Альпийская легенда

Фиат Палио, грязно-бежевый, как старый зуб, покрытый приличным слоем давно не мытой грязи, ритмично подпрыгивал на выбоинах асфальта, будто задался целью вытрясти душу из пассажиров. Франческа облегчённо выдохнула, когда Марко сел не за руль мотоцикла, а в это, пусть и потрёпанное, но четырёхдверное и четырёхколёсное транспортное средство. Несмотря на явные проблемы с подвеской у автомобиля, после ночи, проведённой в напряжении, драки, похищения и странного сна с снотворным, ехать на мотоцикле сквозь осенний дождь было бы уже перебором для её измученной нервной системы. — Ну, хоть не на двух колёсах, — пробормотала она, садясь на сидение рядом с водителем и поправляя ремень безопасности, который тоже скрипел, как старая дверь. — Не дождёшься, — ответил Марко, запуская двигатель. Он говорил мало, и смотрел куда-то прямо — не на дорогу, а вперёд, будто видел что-то, скрытое за горизонтом.           Они выехали из Турина по направлению к Флоренции, миновав пригороды, где за серыми панельными блоками ещё дымил какой-то промышленный комбинат, оставшийся с прошлого века. Дорога A1 — «Autostrada del Sole» — расстилалась перед ними, как серая лента, извивающаяся между холмами, покрытыми виноградниками и оливковыми рощами. Осень уже вступила в свои права: листья кленов и платанов горели оранжевым и красным, а в низинах, особенно по утрам, как сегодня, висел туман, будто земля дышала испариной.           Франческа устало смотрела в окно. Всё было так, как и должно быть: грузовики с эмблемами Paccar и Iveco, автобусы с туристами, встречные легковушки всех марок и типов. На обочине — редкие заправки с вывесками «Q8» и «Eni», где у кофемашин толпились водители, грея ладони о пластиковые стаканчики. Где-то вдалеке мелькнула башня водонапорной станции, старая, ещё наверное фашистских времён, с полустёртой от времени надписью некогда гласившей «Duce ha sempre ragione[1]». Кто-то закрасил «Duce», но далее не стал утруждать себя — оставил «ha sempre ragione». Всё как всегда: прошлое не умирает, его просто закрашивают. — Ты не хочешь спросить? — вдруг нарушил молчание Марко, не отрывая взгляда от дороги. — Хочу. Очень. — сказала криво усмехнувшись Франческа. — Но ты ведь всё равно не ответишь. — Отвечу. Просто не сейчас. Сначала — Рим. А пока… — он кивнул на панель, — можешь включить радио, твоё молчание начинает меня угнетать. Она фыркнула, но нажала кнопку на панели. По радио шёл новостной выпуск «Rai Internazionale Radio» - совершенно глупые для Франчески сейчас новости о забастовке железнодорожников, росте цен на энергоносители, очередном скандале в Венеции. Знакомый голос ведущего, как эхо из её прежней жизни. Из той, в которой не выбрасывали с балкона докторов наук, не пытались убить на пороге родного дома. Она поморщившись, выключила радио. — Ты всё ещё журналист, — заметил Марко, мельком глянув на неё отвлекаясь от дороги — Даже когда молчишь, ты слушаешь. Сравниваешь. Анализируешь. — А ты — шпион, — парировала она. — Или, как ты сам сказал, «хранитель». Только вот хранишь ты не правду, а секреты. И украл у меня артефакты, которые, между прочим, я должна была исследовать. — Ну… прям так и украл?! Ты их уже исследовала, — сказал он. — В квартире де Луки. Потом возила в военный архив. А дальше, извини — не твоя зона ответственности. — А чья? Твоя? – ядовито поинтересовалась она, недовольно отмечая про себя что и про поездку в военный архив он оказывается уже знает. — Нет. Это зона, где не бывает ответственности. Только последствия. И знаешь… не самые безобидные последствия. Франческа умолкла. Дорога петляла между холмами, въезжая в Умбрию. Слева возвышался Альбанский хребет, справа — долина Тибра, где среди полей и старых ферм время от времени всплывали ещё сохранившиеся руины римских вилл. Казалось, сама земля здесь помнит всё. - И о каких последствиях речь? Говори уже, если вообще начал! – она развернулась на кресле к водителю, пытаясь справиться с неудобным ремнём безопасности. - А тебе что, мало смерти бедняги археолога? Ты же понимаешь, что он не сам выпрыгнул со своего балкона? А это нападение на тебя