ЕГЭ.

— Иванушка, у нас завтра ЕГЭ по математике, хватит спать и лучше слушай меня. — Куникида строго оглянул Гончарова, который лишь зевал на всё, что ему объяснял блондин. — Милый мой, я готовился ночами, поэтому и сейчас сплю в одном ботинке. — Ты сильно волнуешься насчет тем, которые я тебе сейчас объясняю, тебе вообще нельзя волноваться, как тебя с твоим здоровьем на экзамен такой допустили. — парень поправил очки, и сострадающе обнял своего парня. — Нормальное у меня здоровье, не загоняйся, ты сам волнуешься, давай лучше вместе, в обнимку, поспиим. — голубоволосый сладко прикрыл глаза, и поцеловал любимого, на что тот ответил поцелуем, всячески скрывая выступающий румянец на лице, и прикрываясь конспектами по математике. Всё же, он не очень хотел, чтобы мир знал о том, что он би, и уже встречается с парнем, который чисто вообще гей, который Иван. Этого Ивана не волновало ничего, ни слухи, ни духи, и вообще ничего в мире. Его волновал только Куникида, всё ли с ним в порядке и тому подобное, и ЕГЭ, этот дурацкий экзамен, он мечтал поступить на хирурга, и в принципе, в мед училище, но там нужны высокие баллы. Химия, биология, физика, русский и математика. Он всё сдал кроме завтрашней математики, и химии, которая будет через недели две. Всё остальное он знал отлично, хотя, физику ему умудрилось списать, пока камеры заели, и другой шумный ученик отвлекал внимание на себя, все ему в ноги кланялись, после экзамена. Этот шут и правда многих спас, разбил камеру, поорал, и всё что только можно сделал, чтобы привлечь внимание. Но больное чувство Гончарова подсказывало ему, что их заставят всё равно переписывать, ведь камеры не работали тогда, а это вам не ВПР, сломались камеры один раз, и прокатило, да и на ВПР, камеры не просматривались, только если попасть под надзор строгого учителя, опасно. Хотя голубоволосый, сейчас только и мечтал, что о ВПР за четвертый класс, а лучше сразу в садик, он готов многое перетерпеть что с ним там делали, главное не сидеть завтра под надзором камеры, учителя, с листочками и черной ручкой в руках, копаясь в мозгах, которых и так половины нету, поэтому, собственно, на нём и красовался бинт, только его блондин видел, что под ним, а это неприятное зрелище. — Иванушка, ты напряжен, как тебе расслабиться? Мне всё же надо перестать тебя мучать этой злощастной математикой, охх. — Я абсолютно спокоен. — У тебя губы поджаты, значит напряжен, и задумался. — Эх, Куникидушка, как же сейчас, господи, отложи ты уже это дерьмо. — Гончаров вынул из рук блондина учебник математики, и положил его на стол, аккуратно отодвинув от них, его, куда подальше. — Как же сейчас хочется вернуться во времена детского сада, когда мы с тобой, несмотря на оры всех воспиталок, были вместе, а еще чего, я скидывал с кровати свою соседку по кровати, и стелил всё самое хорошее для тебя. — Ты же говорил, вроде, что она сама от тебя ушла. — парень в очередной раз поправил очки, и выгнул бровь, в знаке вопроса. — ОЙ, НУ, ТУДА ЕЁ. — отмахнулся Гончаров и сплюнул. — Когда мы выйдем со школы, буду учить тебя манерам. — Да брось ты, я вполне приличный парень, все меня хотят. — он шепнул это Доппо в ухо, что тут чуть со стула не упал, вспыхнув от смущения и возмущения. — Тут люди, Гончаров, а не твоя спальня. — Можем переместиться в неё, если хочешь. — ИВАН! — сам же Иван, залился смехом, и потрепал прилизанные волосы японца, который стал переводить дыхания, грозно смотря на возлюбленного. Контроллер и контролёрша стояли у двери, и слегка ощупывали учеников, пытаясь найти шпаргалки или телефон, у некоторых всё-таки удалось найти телефон, сразу понятно, кто пойдёт переписывать. Все уселись, листы и чёрные ручки были розданы, речь сказана, камеры поставлены, и вперёд, с песней, все стали писать. Иван оглядел краем глаза все задания, и некоторые всё же сделал, на последних стал тупить, потом, обратив внимание на своего парня, от которого так и раздавался пыл, он приулыбнулся, ладно, русский смирился со своей участью, осталось достаточно времени, по его расчётам, и он спокойно стал копаться в голове, и в бумажках в рукавах, пытаясь найти ответы, которые бы помогли ему примкнуть к общему ответу, и с уверенностью в