Синхронус (Synchronous)

Случай с Маликом встревожил Дезмонда куда сильнее, чем он сам этого ожидал. Той ночью он лежал на кровати, мучаясь бессонницей, которой наградили его часы, проведённые в Анимусе, и внезапно понял, как же мало он знал об Альтаире. Да, он находился в его теле, переживал заново все события, но вот мысли читать не мог; да и сам Альтаир вовсе не спешил откровенничать. Его непоколебимая, твёрдая привязанность к Малику и чуткость, которую он неожиданно проявил у постели раненого, разительно отличались от уже знакомых Дезмонду черт характера. Внезапно он понял, что переосмысливает своё мнение об Альтаире, но тут же убедился, что не может прийти к новым выводам, отбросив старое. «Какая, собственно, разница? — спросил он сам себя. — Альтаир мёртв. Уже восемьсот лет как». Дезмонд шумно вздохнул и сел на кровати, больше от удивления, чем от печали, когда эта мысль ударила его куда-то под дых. К его изумлению, он понял, что в глазах защипало и они заслезились. Дезмонд помассировал одной рукой грудь, пытаясь унять непонятную боль, и чужие эмоции захлестнули его. Как будто его тело на самом деле скорбело, в то время как разум взирал на всё происходящее с недоумением. Было ли это ещё одним побочным эффектом от использования Анимуса, или просто странностью самого Дезмонда? Нормально ли вообще горевать о предке, которого ты никогда не встречал в реальности? Не то, чтобы он начинал плакать на уроках истории еще на Ферме, когда они изучали Крестовые походы или войну Севера и Юга. Между прошлым и настоящим всегда была чёткая грань, Дезмонд всегда на подсознательном уровне был уверен, что события, произошедшие сотни лет назад, были менее реальными, чем ссоры с родителями или даже вкус подгоревшей овсянки в то утро. Когда Дезмонд начал переживать события прошлого, а не просто изучать их — очевидно, это изменило его восприятие. Мало того, что происходившее и так было достаточно странным, так ещё в процессе исследования прошлого он нашёл крупицу настоящего. То, что он встретил в Анимусе Шестнадцатого, сделало всё настолько правдоподобным, что Дезмонд в самом деле испугался за жизнь Малика, когда тот был ранен. Как будто Малик был реальным человеком, а не просто исторической личностью… «Он реален», — произнёс в голове у Дезмонда голос Альтаира. В 2012 году Дезмонд Майлс провалился в сон, всё ещё слыша эти слова. В 1191 году Малик Аль-Саиф лежал в пыльной лачуге, сжав зубы, вновь и вновь безуспешно пытаясь абстрагироваться от боли из-за раны. Альтаир ибн Ла-Ахад безмолвно сидел рядом, прикрыв глаза в полумраке; но он не спал, а следил за происходящим. В 1863 году сержант Матеуш Качмаркевич (матушка, пока была жива, звала его Матти) уже был оглушён рёвом битвы, когда брызнувшая в лицо струя крови лишила его ещё и зрения. На какой-то ужасающий момент он подумал было, что красная пелена перед глазами — смерть, которая уже пришла за ним, хотя после битвы даже не вспомнил об этой мысли. Он вытер кровь с глаз и снова вскинул мушкет. В 1524 году старик по имени Эцио Аудиторе да Фиренце сидел на скамье, щурясь на солнце, которое казалось куда ярче обычного, и удивлялся внезапно навалившейся на него непонятной усталости. В 2012 году, в двадцати футах от кровати Дезмонда мужчина, который привык называть себя Объектом Шестнадцать, стоял, выпрямившись, уставившись широко распахнутыми невидящими глазами прямо перед собой, и рисовал собственной кровью странные символы на стене. Никто не пришёл и не остановил его, и Шестнадцатый рассеянно удивился, наблюдал ли еще кто-нибудь за трансляцией с камер видеонаблюдения в его комнате.