у самого порога дома? Франческа не нашла что на это ответить. Он прям будто в мыслях её прописался. Действительно, последствия и крайне неприятные имели место быть! Но последствия чего?! Вот что не давало ей покоя! - Ты же не хочешь сказать, что Де Луку убили из за обычных кусочков старого металла неизвестно как оказавшихся в кожаном мешке рядом с мумией! Шла бы речь, о каких-то ценностях, я бы ещё могла понять… - Франческа, в этих твоих словах и кроется ошибка. Вернее в одном слове – «обычных». Да, это не золото или платина, а всего лишь сталь, но поверь, бывает так, что такой простой металл становится ценнее золота и платины. - Ты так и будешь ходить кругами и плести всякие заумные речи, вместо того что бы объяснить мне просто и ясно что происходит! – её терпение, окончательно улетучилось и на смену пришла злость!           Марко сразу почувствовавший это усмехнулся и некоторое время молчал. - Не кипятись, - наконец ответил он, - я обещал тебе, что расскажу всё по дороге и честно тебе скажу, даже получил от… своего начальства разрешение посвятить тебя в происходящее, конечно в известных пределах. Но во первых я не обещал что наш откровенный разговор будет по дороге в Рим, а не когда мы будем возвращаться обратно. Многое из того что я смогу тебе рассказать будет зависеть от человека с которым мы встретимся в Вечном городе. А во вторых… есть информация, про которую потом можно сказать «лучше бы я этого не знала». И это именно твой случай! - А вот давай я сама решу, что мне лучше знать, а что нет! Мне чертовски надоел этот туман, который ты напускаешь своими словами, что бы заморочить мне голову. И кстати не факт, что я поеду с тобой обратно! У меня есть друзья в Риме и если мне угрожает опасность дома, я могу переждать её у них! К тому же в Риме мне наверняка сейчас безопаснее чем в Турине. - О! Святая простота! Да мы же едем сейчас просто в пасть льва! Тебе, наверное, на ступенях своего крыльца в минувшую ночь было безопаснее, чем там, куда мы направляемся! Ты не догадываешься, что корни твоих проблем и несчастного Де Луки, именно в Апостольском дворце Ватикана. Вернее у несчастного археолога проблем уже нет… - А куда мы едем? – спросила поражённая его словами девушка, к тому же подумавшая, что и действительно не имеющая понятия, куда они отправляются. В Рим… но Рим то большой! - Нужно встретиться и очень обстоятельно побеседовать с одним из трёх главных аббатов ордена Премонстрантов. Вам что-то известно о монашеском ордене Норбертинцев? Франческа была удивлена вопросом и не скрывала этого: - Я крещена в католицизме, но признаться ревностной католичкой меня назвать сложно… - О, сеньорина, вы будете удивлены! – усмехнулся Марко, - И дело не в вашей воцерковлённости, вернее её отсутствии. Вряд ли даже ревностные почитатели Laus Dei in choro[2] знают, чем кроме постов, воздержания и других видов умерщвления плоти они занимаются. У этого ордена, основанного святым Норбертом в 12 веке, имеются весьма серьёзные тайны! Нас с вами, сегодня ждут в монастыре святых Бонифация и Алексия на Авентине в Риме. И от того, что я узнаю от аббата Леонарда Хольца, будет зависеть как и что я вам смогу поведать о всём ныне происходящем. Вы ещё хотите остаться у приятелей в Риме или всё же составите мне компанию? Что тут сказать. Франческа, снедаемая любопытством, молча уставилась в окно. Некоторое время они молчали, но первым прервал затянувшуюся паузу Марк. - Хорошо. Предваряя мой рассказ, позволь спросить, как у тебя с физикой? Получше чем с катехизацией[3]? - И близко не учёная степень, но что такое Закон Ома, представление имею. - М-да… Впрочем я и не ожидал от вас синьорина глубоких познаний в квантовой физике. Очень, знаете, специфическая сфера знаний… - Так! Давай без этих «синьорин» и без подначек! Физика у меня на уровне обычной школы и ничего зазорного в этом не вижу, в конце то концов, я учила в Университете социологию и журналистику. Каждому своё! - Вот только не заводись! Вот ведь этот ваш итальянский темперамент… Я всего лишь обдумываю, как бы тебе подоходчивей объяснить с чем тебе «повезло» иметь дело! Ладно. Сегодня, попомни моё слово, твой кругозор изрядно расширится. Потерпи немного.           