обратно. Целует, пока зверь внутри скулит от переполняющих его эмоций, от любви, концентрации которой слишком много в нём, от желания касаться каждой клеточки тела возлюбленного, заботиться, укрыть своего дорогого омегу собой от всего, даже если знает, что тот будет бурчать недовольно.       Мин чувствует все это, сопротивляться пытается, ну, или делает вид, скулит возмущённо, ведь ото сна его отвлекают. — Ну Хо.. — рвётся наружу тихое, что только сильнее распаляет огонь в груди Чона.       Омега вздрагивает, чувствуя горячий язык, что к низу живота его прижимается, оставляя влажный след, скулит, бёдрами виляет, когда прикосновения ниже опускаются, и взвизгивает, стоит ему понять, к чему Чон, блять его, Хосок присосался своим ртом. — Хосок! — сон как рукой сняло, не оставляя после себя и следа, позволяя смущению и возбуждению занять своё место. Юнги чувствует, как щёки кровью наливаются, как его член напрягается, пока альфа его языком вылизывает, то и дело заглатывая во всю длину, прижимаясь носом к лобку. — Хосок.. — уже жалобно скулит, не в силах отпрянуть, омега. Да и желания отстраниться нет, есть только смущение, что на руку юноше играет, ведь его омега только сильнее заводится от этого.       Сердце Мина удар пропускает, когда пара, до безумия довольных и полных любви, глаз смотрит на него, изучает каждую эмоцию на покрасневшем личике, наслаждается происходящим.       Хосок не отрывается, сосёт старанно, лижет возбуждение своего возлюбленного, приподнимая его за бёдра к себе поближе. Вид делает, словно не чувствует, как старший сам толкается внутрь, пусть и медленно, напрасно стараясь быть незамеченным. Он урчит довольно, ведь знает, как его паре хорошо, как действия его доставляют удовольствие оборотню, дороже которого уже никого не будет. — С добрым утром, моя прелесть. — тянет любовно Чон, после того как омега, извиваясь и дрожа, излилась прямиком в его рот, позволяя альфе насладиться своим вкусом. — Ты знал.. что твоя промежность чертовски милая, а сам ты до безумия вкусный.. можно я каждый день буду тебе отсасывать? — шепчет без всякого смущения, поднимая пару невинных глазок на Мина. Если закрыть глаза на член, что всё ещё находится у лица Хосока, сейчас он чертовски похож на малыша, что выпрашивает у взрослого сладость. Да и, если подумать, всё именно так и есть.. с небольшим таким.. нюансом. — Да иди ты! — выпаливает Юнги, стараясь прикрыть место покушения чужих губ, глядя на улыбку своего, выходит, парня. — И кто ж знал, что ты Чертов извращенец!? О таком предупреждать нужно! — скулит поражено, стараясь ноги свои сжать, дабы хоть как-то прикрыться, только вот, одна наглая и, до ужаса, довольная мордашка мешает этому случиться. — Я сам не знал! Но стоило попробовать тебя разок, я понял, что не отлипну больше. Юнги, ты действительно вкусный, я хочу чувствовать тебя на своём языке всегда! — искренне признается альфа, облизывая свои губы, после столь приятной трапезы. Он только и рад помочь своей омеге прикрыться, ладонями под бёдра его берёт, оказываясь зажатым меж ножек возлюбленного.       Мин на это может лишь пыхтеть недовольно, ёрзать на кровати, в попытках изменить эту, до чёртиков смущающую, позу, даже не подозревая, как его Чон извращенец Хосок, кайфует от трущегося о лицо органа. Пусть и дальше не подозревает.