***

«Слава богу», — подумал Дезмонд, когда воспоминание началось в иерусалимском Бюро, а не в далёком Масиафе. Он встал с горы подушек и быстро вошёл в соседнюю комнату, где ученик-ассасин терпеливо прилаживал на место выбитую дверь. Дезмонд видел уличную суету сквозь ещё не заделанный проём; из-за солнечного света, падающего на обычно тёмную и пыльную мебель, бюро казалось странным и незнакомым. Малик стоял около полок, расставляя по местам упавшие книги. При дневном свете он, пожалуй, выглядел даже более чуждо, чем само Бюро: солнце придало блеск тёмным волосам и позолотило смуглую кожу. — Малик, ты совсем себя не бережёшь, — укорил его Альтаир, поднимая последний тяжёлый том и ставя его на полку. Малик взял эту книгу и переставил на ту полку, на которой она должна была находиться; закончив, перевёл дух: — Я быстро выздоравливаю, Альтаир, и слишком много отдыха только уменьшит мои силы, —он вытянул руку, проверяя, как сильно он может её согнуть, не потревожив рану на боку. — В Иерусалиме снова тихо. Стражники думают, что ты ускользнул из города — как раз сегодня ты и сможешь это сделать. Альтаир молча кивнул, и Дезмонд решил воспользоваться шансом и прощупать почву под ногами. — Шестнадцатый? — Семнадцатый. Дезмонд облегчённо выдохнул. После успешного убийства и бегства с Маликом его синхронизация увеличилась, и он надеялся, что это позволит поговорить им подольше, и Шестнадцатому не придётся снова протыкать его кинжалом и выкидывать в загрузочный экран. — Я не думал, что нам снова позволят поговорить, — сказал он. Шестнадцатый пожал плечами Малика: — Видик не может удержаться от того, чтобы не шпионить за нами. Дезмонд почувствовал какое-то смутное беспокойство. Подопытный Шестнадцать и в лучшие времена был не особо адекватным, а теперь в выражении лица Малика проглядывало что-то тревожное и неуравновешенное. — Что-то не так? Шестнадцатый издал один из своих невесёлых смешков: — Ты забыл, что за нами наблюдают? Почему-то на этих словах Дезмонд поднял голову, как будто ожидая, что сверху будут маячить лица Люси и Видика. Упав духом, он посмотрел на Малика, скалящегося знакомой улыбкой Шестнадцатого. — Ты хочешь… эм… снова нас рассинхронизировать? Синхронизация Дезмонда уже и без того уменьшилась вполовину, но перспектива ещё одного воткнутого в горло кинжала его не привлекала. Но он на всякий случай постарался к этому приготовиться — вдруг Шестнадцатый снова собирался внезапно на него напасть. Малик закрыл глаза и покачал головой, всё с той же застывшей улыбкой: — В этот раз сделай это со мной, — тихо приказал он с какой-то непонятной тоской в голосе. Дезмонд постарался осмыслить это, но не смог. Неожиданно мягко Шестнадцатый взял руку Альтаира и расположил так, что пальцы обхватывали Малика за шею, а конец скрытого клинка упирался в кадык. — Сделай это, — вполголоса попросил он, и снова закрыл глаза. Дезмонд чувствовал колебания синхронизации из-за того, в каком положении они сейчас находились, попутно задумываясь над тем, может ли его вывернуть наизнанку прямо в Анимусе. — Я не могу… — Это самый простой вариант. Давай. Чувствуя, как всё его существо протестует против этого приказа, Дезмонд, поморщившись, сильнее сжал пальцы на горле Малика, наставил скрытый клинок, и затем спустил механизм; сталь глубоко вошла в тело человека. Малик дёрнулся и захрипел, и вся обстановка иерусалимского Бюро резко исчезла. Осталась только мягко мерцающая синева загрузочного экрана. Дезмонда снова захлестнуло отвращение, и он оттолкнул Шестнадцатого прочь от себя, хотя рана уже исчезла