Альпийская легенда

Марко молча, по-прежнему глядя в потолок, глубоко вздохнул. — Нет, Франческа, — наконец сказал он тихо, но твёрдо. — Нас не ждёт конец, как у тех двоих в фильме. По крайней мере, я сделаю всё, чтобы этого не произошло. Он повернулся к ней, опираясь на локоть. Его серо-зелёные глаза в полумраке спальни казались почти чёрными. — Я не Макс из того фильма. И ты — не Люсия. У нас нет той истории. У нас нет лагеря, нет принуждения, нет прошлого, которое нас связывает цепями боли и страсти. У нас есть только настоящее. И оно началось не в лагере, а в придорожном кафе, где ты смотрела на меня поверх чашки кофе. Франческа слушала, не перебивая. Он говорил медленно, словно каждое слово взвешивал. — Я мог уйти. Мог забрать артефакты и исчезнуть. Мог оставить тебя там, на асфальте, с теми двумя. Но не ушёл. Потому что когда ты сидела напротив меня в том кафе и пила свой кофе, я вдруг понял: ты — первая женщина за очень долгое время, в которой я увидел не цель операции, не объект, не возможную угрозу… а человека. Живого. Настоящего. И мне захотелось, чтобы ты осталась живой. Довольно не профессионально с моей стороны. Он осторожно убрал прядь волос с её лица. — Я не могу обещать тебе вечную любовь и счастливый конец. Я даже не могу обещать, что мы оба доживём до завтрашнего вечера. Но пока я здесь — я буду защищать тебя. Не потому что мне приказали. А потому что хочу. Несмотря на все правила, я оставляю за собой это право. Ты вправе мне не верить. Но подготовка агентов для работы в других рукавах… Она очень специфическая. У нас очень серьёзно относятся к подсознанию. И оно, моё подсознание, с той встречи в кафе, просто кричало в полный голос, что ты важна! Важна для моей миссии! И только уже потом, когда ты спала в моей квартире после нападения, я, сидя рядом и укрывая тебя пледом, понял, что ты важна не только для миссии, но и очень важна для меня. Франческа смотрела на него долго. Потом тихо спросила: — А если я скажу, что хочу поехать с тобой не только в монастырь… а дальше? Куда бы ты ни направился? Марко чуть улыбнулся — той редкой, почти человеческой улыбкой, которая появлялась у него всё чаще. — Тогда я скажу: «Добро пожаловать в мой кошмар, синьорина Бентивольо». Но то, что я не принадлежу этому миру, тебя более не пугает? Она наклонилась и поцеловала его — медленно, глубоко, словно ставила печать на негласное соглашение между ними. Солнце давно было в зените, а осенний день короток. Франческа лежала, прижавшись к его груди, слушая ровное биение сердца. Никогда в жизни она не чувствовала себя одновременно такой уязвимой и такой защищённой. — Марко… — тихо позвала она. — М? — Как тебя зовут на самом деле? Он помолчал несколько секунд. — Маркус. Маркус фон Рихтер. Франческа закрыла глаза и улыбнулась. — Маркус… Красиво. Мне нравится. — А мне нравится, когда ты произносишь моё имя так, будто оно тебе принадлежит, — ответил он и поцеловал её в макушку. - Не стану врать, что я смирилась и что уже не удивляюсь! То, что я узнала, пугает меня до чёртиков! До дрожи в ногах! Но провались всё пропадом! Именно это и есть настоящая жизнь, а не то болото, в котором я медленно тонула последнее время! - О, милая… Ты даже не представляешь, как пугал и удивлял меня твой мир, когда я тут оказался! И я не в силах объяснить тебе всю разницу между «тут» и «там». Вот просто не нахожу слов! То, как люди себя ведут, ежедневные мимолётные поступки, а более всего — лица. Люди разные в моём мире и тут. Неуловимо, на самой грани восприятия, но мы разные. Противоположны в чём-то. Наша история, события, отличаются от тех, что происходили у вас, менее чем на сотню лет, но с каждым годом, кажется, люди этого мира и моего становятся разными. Противоположными! В философии, милая, есть такое понятие «разность противоположностей». Оно связано с законом единства и борьбы противоположностей. И… наверное, эта противоположность стала