Феникс.

Темнота. Разъедающая сознание лучше отбеливателя с аммиаком. Тишина. Хуже, чем в вакууме. Запах гари. Въевшийся в мозг точно паразит. Оцепенение. Ужас. Тяжкое дыхание сквозь дым. И мысль лишь одна: "Жить". Треск. Включается тёплый, успокаивающий свет ночника, кошмар, испугавшись его, трусливо убегает. Хенджин открывает глаза, жадно втягивая воздух. – Всё закончилось, все в порядке. Ты в безопасности, – Чан сидит подле, на кровати, протягивает стеклянный стакан с водой, гладит по голове, смотрит так глубоко, словно пытается чернь в сознании Джина искоренить собственноручно. Хван садится на постели, поправляет прилипшие ко лбу мокрые волосы, дрожащими руками забирает посуду. Он в безопасности – стоит внимать словам Кристофера, однако получается не сразу. Джин ещё несколько секунд, может, минут заставляет себя вернуться в реальность. Подбородок дрожит, становится холодно, и это паническое ощущение падения в пустоте… Оно нескончаемо. – Чани… – слова не собираются в конструкции, Джин в состоянии только перевести взгляд с рук на лицо чаново. Кристофер, горьким опытом наученный, обнимает Хенджина. Уж сколько всего они перепробовали, чтобы остановить истерику – не счесть. Однако пришли к выводу, что объятия успокаивают более всего и Джина, и Чана. Хвана окутывает любимейший запах. За несколько лет, что живёт у Криса, он запечатлел его аромат в памяти настолько чётко, что окажись в парфюмерной, безошибочно создаст точно такой же: груша с мятой, немного апельсина с корицей и кедр с кипарисом. Запах, касания, Кристофер успокаивают. Ничто в этом мире не заставляет Хенджина ощущать себя так расслабленно, как руки Чана. Ужасы меркнут, как несбывшиеся детские мечты. – Заплетешь мне косички? – чувствуя ускорившееся от переживания сердцебиение старшего, поднимает голову с его плеча Хван. – Конечно. Второй способ вправить мозги уже Чану. Кто бы что не говорил, но ему тоже пришлось не просто. Каждый чёртов день видеть, как близкий человек мучается, и не знать, чем помочь – адская пытка. Бессонные ночи рядом, походы к психиатрам, смена нескольких повязок, кормление с ложки. Лишь те крохи часов, что Хенджин спал спокойно, Чан мог позволить потратить время на себя, удовлетворить хотя бы базовые потребности, а после – работа. Бан расчесал светлые волосы Хвана, отделил три прядки и принялся заплетать косичку. Методичные движения приводили в порядок мысли, прогоняя тревогу. – Чани, ты чего не спишь так поздно? Или я тебя опять разбудил? Я снова кричал, да? Прости, – неловко теребя кончик одеяла, заговорил Хван надломленным голосом. – Нет, все в порядке. Я уже собирался спать, решил проверить, все ли с тобой хорошо. В этот раз кошмар был тихий… – М. Честно? – Да, – Чан ласково проводит рукой по волосам, что мурашки волной разливаются по телу, от самой макушки и до подушечек пальцев. Хенджину точно нельзя испытывать подобное наслаждение от касаний Кристофера. Бан ему помог не только из-за доброты душевной, но и потому что выбора был лишён. – Мне надо съезжать, – грустно произносит мысли Хван. – Почему? Что-то не так? – Чан практически замирает, услышав голос младшего. Нечеловеческих усилий ему стоит продолжить расчесывать волосы, а не остановиться, развернуть за плечи младшего и выяснить, что же Крис сделал не так. – Надо учиться жить дальше, одному. И тебе со мной нянчиться хватит. Может, хоть найдёшь кого, кто сможет помочь тебе отдыхать от… От прошлого, – "и, может, тогда, наконец, моя наивная влюблённость к тебе пропадёт". Чан улыбается в затылок: – Ты точно готов жить один? – Хван неуверенно мотает головой, понимая, что без Криса он и на кухню зайти не сможет больше двух раз за день, и ночи три проживёт максимум, – Хенни, мышонок, меня