с горла Малика. — Какого чёрта? — закричал он, вскидывая руки и заводя их за голову, как будто боялся, что они сделают что-то ещё без его ведома. — Что-то не так? — Ты умолял меня убить себя! — выкрикнул Дезмонд. — Как будто ты тащишься от этого! Что, блядь, я должен был делать? Я… — он не знал, что ещё тут сказать, а Шестнадцатый всё так же скучающе и немного покровительственно смотрел на него. Дезмонд быстро приблизился к нему, взял за плечи и встряхнул, вглядываясь в его лицо с выражением, наверняка несвойственным равнодушным карим глазам Альтаира. — Боже, Шестнадцатый, я даже не могу представить, через что тебе пришлось пройти, но мне нужно, чтобы ты держался, мне нужно… я не могу с этим справиться… — Мне не было больно, — рассеянно сказал Шестнадцатый, будто говорил сам с собой. — В этом как раз вся разница. Тут на самом деле не больно. — Какая ещё разница? О чём ты вообще…. Шестнадцатый вновь посмотрел на Дезмонда, и от силы его взгляда стало как-то не по себе. — Я просто стараюсь держаться, Семнадцатый. Я стараюсь… абстрагироваться. Всё стало ужасно запутанным. — Он на какой-то момент отвлёкся, затем недобро улыбнулся. — Я чувствую, как Видик сейчас пытается взломать Анимус. А может, это Люси. Или Чевко. Они хотят подслушать нас. Но сейчас я слишком хорош для них. Они сделали огромную ошибку, позволив мне так долго использовать Анимус. Дезмонд пытался уследить за ходом мысли Шестнадцатого. — Ты можешь управлять Анимусом, — наконец медленно сказал он. Помолчал немного, обдумывая информацию, — Анимусы подключены к другим системам в Абстерго? Шестнадцатый склонил голову Малика набок: — Ты про то, смогу ли я взломать их охранную систему. Тебе интересно, могу ли я помочь нам сбежать. — Ну… — Нет. Ты думаешь, если бы я мог, я бы всё ещё был здесь? Дезмонд понял, что всё ещё держал Малика за плечи, и, не отводя глаз от лица собеседника, опустил руки. — Не знаю. Может быть. Это наконец-то заставило Шестнадцатого замолчать. Он медленно поднял глаза, с любопытством глядя на Дезмонда: — Что ты хочешь этим сказать? — тихо спросил он, и в голосе послышалась угроза. Дезмонд пожал плечами Альтаира, так что звякнули метательные ножи за спиной. — То, как ты говоришь про Анимус, наводит меня на мысль, что Абстерго с тем же успехом могли бы оставить все двери нараспашку, а ты всё равно даже не попытался бы сбежать. Как будто ты…. Как будто это тебе нравится. Несмотря на то, что это тебя убивает. Шестнадцатый не ответил, и за маской лица Малика нельзя было понять, о чём он думает. Дезмонд вздохнул: — Скажи мне, что это правда. Потому что я планирую сбежать, Шестнадцатый, и я хочу, чтобы ты пошёл со мной. Ты — единственный из подопытных, кого я тут встретил, и я вижу, что они с тобой сделали, и как ты с этим борешься… — он покачал головой, — я не хочу оставлять тебя здесь умирать. Думаю, это будет напрасно. Казалось, что взгляд Шестнадцатого пронизывает его, как рентген. — Какая уже разница? — спросил он наконец. — У тебя есть более-менее реальный план? Почему ты думаешь, что это вообще возможно? Дезмонда приободрили просквозившие в его язвительных словах смутные надежда и интерес. — Мне кажется, если бы ты был на моей стороне, шансы были бы намного выше. — Ты даже не знаешь меня. Ты не знаешь, кто я такой. — Ну так расскажи мне. Лицо Малика осталось таким же загадочным, и Дезмонд почувствовал, что злится из-за того, что не может понять эмоции Шестнадцатого. Если разгадка того, каким на самом деле был Альтаир, походила на решение головоломки, то получить представление о настоящей