причиной моей тяги к тебе. - А ты философ, - улыбнулась Франческа, прижимаясь к телу своего мужчины ещё плотнее. - Лица… лица людей стали у вас другими. Вот… вот… а знаю! Знаю, как объяснить! У вас тут можно найти фильм «Олимпия» Лени Рифеншталь. Я видел, он и в интернете выложен на многих ресурсах. Посмотри его, если не смотрела. Обрати внимание на лица людей там, в фильме, и оглянись потом вокруг. Когда я впервые попал в ваш Рим, мне казалось, что я схожу с ума! – продолжал говорить Марко, поглаживая её по голове и перебирая пальцами шелковистые тёмно-русые волосы. — Эта расовая помесь, в которую превратились итальянцы, она не просто удручает, она пугает! То же самое в Париже, Лондоне, Мадриде… В Германии, что мне особенно больно! Франческа вздохнула. Спорить, обсуждать такие сложные вопросы мироздания сейчас, лёжа нагишом рядом с желанным мужчиной, никакого желания не было. Фильм Лени Рифеншталь? Ну что же, она его конечно посмотрит… потом как-нибудь. - Ну да, времена Дуче давно минули… - только и прошептала девушка исключительно потому, что следовало что-то ответить. - Дуче?! – встрепенулся Марко, - а ты знаешь, он до сих пор жив! Уже глубокий старик, давно ушёл на покой, ему за девяносто… Но крепкий старикан, время от времени участвует в торжественных мероприятиях. Да ты что?! – Франческа даже приподнялась и села, - вот бы бабуля узнала, она ведь его знала в молодости! Некоторое время они лежали обнявшись и молчали. Оба размышляли. Мужчина о чём-то своём, а девушка — о том, что чуть она начинает свыкаться с необычностью ситуации, как Марко буквально одной фразой взрывает ей мозг. - Пора собираться, милая. Дорога не близкая, — прервал наконец он молчание. Франческа провела ладонью по его груди и тихо, почти шёпотом произнесла: — Тогда поехали… Но сначала я хочу почувствовать тебя ещё раз. Её губы мягко скользнули с его губ к подбородку, затем ниже, к шее и ключицам, впились в его соски, потом спустились ниже к животу, ниже, ниже… Они поднялись с постели в тот момент, когда солнце начинало клониться над крышами Флоренции. Быстро приняли душ, собрали вещи. Перед выходом Марко остановился у двери, оглядел комнату, словно прощаясь с ней навсегда. — Готова? — спросил он. Франческа кивнула, поправляя ремень сумки на плече. В сумке лежали жетон, клинок и тетрадь Де Луки — Марко вернул их ей утром без единого слова. — Готова. Только одно условие. — Какое? — Больше никаких снотворных в вине. Если хочешь, чтобы я спала — просто прижмись ко мне и обними. Марко посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул. — Договорились. Они вышли из квартиры. День был холодным, но ясным. Флоренция полна была жизнью: где-то звонили колокола, пахло свежим хлебом и кофе. Марко открыл дверь машины, пропуская её первой. Когда Фиат Палио выехал на трассу, ведущую на север, к Ломбардии, Франческа повернулась к нему и тихо спросила: — Скажи… а в твоём мире… есть кто-то, кто ждёт тебя дома? Марко долго молчал. Потом ответил, не отрывая глаз от дороги: — Ты о женщине? Нет. И даже родителей нет. Я сирота, только дядя. И теперь, тут — ты. Франческа ничего не ответила. Просто протянула руку и положила ладонь ему на колено. Он накрыл её своей рукой и сжал. Выехали они поздно, и понятно было, что до монастыря им в этот день не добраться. Ехать предстояло более шести часов. Франческа предложила заночевать в Милане, через который им всё равно предстояло проезжать. Или у неё в квартире, или снять номер в одной из городских гостиниц попроще, на окраине. Марко, как она предпочла всё же называть своего нового друга и любовника, предложил объехать Милан стороной и заночевать в Комо, и уже с утра заняться поиском горного монастыря. Девушка лишь пожала плечами. Мотель на одну ночь в Комо не намного хуже номера в Миланской гостинице, главное — вновь обнять Марко и прижаться к его сильному, мускулистому телу. От одной этой мысли девушку пронзила