Альпийская легенда

          Франческа стояла на обочине, не обращая на промозглый, стылый осенний ветер, проникавший во все щели одежды и холодивший тело. Руки сами собой шарили по рюкзачку в поисках пачки сигарет. Бабуля всегда твердила что табак это плохо и пожалуй девушка согласна была со старой маркизой, но изредка могла выкурить сигарету-другую в качестве лёгкого антидепрессанта. Хотя сейчас явно хотелось чего то посильней чем сигарета.           Когда Марко упомянул вскользь что история у них пошла иначе, слова эти как то не заставили отнестись к этому серьёзно. Ещё одна частичка дикой, невероятной лавины информации, стремительно, приливной волной затопляющей мозг, каплей больше, каплей меньше, уже вроде как и не важно. Но только сейчас, Франческа кажется поняла, насколько всё дико и странно, даже страшно! Рядом с ней в машине офицер СС, не долбанутый реконструктор которых она в своей журналистской работе тоже повидала. Не древний старик из знакомых и друзей бабулиной юности, которых с каждым годом становилось всё меньше. И которые наверное все были те годы связаны с фашистами. Но вот этот, молодой, красивый мужчина… И самое наверное странное, она поверила ему отчего то сразу! Она, критическое мышление которой в их журналистском коллективе почти вошло в поговорку. И да… «история пошла по другому», кажется очень мягко было сказано. На сколько по другому?! Сигарета нашлась, девушка замерла смотря в темноту, с незажжённой сигаретой во рту, щёлкнул кремень и у лица вспыхнул огонёк. Франческа отпрянула от неожиданности. Марко молча держал на вытянутой руке зажигалку, она прикурила, глубоко затянулась, потом протяжно выдохнула клубы дыма, бросила сигарету под ноги. - Поехали, - сказала она и не оглядываясь на спутника пошла к машине. Когда Марко вырулил с обочины вновь на дорогу, она выдохнула одно слово: - Рассказывай! Мужчина понял что её интересует и за десять минут пересказал, конечно по самым верхам, что отличало историю Его мира от привычной для Франчески. Та слушала так же молча, глядя в темному за окном автомашины на мелькающие тени, строения, деревни. Да, было над чем подумать… Выигранная Германией и её союзниками Вторая Мировая… Ядерная бомбардировка Европейских городов авиацией англо-американцев или плутократов, как их называл её попутчик. Это впрочем не помогло им выиграть войну… Смута в Америке, приведшая к Гражданской войне, вновь условно между Севером и Югом. - А концлагеря и уничтожение миллионов евреев у вас тоже были? Или почему были? Они есть?! – наконец спросила девушка, в конце фразы сорвавшаяся почти на крик, поняв что рассказ Марко окончен. Этот вопрос интересовал её с того момента когда она осознала, что собеседник её действительно тут чужак. Совершенно неожиданно для девушки Марко рассмеялся не сводя глаз с освещаемой фарами автомашины и редкими фонарями на обочине дороги. Он даже ударил несколько раз по рулевому колесу, не прерывая смеха. - Я спросила что то до того смешное? – раздражённо спросила она и тут же вздрогнула от страшной догадки, - вы… вы их всех убили? Сожгли в крематориях? Но смеяться над этим… Ты же чудовище!!! - Так! Так! Прекрати! А то ещё додумаешься выпрыгнуть на полном ходу из машины! Франческа, я сейчас всё объясню… - Да уж постарайся! – тон у Франчески был такой, словно она собиралась заморозить им воду. - Понимаешь… Тот пилот, который впервые попал в ваш мир, в результате аварии. Он… он стал потом очень большим человеком в Рейхе и его мемуары, конечно они под грифом «Секретно», изучаются всеми агентами допущенными к работе в других рукавах реальности. Так вот, он описал, как ему всегда ставили в упрёк, что будто мы