личности Шестнадцатого было так же реально, как и взломать дверь, у которой нет даже замочной скважины. Затем Шестнадцатый сказал: — Я сам на это вызвался. Дезмонд изумлённо посмотрел на него. Шестнадцатый сделал шаг вперёд. — Я пришёл сюда добровольно. Я остался… добровольно. Я… — О боже. Ох бля… — Семнадцатый. — Так ты тамплиер? Ты грёбаный тамплиер?! — Послушай меня. Но Дезмонд пятился назад, неверяще тряся головой. — А я ведь на самом деле тебя жалел! А теперь ты говоришь мне, что ты выбрал это, ты выбрал их сторону? Ты… ты… Дезмонд был уверен, что были точные слова, которыми он мог описать всё, что думает по поводу «Подопытного Шестнадцать», но они просто не шли на ум. — Я не тамплиер, нет! — Шестнадцатый резко подался вперёд, схватив запястье Дезмонда единственной рукой Малика, и на его лице — невиданный случай! — читалось отчаяние. — Я позволил захватить себя тамплиерам, но я ассасин. Я отправился сюда для шпионажа, для сбора информации, но ситуация вышла из-под контроля, и я почувствовал, что теряю себя, и потом… и сейчас… — Малик смотрел на него дикими, расширенными от ужаса глазами. — Сейчас я хочу сбежать, действительно хочу! Боже, Семнадцатый, пожалуйста, не оставляй меня здесь. Я хочу уйти, я хочу снова увидеть свою семью, я хочу попробовать вернуться к прежней жизни, пока я ещё могу… Пожалуйста, помоги мне. Помоги… Дезмонд снова попытался понять этот внезапный всплеск эмоций. — Пока ещё можешь? — медленно повторил он. Шестнадцатый кивнул, внимательно глядя Дезмонду в глаза. — То, что ты сказал обо мне… Ты прав. До этого момента я не осознавал, что Анимус — своего рода наркотик, и я… я конкретно на него подсел. Фигура Малика пошла по краям трещинами, и Дезмонд понял, что Чевко бросил попытки взломать Анимус и просто вытаскивал своего подопытного из машины. — Ты думаешь, что всё ещё сможешь бросить? — настойчиво спросил Дезмонд всё ещё хриплым и слегка дрожащим от злости голосом. Шестнадцатый посмотрел на него, и Дезмонда насторожило, что обычно тёмные глаза Малика сейчас внезапно стали чисто-голубыми, ближе к радужке окаймлённые серым. Упрямые, полные страха, решительности, и горящие какой-то одержимостью. — Теперь я уверен, — твёрдо ответил он, и исчез.

***

Той ночью Дезмонду снился странный сон. Он стоял на стреле крана, который возвышался над красивой, но опасной расселиной, продуваемый со всех сторон колючим холодным ветром — таким сильным, что едва не сбивал с ног. На нём было снаряжение и канат для банджи-джампинга; его руки были широко раскинуты. Вдруг он почувствовал, что позади него кто-то есть: он знал, что это Объект Шестнадцать. Дезмонд не оборачивался, потому что знал, что всё равно не увидит лица, но он почувствовал, как Шестнадцатый кончиками пальцев касается его талии; пальцы были такими холодными, что по спине пробежала дрожь. Чужие губы слегка коснулись его уха, и Шестнадцатый прошептал: «Спаси меня». Кончики пальцев сменились ладонями, которые скользнули вверх по бокам Дезмонда и снова к спине, устраиваясь на его лопатках. И Шестнадцатый толкнул его — не сильно, но достаточно ощутимо для того, чтобы сместить равновесие в пользу ветра, и Дезмонд полетел вниз с крана, в безжалостно расступающуюся для него пустоту; канат змеёй развевался сзади. Внезапно его ударило осознанием: «Я не забыл привязать канат с другого конца?» Его раскинутые руки безжалостно стегал ветер, усиленный скоростью падения, и Дезмонд видел, как острые пики скал внизу становятся всё ближе, и ближе, и ближе…. Он проснулся, всё ещё надеясь, что канат вот-вот натянется.