Синхронус (Synchronous)

Объект Шестнадцать расхаживал взад-вперёд, то и дело потирая ладонью обрубок руки Малика, и осуждающе смотрел на Дезмонда. Пальцы теребили ткань, скрывавшую искалеченную плоть, будто стараясь унять зуд где-то глубоко под кожей. Глаза, снова ставшие того странного ярко-голубого цвета, резко выделялись на смуглом маликовом лице. В свою очередь, пыльные одежды Малика также выглядели чуждо на кажущемся нереальным фоне загрузочного экрана Анимуса. Они стояли на расстоянии десяти футов друг от друга, и Дезмонд до сих пор чувствовал отголоски боли от раны в животе. — Тебя не было, — вдруг резко сказал Шестнадцатый. — Я… — Неделю. Я… я считал, — он хихикнул над понятной только ему самому шуткой. — Я был болен. — Я думал, что ты выбрался из «Абстерго» без меня. Сбежал и оставил меня тут. Оставил гнить, — он буквально прорычал последнее слово. Дезмонд знал, что Шестнадцатый не может причинить ему в Анимусе вред по-настоящему, но несмотря на это, в груди у него засела тревога. — Я не сбежал! — выкрикнул он, оправдываясь. Шестнадцатый резко вскинул голову и остановился: — Головные боли? — Да, — признался Дезмонд. — Вот дерьмо. Блядь. Ладно… — Шестнадцатый потряс головой, будто отгоняя летающую вокруг мошкару. — Нам надо сваливать отсюда, и поскорее. В идеале — до того, как ты умрёшь. Дезмонд помедлил, вспоминая, что говорили ему Люси и Видик. — Слушай, ты уверен насчёт… насчёт того, что говорил про других подопытных? Он постарался задать вопрос как бы между прочим, но Шестнадцатого этим провести не удалось. Он испытующе посмотрел на Дезмонда и рыкнул: — Видик, — пробормотал он. — Видик добрался до тебя. — Я… — Что же он сказал? Назвал меня лжецом? Или просто психом? Готов поспорить, что психом. Ты бы этому поверил. Ты ведь на самом деле ему веришь. Дезмонд почувствовал, что ситуация начала выходить из-под контроля, и постарался всё исправить, пока не стало поздно. — Я уже говорил: ты не кажешься мне психом. — Значит, думаешь, я лжец? — Что?! Шестнадцатый отнял ладонь от обрубка другой руки и запустил пальцы в чёрные волосы Малика. — Я не виню тебя, — наконец пробормотал он. — Ты даже не знаешь меня, ты не… Он перестал лохматить волосы. — Ну конечно. Шестнадцатый неожиданно исчез и снова появился уже рядом с Дезмондом, и тот невольно попятился. Мужчина обхватил его единственной рукой и притянул ближе к себе, так что теперь они были тесно прижаты друг к другу. Дезмонд чувствовал, как в груди поднимается волна паники, смешанная с чем-то ещё, о чём он не хотел даже думать; а затем Шестнадцатый прижался щекой к его щеке, борода царапала гладко выбритую щёку Альтаира. — Закрой глаза, — пробормотал Шестнадцатый. — Ты что делаешь? — Ничего, пока ты не закроешь глаза. Дезмонд неохотно подчинился, сомкнув веки, так что голубоватое мерцание и дрожащие контуры Анимуса сменила темнота. — Не подглядывать. Ладонь Шестнадцатого всё ещё была прижата к спине Дезмонда, и он почувствовал, как второй он накрыл ему глаза. Так, подождите. У него две руки? — Ш-ш-ш, я пытаюсь сосредоточиться. Постарайся ни о чём не думать. Дезмонд честно попытался, но кожей щеки чувствовал — абсолютно сюрреалистично — как борода Малика втянулась, так что осталась лишь лёгкая щетина; даже кости черепа менялись. Все изменения сопровождались странным потрескивающим звуком, похожим на тот, который издавал Анимус, когда начинал с помощью генетической памяти Дезмонда воссоздавать