убивали евреев чуть ли не в промышленных масштабах! Миллионами! Мыло из них варили… И вот теперь, я словно опять тот учебник открыл. Извини не удержался… - И что, ты хочешь сказать, что у вас не было Холокоста? – девушка по прежнему просто источала всем своим видом недовольство. - Ну вот представь себе… Мы помогли евреям организовать евреям своё государство и таким образом решили еврейский вопрос. Нет евреев, нет вопроса! - То есть как это нет евреев? - Просто… Причина антисемитизма в исторически сложившемся негативном взаимодействии евреев живших в рассеянии, с другими народами. А теперь они живую компактно, в своей стране. Мы к ним не лезем, они к нам… Европа, Россия, Америка теперь - Judenfrei Франческу просто озноб пробил от этого «Judenfrei», от немецкого, звенящего сталью и ужасом слова. Она почувствовала, как внутри всё обрывается. Слово «Judenfrei» повисло в салоне, словно ядовитый дым. Она знала его. Знала из книг, из документальных фильмов. Это слово означало смерть. Тысячи смертей, десятки и сотни тысяч. А здесь оно звучало как обычная административная отметка — «территория очищена». - И что, они все уехали… и с арабами в Палестине нормально уживаются? - А я ни словом про Палестину не обмолвился, - глянул на девушку Марко, - все евреи живут на Мадагаскаре, на территории выкупленной у мальгашей. По территории, их анклав в несколько раз больше государства Израиль в вашем мире. А Иерусалим у нас вольный город под международной администрацией. В него организуют паломничества для представителей иудаизма, христианства, и магометанства. Он же для всех трёх авраамических религий считается священным. Франческа отвернулась к окну. За стеклом мелькали огни придорожных заправок. В её мире это было бы невозможно. В её мире это назвалось бы преступлением против человечности. А здесь — просто «решение еврейского вопроса». Чем дальше, тем больше странного, не понятного, не привычного. У Франчески пропало всякое желание что то дальше спрашивать и спорить. Бесполезно… Да и голова разболелась. Марко… Он… Да он не какой то киношный злодей. Он просто другой. Она только сейчас осознала, насколько их миры разные. Его спокойное «мы помогли евреям организовать своё государство» звучит жутко именно потому, что он искренне в это верит. Это делает его не монстром, а человеком из другой системы ценностей — это… страшно. Машина ехала дальше в ночь. Франческа больше ничего не спрашивала. Ей вдруг стало страшно не за себя — а за весь свой мир, который, оказывается, мог быть совсем другим. Или всё ещё может им стать? Марко замолчал, время от времени поглядывая на неё, словно давая ей время переварить сказанное. Франческа смотрела в окно, но уже не видела ни огней, ни холмов. В голове крутилось одно слово — «Judenfrei». Оно звучало на разные лады как приговор. В её мире это было синонимом смерти. В другом — просто констатация факта: территория очищена, вопрос решён, евреи живут на Мадагаскаре, а Европа… Европа теперь «чистая». Она почувствовала, как внутри всё сжимается. Страх, злость, негодование — и одновременно что-то другое, тёмное, почти запретное. Этот человек рядом с ней был частью того мира. Он служил ему. Он убивал ради него. И всё равно… она не могла отвести от него глаз. Марко был не похож на мужчин, которых она знала. Не на изнеженных миланских мачо, не на самоуверенных журналистов, не на Азиза с его тупой животной страстью и дикими восточными комплексами. В Марко была другая сила — спокойная, холодная, абсолютная. Как у айсберга. Он не пытался ей понравиться. Не льстил. Не играл. Он просто был. И в этом «просто» было что-то первобытное, почти звериное, от чего у неё сжималось сердце