дрожь, родившаяся в груди и предательски спустившаяся в пах. Словно исстрадавшийся от жажды человек, Франческа не могла утолить эту жажду близости с ним. Машина мчалась вперёд, навстречу монастырю Святого Христофора, навстречу тайне, которая, казалось, могла разрушить её привычный мир. Хотя, о чём речь, эта тайна его уже разрушила. Наверное впервые за всё время с того нападения на пороге дома, Франческа не чувствовала страха. Ведь рядом сидел человек, который, казалось, готов был сжечь оба мира, лишь бы она осталась жива. Они добрались до Комо уже глубокой ночью. Город встретил их холодной, почти звенящей тишиной. Огромное озеро лежало чёрным зеркалом, отражая редкие огни набережной и далёкие фонари на противоположном берегу. Высокие горы, окружавшие Комо со всех сторон, казались в темноте ещё массивнее и ближе — тяжёлые, тёмные стены, уходящие в чёрное небо. В воздухе стоял густой, влажный холод конца октября: запах мокрой хвои, озёрной воды и дымка от каминов, который тянулся из труб старых домов. Марко свернул к небольшой заправке на окраине города. Рядом с ней, за невысоким забором, тускло светилась неоновая вывеска мотеля «Lago Blu». Здание было простым, двухэтажным, с балконами, выходящими на озеро. Половина лампочек на вывеске уже перегорела, и от этого мотель выглядел немного заброшенным, но именно это и нужно было сейчас — тихое, незаметное место. Они сняли комнату на втором этаже с видом на воду. В маленьком магазинчике при заправке купили упаковку готовых сэндвичей с ветчиной и сыром, две бутылки воды и бутылку недорогого красного вина. Разогрели еду в старой микроволновке оказавшейся в номере. Ужин получился скромным, почти походным, но оба ели с аппетитом — день выдался долгим и нервным. Когда они наконец оказались в номере, свет был приглушён. Франческа подошла к окну. За стеклом в темноте мерцало озеро Комо, а над горами висела огромная, яркая луна, заливая всё холодным серебристым светом. Марко тихо подошёл сзади, обнял её за талию и легко, нежно, как прикосновение лёгкого пёрышка, прижался губами к её шее. На этот раз всё было иначе. Не та безумная, голодная страсть первой ночи, когда они не могли насытиться друг другом. Сейчас они наслаждались медленно, неторопливо, словно изучали друг друга заново. Марко раздевал её не спеша, целуя каждый открывшийся участок кожи — плечи, ложбинку между грудей, живот. Франческа отвечала тем же: проводила ладонями по его сильным плечам, груди, спине, чувствуя, как под её пальцами напрягаются мышцы. Он целовал её долго и глубоко, спускаясь всё ниже, пока она не выгнулась и не вцепилась пальцами в его волосы. Когда он вошёл в неё, это было медленно, почти мучительно сладко. Они двигались в одном ритме, не торопясь, глядя друг другу в глаза. Франческа чувствовала каждое его движение, каждое прикосновение, каждое дыхание. Она шептала его имя — уже настоящее, Маркус — и это звучало как признание. Они любили друг друга долго, почти час. Без спешки. Без слов. Только тихие вздохи, влажные поцелуи и ощущение полной, абсолютной близости. Когда всё закончилось, Франческа лежала, прижавшись к его груди, слушая, как постепенно успокаивается его сердце. Чувство полной опустошённой и одновременно наполненности самыми нежными эмоциями к мужчине, поглотили её. Впервые за очень долгое время она была по настоящему не одна. Какими же странными, не настоящими, глупыми и абсурдными, казались сейчас все её прежние отношения. В который раз она вспоминала слова старой маркизы Мальяно, о настоящих мужчинах. Вот сейчас это было именно таким! Утром они выехали рано, когда солнце только-только начало подниматься над горами. Дорога на Доссо-дель-Лиро заняла чуть больше часа. Пейзаж вокруг становился всё красивее и суровее. Высокие хвойные леса сменялись голыми склонами, покрытыми жухлой травой и камнями. В низинах ещё лежал густой белый туман, а вершины уже были освещены утренним солнцем, словно