места и людей. — Почти закончил, — выдохнул Шестнадцатый на ухо Дезмонду. Его голос также изменился: если раньше он говорил, как Малик, только с американским акцентом, то теперь изменился тембр, он выговаривал слоги протяжнее, словно цепляя струны скрипки. — Что происходит? — наконец выдавил из себя Дезмонд, когда открыл глаза и понял, что с его лица исчезла чужая ладонь. Он поднял руку, чтобы коснуться плеча Шестнадцатого, и обнаружил, что теперь вместо робы ассасина у него под пальцами тёмно-зелёный материал футболки с видневшимся из-под воротника ярлыком современной фирмы. Кожа под футболкой была гораздо светлее, чем у Малика. — Шестнадцатый, что ты… Потрескивание прекратилось так же внезапно, как и началось, и Шестнадцатый медленно отдалился от Дезмонда, сначала по-прежнему прижимая ладонь к его спине, а потом скользнул ей вокруг его туловища и коснулся груди. Теперь они были на расстоянии вытянутой руки друг от друга, пальцы Шестнадцатого прижимались там, где билось сердце Дезмонда. Голубые глаза неотрывно и пристально смотрели на лицо Альтаира. Дезмонд уставился на него в ответ. — Вот так я выгляжу на самом деле. — Ты выглядишь… — в голове крутилось множество вариантов, — выше. Шестнадцатый в ответ на это от души рассмеялся. Он, наконец, отнял правую руку от груди Дезмонда и вытянул перед собой вместе с левой, восторженно смотря на них: — Господи, как же прекрасно снова иметь все четыре конечности. Повезло же с предком-калекой… Дезмонд посмотрел на руки Шестнадцатого и шумно сглотнул. Ладонь правой была покрыта блестящими красными пятнами, похожими на те, что были у Дезмонда неделей раньше, но их было куда больше. Его ногти были обломаны или обкусаны так, что от них почти ничего не осталось, кроме изодранных полумесяцев на воспаленной плоти. Предплечья были испещрены ранами, явно нанесёнными зубами, ногтями (пока они ещё у него были), острыми краями мебели. Кое-какие успели подзажить, но их снова разбередили. Зрелище было жутким. Шестнадцатый поднял голову, увидел, как пялится Дезмонд, и слабо ухмыльнулся: — Они бы всё равно не дали мне краски. — Ты весьма изобретателен, — сказал Дезмонд. Он не знал, сможет ли его легкомысленное замечание скрыть готовый охватить его ужас и жалость при виде этих ран. Они не были нанесены острым лезвием бритвы или скальпелем. Это были результаты повреждений о тупые края, раздирания кожи, и боль, должно быть, была мучительной, пока Шестнадцатый наносил их себе в состоянии помешательства, степень которого Дезмонд даже не мог себе представить. При их виде Дезмонду одновременно захотелось заплакать и обнять Шестнадцатого, и убить Уоррена Видика и всех тамплиеров, причастных к превращению человека во что-то подобное. — Они никогда не отчистят от этого стены, не полностью, — промурлыкал Шестнадцатый, задумчиво поглаживая след от укуса. — Кровь засыхает. — Я знаю. Шестнадцатый приподнял чуть более тёмную по сравнению со светлыми волосами бровь: — Я тоже ассасин, помнишь? — Но ты ни разу никого не убил на самом деле. Это было утверждение, а не вопрос, и это несколько застало Дезмонда врасплох. — Откуда знаешь? — Вижу, — напевно произнёс Шестнадцатый, изучая лицо Альтаира. — У тебя плохо получается носить личину предка. В Альтаире есть что-то, не подходящее тебе. Он был убийцей, ты — нет. Почему-то Дезмонда это обидело. — Ты не знаешь меня. — А ты не знаешь меня, и поэтому я показываю тебе всё это. Мне нужно, чтобы ты