Глава 8
3 ноября 2014 г., 18:42
Пахнет дымом. С тренировочной площадки доносятся гортанные выкрики. Отец стоит позади, в командном голосе, как и всегда, слышится упрёк.
«В чём заключатся наше Кредо?»
Дезмонд закатывает глаза. Ему уже целых пятнадцать лет. Руки и ноги кажутся слишком длинными, на тренировках он слишком неуклюж.
«Никогда не подставляй под угрозу Братство», — отвечает он нараспев.
Недовольство отца Дезмонд чувствует даже спиной, словно волну жара. Но ему наплевать. Это просто идиотизм. Он уже продумывает план побега…
…Но дело в том, что ему всего одиннадцать. Дезмонд впервые начинает сомневаться, но его всё ещё держат в плену на Ферме, он чувствует себя невольником своей семьи и её учений. Его бьют по щеке, он кричит от злости и обиды, отшатывается назад. Он пользуется расстоянием до другого мальчика, чтобы набрать скорость, и, наклонив голову, бросается вперёд; ему удаётся повалить того на землю.
Если бы он был любым другим американским ребёнком, его родители наверняка бы попытались остановить драку, разнять их. Но вместо этого отец стоит сзади, скрестив руки на груди, и когда Дезмонд пытается улизнуть, то он уверенно толкает его назад, в пыльный круг, шипит на ухо:
«Скрывайся на виду у всех».
Дезмонд побеждает в схватке, ударив мальчика локтем. Игнорируя боль в разбитой скуле, он смотрит отцу в глаза и ухмыляется, когда видит в них проблеск гордости.
Нет, Дезмонду совсем не больно. Ему только шесть лет, он лежит на кровати, которую своими руками смастерила его мать; деревянный каркас до сих пор в занозах. Кровать слишком велика для Дезмонда: в нём всего три фута росту, он слишком маленький для своего возраста и он боится, что никогда не вырастет. Он пытается уснуть, но не может вспомнить слова, впервые сказанные ему ранее тем днём.
«Не позволяй клинку поразить невиновного».
На самом деле, Дезмонд не совсем знает, что такое смерть. Он не может понять, что такое Кредо, поэтому просто верит в него — слепо, как и все дети; раз за разом повторяет бессмысленные, но красивые слова.
«Ничто не истинно. Всё дозволено».
Он засыпает, и в следующий момент слышит звон колокола, гулко раздающегося поутру в чистом лесном воздухе, проклиная его.
— Дезмонд… просыпайся, Дезмонд. Дезмонд… Ты уже проснулся?
— Дезмонд?
Дезмонд застонал и открыл глаза. Сделать это оказалось неожиданно тяжело, и даже не потому, что они слиплись после сна. Болела голова, пусть и не так сильно, как раньше, и он так долго пролежал без сознания, что состояние после пробуждения казалось чем-то противоестественным.
— Не торопись. Тебе пока лучше не вставать.
Из чистого упрямства Дезмонд попробовал приподняться, но понял, что слишком слаб для этого. Он беспомощно посмотрел на сидевшую рядом с кроватью Люси; её лицо и волосы всё ещё слегка расплывались у него перед глазами.
— Что… — во рту у Дезмонда невозможно пересохло, и он без особого результата облизнул потрескавшиеся губы шершавым языком. — Что случилось? — хрипло спросил он.
Люси подала стакан с водой, который он с жадностью выпил. Она покачала головой, так что светлые прядки упали на лицо:
— Мы продержали тебя в Анимусе больше восемнадцати часов. Я пыталась вытащить тебя, я говорила Видику, что это слишком долго, но он попросту не слушал. В конце концов, Анимус перегрелся, и я прервала сеанс вручную. Ты… потерял сознание. Какое-то время мы даже думали, что, возможно, пострадал мозг…
— Какое-то время? — медленно повторил Дезмонд. — Сколько же я провалялся в отключке?
— Почти четыре дня. Сегодня мы перевезли тебя из больничного крыла…
— И что?
— Что?..
— Пострадал ли мозг?
— Ох. Нет, ничего такого, что выявилось бы при сканировании, но, конечно же, позже мы проведём ещё несколько анализов.
— О, это очень обнадёживает.
— Дезмонд…
— И сколько у меня времени до того, как вы вернёте меня в Анимус? – резко спросил он.