Они проехали Перуджу, где на холме возвышался старинный университет, и свернули на трассу, ведущую к Риму. Солнце перевалило через зенит и скоро уже начнёт клониться к закату, окрашивая небо в цвет старого вина. Девушка чуть опустила оконное стекло. В воздухе пахло влажной землёй, дымом от костров и чем-то ещё — наверное, прошлым, которое схватило за горло и не отпускает.           Они въехали в Рим ближе к шести часам вечера, когда город уже начал переходить из дневной суеты в вечернюю сонливость. Солнце, будто уставшее от осенних облаков, наконец пробилось сквозь серую пелену и окрасило стены старых палаццо в тёплый янтарный свет. Улицы были забиты, как обычно: скутеры пронзительно визжали между машинами, полицейские регулировщики жестикулировали, многочисленные туристы, которых невозможно было спутать с местными жителями с картами в руках бродили, словно потерянные души, а где-то вдалеке, из открытых окон, доносился голос Лучано Паваротти, которого старательно перебивал Many Men[4] Воздух стал гуще — смесь выхлопов, кофе, пыли и чего-то ещё: благовоний, исходящих от церквей, или, может, воспоминаний. По сторонам тянулись палаццо XVIII века, их фасады были выщерблены временем, но всё ещё величественны. Где-то в переулке играл старик на аккордеоне, его голос дрожал в такт музыке. А над всем этим — Колизей, встающий за поворотом, как призрак, напоминающий, что ничто не вечно, и даже империи падают. — Голодна? — спросил Марко, сворачивая с главной дороги в узкий переулок, где между двух облупленных зданий втиснулась крошечная траттория с выцветшим навесом и табличкой: «Da Enzo – Cucina casalinga[5]». Франческа посмотрела на него с подозрением. — Ты что, думаешь, я буду есть в первом попавшемся ларьке с пастой? — Это не ларёк. Это Enzo. Здесь подают лучшую Сacio e Рepe[6] в Риме. И если мы не поедим сейчас, то не факт что будет такая возможность в ближайшее время. А я не хочу, чтобы ты упала в обморок от голода, когда услышишь то, что тебе предстоит услышать.           Она фыркнула, но вышла из машины и прошла вслед за спутником. Внутри было тесно, душно, и пахло чесноком, розмарином и старым деревом. За стойкой стоял сам Энцо — пузатый, с седыми висками и фартуком, перепачканным томатным соусом. Он кивнул Марко, как старому знакомому, и тут же исчез в кухне, не спрашивая заказа. — Ты здесь бывал? — удивилась Франческа, садясь на деревянный стул, который скрипнул под её весом. Марко кивнул и быстро осмотрелся по сторонам. - И не раз. Знаешь, я никогда не был таким уж преданным поклонником вашей кухни, но именно у Энцо я действительно распробовал, что такое настоящая итальянская паста. С тех пор, если бываю в Риме, то бываю и тут! Франческа хотела что-то возразить, но тут перед ними поставили тарелки: паста, только что вынутая из кипятка, с обильной посыпкой пекорино и чёрным перцем, который дымился, как живой. Она взяла вилку, нехотя попробовала — и чуть не застонала. Это была не просто еда. Это было воспоминание — о детстве, о бабушке, о доме. — Ну что, — усмехнулся Марко, — теперь веришь, что я не просто псих, который ушиб голову упав с мотоцикла? Она не ответила. Просто ела. Быстро, почти жадно. Он — медленно, словно человек, который знает, что эта еда может быть последней.           Через двадцать минут они снова были в машине. Фиат Палио, кряхтя, въехал в район Монте-Тестацио, потом свернул к Авентину. Улицы становились уже, дома — выше, тени — длиннее. Наконец, за поворотом, показалась стена монастыря — серая, массивная, с железными воротами, ведущими в тихий двор, где росли старые кипарисы и пахло ладаном. — Монастырь святых Бонифация и Алексия, — сказал Марко, останавливая машину у обочины. — Один из немногих в Риме, где до сих пор живёт орден премонстрантов. Или как их ещё называют Норбертинцами. Они молчат. Они молятся. А ещё они хранят свои секреты. Франческа поёжилась. Осенний ветер пронизывал насквозь. — А ты уверен, что нас ждут? — О поверь, ждут. Не скажу что с нетерпением и с благостным расположением духа, но ждут. Аббат Леонард Хольц ждёт нас давно, — сказал он, выходя из машины. — Просто он не знал, когда я приду. Это «нас» произнесённое Марком как ей показалось со зловещей интонацией, сильно резануло Франческе слух. Они прошли через старые металлические ворота. Никто не остановил, никто их не спросил, куда и зачем они идут. Франческа поймала себя на мысли, что всё происходящее, словно происходит во сне.           