поверил мне, Семнадцатый, — Объект Шестнадцать подошёл ближе, сквозь выражение весёлой снисходительности на его лице проскальзывало беспокойство. — Я должен тебе поверить, потому что ты показал мне своё лицо? — А ты поверил, Объект Семнадцать? — теперь Шестнадцатый стоял так близко, что Дезмонд видел все крапинки серого на его радужках, чувствовал, как теплая аура распространяется от его тела, как тихо шуршат текущие под кожей пакеты данных, держащие воедино его образ. — Нет, — сказал Дезмонд, стараясь совладать со своим голосом. — Я не верю тебе. Лицо Семнадцатого исказилось. — Но кроме тебя у меня нет никого. Гримаса превратилась в улыбку Чеширского кота, и Шестнадцатый немного отступил назад, переводя взгляд на сапоги Альтаира, а затем снова поднимая глаза вверх. — Интересно, как ты выглядишь на самом деле, — пробормотал он. — Я могу тебе описать, — начал Дезмонд, но Шестнадцатый пренебрежительно махнул рукой: — Не утруждай себя. — Но… — Дезмонд раздражённо тряхнул головой, — ты вообще ничего не знаешь. Ты не знаешь моего имени, как я выгляжу… Чёрт подери, ты даже не знаешь, мужчина я или женщина! — Ты мужчина. — Да ну? Уверен? — Уверен. Хочешь знать, почему я так твёрдо настроен не знать, как тебя зовут, или как ты выглядишь, Семнадцатый? До встречи с тобой я утратил всякий интерес к побегу из «Абстерго». Я хотел узнать так много, и всё было сокрыто где-то в Анимусе. Я был готов к тому, что меня погрузят в кому, и я останусь тут навсегда. — Он замолчал на мгновение, пропуская между пальцами русые пряди волос, продолжая неотрывно смотреть на Альтаира с каким-то фанатичным восхищением. — Но теперь у меня есть ещё одна неразгаданная загадка — ты. Дезмонд почувствовал, как что-то ёкнуло в груди. Было трудно представить, что для кого-то он будет настолько интересным, что смыслом жизни станет узнать о нём больше. Он открыл рот, но, когда встретился взглядом с Шестнадцатым, понял, что не знает, что сказать. А потом местное «небо» пошло трещинами. Ощущение было, как от землетрясения: они оба упали на поверхность Анимуса, которая вместо обычного синего цвета стала совсем чёрной, пронизанной красными разломами. — …удалось обойти файерволл, который он установил… Дезмонд услышал, как эхом отражается вокруг них голос Люси, и встретился взглядом с паникующим Шестнадцатым, пытающимся снова встать на ноги. — Великолепно, — а вот это уже торжествующий Видик. — Мистер Качмарек, ваша игра окончена. Губы Шестнадцатого сжались в тонкую линию. Уже поднявшийся на ноги Дезмонд протянул ему руку, помогая встать. — Качмарек? — повторил он, и Шестнадцатый беспомощно пожал плечами. — Я думаю, мистер Майлс, вы также потратили достаточно нашего времени, — добавил Видик. Дезмонд услышал рядом резкий вздох и почувствовал, как пальцы Качмарека до боли сжали его руку, увидел, как распахнулись его глаза в недоумении, сменившемся злостью, когда он неверяще уставился на Дезмонда. — Майлс? — эхом откликнулся он, почти прошипев последний звук. — Да, это моя… — Уильям Майлс?! Дезмонд в изумлении открыл рот. — Ах ты сукин сын!!! Дезмонд хотел возразить, но не успел, потому что Качмарек вскинул руки, яростно вцепился Дезмонду в горло и ещё раз повалил их на землю. Дезмонд пинался и вырывался, но Качмарек был невероятно силён; последнее, что почувствовал Дезмонд перед тем, как Люси вытащила его из Анимуса, был омерзительный хруст своих шейных позвонков, ломающихся под этими пальцами.