— Я поговорю с Уорреном, постараюсь попросить ещё пару дней отсрочки. Он нетерпелив, но потерять тебя не хочет.
— Уоррену наплевать на меня, всё, что ему нужно — это моя ДНК. Как ни странно, это разные вещи.
— Я забочусь о тебе, Дезмонд.
— Люси, отъебись.
Лицо Люси сначала отразило изумление, затем злость. Она поджала губы и вышла из комнаты, и Дезмонд с неожиданной уверенностью подумал, что если бы можно было хлопнуть при этом дверью, Люси бы и это сделала. Он вздохнул и с усилием сел, поморщившись, когда от перемещений загудела голова. Дезмонд не мог понять, жарко ему было или холодно.
— Отличная попытка, Майлс, — пробормотал он себе под нос. — У тебя был единственный друг, да и с тем ты не мог ещё быстрее испортить отношения. Просто замечательно.
Потом до него дошло, что у него был ещё один союзник. К несчастью, он был таким же пленником; возможно, психически нестабильным. А, может, и вовсе не союзником. Дезмонд снова подумал про трубы, и понял, что если Шестнадцатый гремел ими так громко, что Дезмонд мог его слышать, то он должен быть действительно неподалёку…
С этой мыслью он окончательно выпрямился и спустил ноги с кровати; сделал глубокий вдох, подготавливаясь. И встал.
— Ох! Чёрт подери…
Дезмонду показалось, что на высоте пяти фунтов над землёй плавало облако концентрированной боли, и он только что целиком сунул туда голову. Он доковылял до ванной, прижав основание ладони к левому виску; холодные плитки под ногами оказались как нельзя кстати. Дезмонд посмотрел на себя в зеркало и понял, что сильно похудел за последние несколько дней; цвет лица стал землистым, под глазами залегли тёмные круги. Внезапно он почувствовал себя очень грязным и быстро разделся, а затем, пошатываясь, зашёл в душ.
Сердце Дезмонда тяжело стучало в груди, и, несмотря на то, что он чувствовал себя крайне дерьмово, он был взволнован сильнее, чем полагалось в такой ситуации. Дрожащей рукой он потянулся к открытому участку трубы и осторожно обхватил его пальцами; тот оказался божественно холодным. Дезмонд попытался вспомнить азбуку Морзе, но от этого только сильнее заболела голова, так что в конце концов он просто как можно громче застучал трубой в неуклюжем, но, как он надеялся, ясном послании.
Спустя полминуты усилившаяся головная боль напомнила Дезмонду, что он затаил дыхание. Он ждал ответа так долго, что даже подпрыгнул, когда труба наконец-то загрохотала в ответ. В шуме слышался ритм, но Дезмонд был слишком возбуждён, чтобы расшифровать его, так что он просто подождал, пока шум утихнет, и постучал в ответ.
Наступила непродолжительная тишина. Дезмонд прижался лбом к прохладным плиткам и понял, что Шестнадцатый, должно быть, находился по другую сторону. Если бы между ними не было стены, они бы стояли так близко, что могли бы дотронуться друг до друга.
Дезмонду стало интересно, был ли Шестнадцатый также обнажён.
Кап.
Что за хрень? Душ ведь не был включён.
Кап.
Дезмонд посмотрел вниз. Плитки и пальцы ступней были испачканы красным: по ним расплывались два больших пятна. Вокруг — брызги поменьше.
Кап.
Дезмонд посмотрел на потолок, но кровь явно капала не оттуда. Но, когда он откинул голову назад, то почувствовал, как что-то тёплое течёт по носоглотке, подавился, снова резко опустил голову вперёд и выдохнул через нос.
Кровь брызнула на плитки, заструилась по губам Дезмонда и вниз по подбородку.
О боже…
У него и раньше шла кровь из носа, но никогда ещё — настолько сильно. Дезмонд потянулся за полотенцем, и внезапно всё вокруг перевернулось набок, раздался глухой стук, как будто кто-то уронил рядом мяч для боулинга. Он прижимался щекой к чему-то твёрдому и холодному, и белизна стен заполоняла всё вокруг: она просачивалась в другие цвета и формы, пока не вытеснила собой всё.