Старая базилика оказалась тёмной, но не пустой. У алтаря стоял снимая столу[7] пожилой священник. Он только что закончил вечерню. На нём были белые ризы, митра. Он был высоким, худощавым, мужчиной далеко за шестьдесят с лицом, высохшим, как пергамент, но с живыми, пронзительными глазами цвета старого серебра. Его волосы были седыми, коротко подстриженными. А борода не частая у католиков — аккуратной, по-монашески короткой. Священник взял с алтаря молитвенник и что-то говорил стоявшему лицом к вошедшим крепкому и рослому монаху, указывая в сторону алтаря. Когда он обернулся, Франческа почувствовала, как по спине неожиданно пробежал холод, словно от уличного, пронзительно холодного осеннего ветра. Священник пристально смотрел на них даже не с любопытством — а с явным узнаванием. — Вы Марко? — произнёс он на чистом немецком, с лёгким австрийским акцентом,  - я уже думал что, оговоренная встреча не состоится. — Я пришёл, когда мог, Ваше преосвященство, — ответил Марко, кланяясь чуть ниже, чем это делают обычные прихожане. — И как видите не один. Аббат перевёл взгляд на Франческу. Его глаза сузились. — Мне не говорили, что на нашей встрече будет кто то ещё. Кто эта женщина? Она не должна быть здесь, — сказал он. — Это слишком опасно. - Нет, нет! Сеньорина Франческа не из… того же места что я, она  местная – ответил ему Марко словно успокаивая пожилого священника жестом правой руки. Аббат пристально всмотрелся в лицо её спутника, а потом так же внимательно окинул взглядом девушку с головы до ног. Долгое молчание прервал колокольный звон приглушённый старыми монастырскими стенами. — Тогда идёмте, надеюсь вы понимаете что делаете — наконец сказал аббат и девушка поняла что это было сказано в её адрес — В сакристию[8]. Здесь слишком много стен с ушами. Он повёл их по узкому коридору, мимо закрытых дверей, за которыми слышалось тихое пение. Сакристия оказалась маленькой комнатой, обшитой тёмным деревом. На стенах висели старинные облачения, кресты, ключи от святых даров. В центре — стол, покрытый выцветшим бархатом, и три стула с высокими спинками. Аббат снял стихарь, оставшись в чёрной рясе, и сел. Марко и Франческа последовали его примеру. — Скажи мне, дочь моя, — вдруг спросил аббат, повернувшись к Франческе и глядя прямо ей глаза — Ты веришь в то, что прошлое может вернуться? Она замялась, сбитая с толку его странным вопросом. — Я верю в то, что оно не уходит. Что оно живёт в нас. В наших семьях. В наших ошибках. — Хороший ответ, — кивнул он. — Почти правильный. Но ты ещё не знаешь, что прошлое может шагнуть в настоящее. Что оно может прийти из другого мира. И что, если это случится, ничто уже не будет для тебя прежним. [1] Дуче всегда прав(итальян.) [2] Пение Божественной литургии [3] Катехизация или катехуменат, также оглашение — изучение основ христианской религии и вероучения человеком, готовящимся принять крещение и стать членом Церкви. [4] Many Men – один из студийных альбомов 50 Cent — американского рэпера, актёра и предпринимателя. [5] Да Энцо-домашняя кухня(итальян.) [6] Ка́чо э пе́пе (ит. Cacio e Pepe) Одно из самых простых блюд итальянской кухни из макаронных изделий. Составляющих, помимо непосредственно спагетти (в оригинальном рецепте — тонарелли), всего два: как следует из названия, это сыр и перец (ещё одно русское название блюда — «спагетти с сыром и чёрным перцем»). [7] Стола (епитрахиль) — элемент литургического облачения католического духовенства. Название произошло от греческого «эпитрахелион» — «вокруг шеи». [8] Сакристия (лат. sacristia, от sacrum — «священная утварь») — название помещения в христианских храмах, где хранятся принадлежности культа, совершаются облачение священнослужителей и некоторые обряды.