глазах сдать работу, потом целуясь со своим парнем в кафе, поедая мороженое, которое ему обещали оплатить. — Осталось десять минут. — раздался голос одноклассников, а потом его вскрик, видно получил по башке от кого-то, за шутку. Многие поняли, что это была штука, но не голубоволосый, который в принципе всё воспринимал серьезно. Капельки пота выступили на лбу, и слёзы возникли на глазах, он отчётливо стал слышать своё сердце, которое будто сейчас взорвётся внутри него, в глазах стало темнеть, он нервно забегал глазами по классу, в поисках спасения из стрессовой ситуации, и увидел Куникиду, который сидел на третьем ряду, первого варианта, он же второй ряд, первый вариант. В дрожащие руки, которые уже неконтролировали себя, будто судорога, будто он болеет, он хочет домой, почему он здесь, будто в бреду, он перевернул свою работу чистой стороной вверх, и стал катать огромный текст, с кучей предложений, которые даже по смыслу друг к другу не подходили, он уже хотел его кинуть в блондина со всей дури, но он упал лицом в парту выронив из рук листок и ручку, сердце успокоилось. Доппо сначала не обратил внимание, потому что был глубоко погружён в работу, но, когда он уже доделал, увидев, как Гончаров, спит, от ничегонеделанья, по его мнению, он стал незаметно, как только мог кидать в него записки с ответами, но он даже не шевельнулся, только волосы от лёгкого ветерка покачивались. Наконец, учительница пришла в себя. — Иван Александрович, поднимите голову, и не занимайтесь ерундой. — ноль реакции. — Вы там в телефоне? — она встала, у всех замерло дыхание, и все попрятали свои шпаргалки. Стуча каблуками, она подошла к голубоволосому, и стала трясти его, из его рукава посыпались миллионы мелких бумажечек. — За такое то, вас следует удалить с экзамена. — потом, учительница взяла его лицо в свои ладони, лицо было безжизненным, тут она перепугалась. И быстро взяла его кисть, пощупав, мигом отбросила её, закрыв лицо руками, и быстро набирая номер, как все поняли, скорая. Приехала скорая. Забрала Иванушку. Сколько пролил горьких слёз Куникидушка. Иван был мёртв. На следующем уроке математики, уроки отменили, всех собрали в актовом зале, помянуть Иванушку, многое он сделал для школы, был добр ко всем, приносил только добро. Не была его душа грешна, кроме Куникиды в его жизни. — Школа, всем встать. — все стали в гробовой тишине, смеющихся удалили же. Из всего шума, были только всхлипы некоторых, и горькие рыдания блондина, которые он пытался сдерживать. — Оставил послание, наш талантливый ученик. — Надо бы подумать, об отмене ЕГЭ. — кто-то вставил, но его уже удалили из зала. Начали читать: Я, Гончаров Александрович Иван, уверен, что эту записку найдешь ты, о мой мальчик Куникида. Шутка минутка про десять минут, вышла не смешная, фу, а была ли это шутка, господи, как мне уже всё равно. Так колотится моё пятно в груди, оно готово взорвать моё тело, как забавно. Я будто в бреду, ох, мой ангел, если меня будут вскрывать, пусть моё сердце отдадут тебе. — директриса поморщилась, бросив вопросительный взгляд на блондина, но кроме того, чтобы отвернуться, он не нашёл выхода. — Надеюсь, ты найдешь человека стойкей меня, прфгрпвщв..я люблю тебя и отдаюсь тебе, вся школа, была домом моим, в отличие от пьющих родителей. О господи, пусть бог, Куникидушка, простит тебе, все твои грехи. Поцелуй за меня в лоб всех учителей, да и пусть простит меня учительница математики, такого без толкового. Кажетася, я пеиарстаю понимаиттс ксеяюя, мой милый малчькк. Доппо заревел во всю силу, упав на колени. Ему всё равно теперь, на слухи, на духи, его Иванушка, его нет, ему не нужно ничего. ЕГЭ по физике, они переписывали, Гончаров был прав, японец сидел с равнодушным взглядом, даже пустым, ему было всё равно, всё равно на всё. Но забыв, как решается одно задание, он закусил губу до крови, и стал думать. — Будет минус двадцать две целых и три. — послышался голос рядом. — у блондина не было соседов по парте, что это тогда. Рядом сидел Иван, и подпёр подбородок рукой, улыбаясь. — Ну, мальчик мой, пиши. А потом проработав учителем математики двадцать лет, Куникида слёг в психбольницу, так и не найдя замену любимому, живя в галлюцинациях, конец.