не раздражает забота о тебе, – наклонившись, шепчет на ухо правду, – Но, если ты хочешь, мы можем это обсудить. Подкатывающий ком радости в горле – он не обуза, Чан его любит. Правда, совсем не так, как думает Хенджин. Ему бы очень-очень хотелось, что бы Кристофер испытывал к нему не отеческие чувства. – Спокойной ночи, Хенни, – Крис встаёт с постели, собираясь уйти. – Можно я с тобой посплю? – останавливает его Хван. Чан соглашается. Он согласится пожертвовать и карьерой, что строил десяток лет, и собственным сном ради спокойствия джинова. Хенджин забирается под одеяло старшего, что пропитано чановым природным кисло-сладким ароматом, и мгновенно закутывается в объятия Морфея. Чан ещё долго не может уснуть, слушая стуки дождя по уличному кондиционеру, думая о том, что, возможно, действительно стоит завести отношения, ведь это так неправильно видеть в Джине что-то большее, чем сына погибшего сводного брата. Утро – начало нового дня. Повод для радости? Но как улыбаться, если вместо учёбы и общения хочется не выходить из дома, завернуться в невероятно мягкую кофту Криса и проваляться весь день в постели? – Хенни, ты точно не опаздываешь? – улыбаясь солнечными ямочками, интересуется Чан. – Пять минут… Дай ещё пять минут… – сонно бурчит в подушку Хван. Ему необходимо набраться сил на общение. Кто вообще придумал взаимодействия с людьми? В одиночестве всегда комфортнее. Он с трудом отлепляет себя от подушки, а через какой-то час уже стоит в университете. – Я сегодня буду поздно, если что – звони. Удачи, – последнее, что произносит Чан, выглядывая из окошка автомобиля, а затем уезжает. Хенджин бредет по нескончаемым холлам, лестницам старинного здания университета, будто зомби. Желание очутиться дома с Чаном по мановению волшебной палочки с каждой секундой все крепнет. – Как самочувствие? Ты корпел над конспектами или просто бессонница? – завидев друга, Минхо отталкивается от стены и наклоняется, заглядывая Джину в лицо, – Оу, ты вообще не спал? – Если пять часов можно считать здоровым сном, то и их у меня не было, – отшучивается Хенджин, проходит в аудиторию и садится на самый верхний ряд, подальше от людей, коммуникации с ними. – Ты не думал возобновить терапию? – усевшись рядом и понизив голос, Минхо беззаботно достаёт тетрадь и ручки из сумки. – Я же не могу вечно ходить по врачам… Скоро научусь сам справляться со всем. – Очень надеюсь. Ты правда заслужил спокойной жизни. Хенджина окликает группа однокурсников. Зря он отзывается – парни и девушки играют с зажигалкой, тормоша у Хвана внутренние страхи. Не нарочно, а может, специально заставляя его ощущать жуткий дискомфорт. Вдох-выдох, Джин. Вдох-выдох. – Джинни, – зовёт Хо, переключая внимание, – Они дураки. Не слушай их. – Они разве что-то говорили? – Да… Ты не слышал, значит, так оно и надо, – кивает Ли своим мыслям и с прищуром смотрит за спину Джину, на компанию. – Эй, Хван Хенджин! Так придёшь на барбекю-вечеринку? – его все же окликают, – Давай, будет весело! Мы ждём тебя. – Не соглашайся, – цедит сквозь зубы Минхо. – Я приду, – вопреки совету друга и кричащему внутреннему голосу, он вежливо улыбается, – Не вечность же мне сидеть взаперти? – отвечает на укоризненный взгляд Минхо. – Как знаешь, но Чан не одобрит. – Почему? Если с ним поговорить, сказать, что со мной будешь ты… – Он слишком печётся о тебе, как наседка. А ещё он слишком правильный для вечеринок. Ему не понравится, – складывает руки на груди Хо. – Ты тоже против, если отговариваешь меня? – Нет, тебе нужно выбираться из четырёх стен. Я пойду с тобой и проконтролирую, чтобы ничего не случилось. – Спасибо, – благодарно улыбается Джин, рассуждая в мыслях о том, как сообщить Чану о вечеринке.