и одновременно в груди разгорался огонь. Кажется это называют «бабочки в животе». Она давно не спала с мужчиной. После Азиза — несколько месяцев. Тело уже начало напоминать о себе ночами: тяжёлая, тянущая пустота внизу живота, бессонница, раздражительность. А теперь рядом сидел именно тот, про кого бабушка когда-то говорила: «Настоящий мужчина. Такой, за которым можно спрятаться даже от конца света». Франческа закусила губу. «Ты сошла с ума, — подумала она. — Он только что рассказал, как в его мире евреев отправили на Мадагаскар, а ты думаешь о том, каково это — оказаться под ним». — Ты молчишь, — тихо сказал Марко, не отрывая взгляда от дороги. — Это плохо. — Я пытаюсь понять, — хрипло ответила она. — Как можно жить в таком мире и не сойти с ума. — А как можно жить в вашем мире и не сойти с ума? — он слегка улыбнулся уголком рта. — У вас тут миллионы погибли и гибнут. Только вы называете это «демократией» и «борьбой за права». Она не нашлась, что ответить. Они въехали во Флоренцию уже глубокой ночью. Город спал под тяжёлым чёрным небом. Узкие улицы старого центра были почти пусты, только редкие фонари отбрасывали тёплые жёлтые круги на мокрый булыжник. Где-то вдалеке, над Арно, мерцали огни мостов, отражаясь в чёрной воде реки. Флоренция в этот поздний час казалась одновременно прекрасной и зловещей — словно старый город знал все тайны, которые они везли с собой. Марко уверенно свернул на Via Aretina и через пару минут остановился у старого трёхэтажного дома с облупившейся охрой. — Здесь, — сказал он, заглушая двигатель. Квартира на втором этаже оказалась небольшой, но неожиданно уютной. Две комнаты, крохотная кухня, ванная с древней чугунной ванной на ножках. Всё чисто, почти стерильно. На стене в гостиной — большая карта Европы с красными пометками, на столе — ноутбук, какие то книги и журналы, несколько папок. Словно временное убежище. Никаких личных вещей, но неожиданное чувство уюта. Самой странно. Марко включил свет, снял куртку. — Душ в твоём распоряжении. Я пока приготовлю что-нибудь поесть. В морозилке должна быть пицца и равиоли. Франческа машинально кивнула и ушла в ванную. Горячая вода обожгла кожу. Она стояла под струями долго, пытаясь смыть с себя весь этот день. Но внутри всё равно оставалось то самое тянущее, жаркое ощущение. Она положила руку себе меж ног, накрыв ладонью выбритый лобок и глухо застонала. Вытираясь, смахнула ладонью с зеркала запотевшую влагу всмотрелась в своё отражение и почти не узнала себя. Расширившиеся от стресса, сопровождающегося выбросом адреналина зрачки… Когда она вышла, завернувшись в большое полотенце, Марко уже ставил на стол тарелки с порезанной пиццей и бокалы с красным вином. Он поднял взгляд — и на секунду замер. Франческа почувствовала, как её щёки горят. Она не планировала этого. Не собиралась. Но тело решило за неё. Она подошла ближе. Медленно. Без слов. Остановилась в шаге от него. — Марко… Он не ответил. Просто смотрел. В его глазах было всё: удивление, желание, осторожность. Франческа сделала последний шаг. Полотенце упало на пол. Она поцеловала его первой — жадно, почти отчаянно. В этот поцелуй она вложила весь страх, всю ярость и всё отчаянное желание, что накопилось за последнее время. Её губы были горячими, требовательными, почти злым. Она хотела почувствовать его — настоящего, живого, сильного, чтобы хоть на время забыть, всё что узнала. Он ответил не сразу, но когда ответил — всё изменилось. Его руки легли ей на талию, сильные, уверенные, затем скользнули ниже обхватив ягодицы. Он поднял её, как будто она ничего не весила, и посадил на край стола. Тарелки звякнули. — Ты уверена? — хрипло спросил он, отрываясь