***
Люси убрала манжету тонометра с его руки с тихим шорохом липучки, и коснулась маленькой ладонью его лба. Дезмонд улыбнулся, признавая, что её забота невольно располагала к себе. С его обморока в ванной минуло ещё три дня, и теперь он снова лежал в Анимусе, готовый вернуться к Альтаиру и Масиафу, удивлённый тем, как сильно он этого ждал. — Люси, честное слово, я в порядке. Давай уже приступим к делу? Она тяжело вздохнула и бросила взгляд на сидевшего за своим столом Уоррена Видика. — Всего лишь на несколько часов, чтобы проверить, пришёл ли ты в норму, — сказала она тихо. — Если почувствуешь себя плохо… — Я понял, сразу выхожу из Анимуса, — нараспев ответил он. — Дезмонд, это не шутка. Мне потребуется немало времени, чтобы забыть, как ты лежал на полу, весь в крови… — И с голой задницей, ага. Думаю, было то ещё зрелище. Люси изогнула губы в улыбке. — Ничего такого, что я не видела бы ещё раньше. Ой. Значит, она всё-таки видела другую запись камеры, то видео, где Дезмонд… — Хватит бездельничать, — грубо окрикнул их Видик, направляясь к ним неуклюжей походкой хищной птицы, пытающейся шагать по земле. Перед тем, как выехал дисплей Анимуса, Дезмонд закрыл глаза, и…***
— Каждый из тех, кого я убил, говорил мне странные вещи… Они все уходили без сожалений. Даже находясь при смерти, они казались уверенными в победе. Они не признавали это открыто, но между ними точно есть какая-то связь… — Ты ассасин, твой долг — оставить эти мысли и довериться своему Учителю. При этих словах Дезмонд понял, что он не доверяет Аль-Муалиму. Может, всё дело было в подростковом бунтарстве, но даже когда он непосредственно на себе испытывал все предостережения, которым в детстве учили его родители, он так и не был готов поверить всему, что они ему говорили. Аль-Муалим отвлекал инстинкты Альтаира и уводил разговор от правды; Дезмонду казалось подозрительным и то, как старик зыркал по сторонам своими глубоко посаженными глазами. То, что он был более чем похож на Уоррена Видика, тоже не особо помогало. По мере того, как росла неприязнь к Аль-Муалиму, Дезмонда всё меньше стал раздражать сам Альтаир. В этом, без сомнения, была доля нарциссизма, ибо чем больше Альтаир задавал вопросов и бунтовал, тем сильнее напоминал Дезмонду его самого. — Учитель, вы уходите от ответа! Вы одобряете мою бдительность, а потом говорите, чтобы я ни на что не обращал внимания! Так что же мне делать? Дезмонд почувствовал, что Альтаир начинает ему даже нравиться, несмотря на то, что их разделяли тысячи миль и восемьсот лет. Он помнил, как сказал отцу то же самое — разве что в менее цветистых выражениях. Вскоре после этого он убегал через лес, вниз по реке, вдоль по шоссе. Он бежал в изорванной одежде, впервые на его памяти ехал в машине, лишился девственности в кузове грузовика с девчонкой из Иллинойса — теперь он не мог даже вспомнить её имя. Уступив в разговоре с Аль-Муалимом, Альтаир наконец-то отправился обратно в Иерусалим. Дезмонд как мог быстро бежал по локациям, не останавливаясь ни для того, чтобы сорвать флаги короля Ричарда, ни чтобы дать отпор преследовавшим его стражникам. У него было всего лишь несколько часов сеанса, чтобы добраться до Объекта Шестнадцать и убедиться, что тот был всё ещё жив, адекватен и по-прежнему находился в Анимусе. Он продвигался по городу невыносимо медленно. Похоже, что стража уже была на взводе, и Дезмонд мог добраться до Бюро, только сливаясь с толпами бродящих по городу учёных. Они ползли, как улитки, и от этого Дезмонд скрежетал зубами от злости; наконец он сдался и сломя голову помчался по крышам, молясь, чтобы у лучников был выходной. Он спустился по решётке в прохладу Бюро. Малик сидел на подушках, скрестив ноги, и поднял сдержанный взгляд на тяжело дышащего взмыленного Альтаира. — Альтаир… — начал было он, но Дезмонд тут же перебил его: — Тук-тук. — Семнадцатый? — Ну а кто ж ещё. Малик встал и вогнал зазубренный нож Альтаиру в живот. Это казалось уже привычным приветствием.