покрытые золотой пылью. Озеро Комо справа, то появлялось в просветах между деревьями, то снова исчезало за поворотами, сверкая синевой под ярким осенним небом. Доссо-дель-Лиро оказался крошечным, почти игрушечным горным посёлком. Всего триста пятнадцать жителей — столько значилось на потрёпанной табличке при въезде. Узкая главная улица, два десятка каменных домов, прилепившихся к склону, маленькая церковь с облупившейся колокольней и зданием муниципалитета, который одновременно служил и почтой, и баром. Всё здесь дышало тишиной и заброшенностью. Даже собаки не лаяли — просто лежали на порогах и лениво провожали машину взглядом. Казалось, время в этом месте остановилось ещё в прошлом веке. В самом городке они остановились у маленького магазинчика. Марко вышел спросить дорогу. Франческа осталась в машине. Через несколько минут он вернулся с недовольным лицом. — Никто ничего не знает. Или делают вид, что не знают. Один старик сказал, что никакого монастыря здесь никогда не было. Они объехали весь маленький городок, спрашивая в кафе, на заправке и даже у почтальона. Везде один и тот же ответ, особенно от молодежи: «Не знаем. Нет тут никакого монастыря». Ну что же, молодое поколение которого в Доссо-дель-Лиро почти и не было, жило другими интересами, отличными от скучных, старых монастырей. Уже отчаявшись, они зашли в крошечный продуктовый магазинчик на окраине. За прилавком сидел увлечённый газетой пожилой мужчина с густыми седыми усами. Когда Марко спросил про монастырь, старик долго смотрел на них, прищурившись, потом тихо сказал: — Странно что кто то ещё про него помнит! Монастырь есть. Но он давно никому не интересен. Семь километров вверх по старой лесной дороге. Последний километр придётся идти пешком. Машина дальше не пройдёт. Ищите указатель с крестом и статуей святого Христофора — он почти скрыт кустами. Есть поверие, если увидите, значит, вас там ждут. Старик помолчал, потом добавил, глядя прямо на Франческу: — Только будьте осторожны, синьорина. То место… оно не любит чужих. - А что такого в том монастыре? – спросила девушка, чувствуя как забилось сердце. - Да как вам сказать, молодые люди. Я ведь почему про него знаю, моя семья давно туда поставляет продукты. Раз в неделю отвожу на старом грузовике… Таких монастырей уже и не осталось наверное. У братии, которых всего дюжина осталась, очень строгий устав! Они все приняли обед молчания. Настоящие подвижники! Эх… будь таких людей в нашей Святой Церкви, побольше, глядишь и жизнь была другая. – старик замолчал предавшись своим не весёлым мыслям, а пот ом добавил - Удачи, молодые люди! Так всё и получилось. Они оставили машину у старого деревянного указателя с едва заметным крестом. А из кустов прямо на Франческу и Марко, смотрела фигура святого с посохом в руке, вырезанная из цельного потемневшего старого дерева. Дальше шла узкая, засыпанная опавшей хвоей тропа, круто уходящая в гору. Марко взял Франческу за руку. — Готова? Она кивнула, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Готова. Они поднялись по тропе почти в полной тишине. Последний километр дался тяжело — крутой подъём, влажная земля, запах хвои и мха. Когда деревья наконец расступились, перед ними выросли высокие, сложенные из грубого серого камня стены монастыря. Над ними возвышалась небольшая, но массивная базилика с простой колокольней. Ворота были широко распахнуты, словно их специально оставили для них открытыми. Во внутреннем дворе, освещённом всего одним старым фонарём, их уже ждал настоятель. Это был седой кряжистый мужчина лет семидесяти, крепкий, как старый дуб. В отличие от большинства католических священников, он не был гладко выбрит — его лицо украшала густая, окладистая белая борода, придававшая ему вид скорее горного отшельника, чем монаха. Тёмная ряса сидела на нём плотно, подчёркивая, не смотря на возраст, широкие плечи и сильные руки человека, привыкшего к тяжёлому труду.