от её губ. — Заткнись, — прошептала она и снова поцеловала его. Дальше всё было быстро, горячо и немного грубо. Именно так, как она хотела. Он не был нежным. Он был настоящим. Таким, каким она его и представляла. Каким желала! Сильным, жёстким, неумолимым! Она впивалась ногтями ему в спину, кусала губы, стонала ему в рот. Он отвечал тем же — брал её так, будто боялся, что она исчезнет. Когда всё закончилось, они оба тяжело дышали. Франческа лежала на столе, среди разбросанных тарелок, а Марко стоял между её ног, оперевшись руками о стол. — Всемогущие Боги… — выдохнул он. Она тихо засмеялась. — Я думала, ты скажешь «Heil Hitler». Он отстранился, посмотрел на неё серьёзно, потом тоже улыбнулся — впервые по-настоящему. — Нет. Просто… Боги. Они перебрались в спальню. Вторая волна была медленнее, глубже. Он изучал её тело так, будто хотел запомнить каждую клеточку. Ласкал её грудь, целуя и сжимая губами соски, бедра… Она позволяла ему всё. Отдавалась полностью. И впервые за очень долгое время чувствовала себя не одинокой и страстно, пламенно желанной. Утром она проснулась первой. Марко спал на животе, одна рука лежала у неё на талии. Она долго смотрела на него. На шрам на плече, на твёрдую линию челюсти, на тёмно-русые волосы, разметавшиеся по подушке. «Что я делаю? — подумала она. — Я сплю с офицером СС из другого мира». Но странное дело — эта мысль больше не пугала. Она возбуждала. И возбуждала дико! Франческа осторожно провела пальцами по его спине до самого коесца. Он приоткрыл глаза. — Доброе утро, — тихо сказал он. — Доброе, — ответила она и прильнув поцеловала его в губы. — Мы не опаздываем в монастырь? — Он стоял там сотни, тысячи лет, — он развернулся и притянул её к себе. — Подождёт ещё час. Она улыбнулась, рука нащупала и сжала в миг затвердевший член, и Франческа забралась на него сверху. — Тогда не будем терять время. Через десять минут, они тяжело дыша лежали среди смятых простыней, переводя дух. Девушка опершись на локоть повернулась и пристально посмотрела в лицо Марко. - Я даже не знаю как тебя зовут, - шепнула она. - Это что то меняет в отношении ко мне? – спросил он всё ещё лёжа на спине и просто глядя в потолок, - имя Марко ничем не хуже какого то иного… - Я проснулась… А ты ещё спал. Я смотрела на тебя и думала. Знаешь, у нас есть старый фильм, наш, итальянский. Вряд ли ты смотрел его. «Ночной портье» называется, сняли наверное тридцать лет назад. Там интересный сюжет. Во время Второй мировой войны один офицер СС - Макс в концентрационном лагере находится в… несколько нестандартных отношениях с заключённой несовершеннолетней девочкой Люсией. Их секс на грани извращений, он мучает Люсию, но также защищает от всех других. Проходит более десяти лет после окончания войны и Люсия, уже будучи замужем, случайно в Вене она случайно встречает Макса, который работает ночным портье в гостинице. Их воспоминания пробудили минувшую страсть, она разжигают между Максом и Люси странное, противоестественное влечение, основанное на боли и насилии. То что называют садомазохизмом… - Забавно… Нужно посмотреть этот фильм, - улыбнулся Марко. - Ты меня не дослушал. Когда эти двое любовников пытаются возродить свои отношения, товарищи нациста, служившие с ним в СС, начинают их преследовать и в конце концов убивают. Они боятся что получит огласку их прежние преступления. Скажи, Марко, нас тоже это ждёт? Ты же раскрыл мне тайны своего мира… Или убьют только меня?! Или же всё проще, я буду молчать в страхе оказаться в психиатрической больнице, а ты вернёшься к себе, в свой мир, оставив мне лишь воспоминания о этой ночи? Марко молча, по прежнему глядя в потолок глубоко вздохнул.