Вместе

      Стук в дверь. Дрим, немного повозившись с намокшими кудрями, наконец крикнула «войдите!» и дверь в комнату без промедлений открылась: на пороге встал Найтмер с подносом с едой в одной руке и книгой под под мышкой другой руки. Девушка с ещё пока влажными волосами после очередной ванной процедуры очень старательно пыталась закрепить полотенце на голове; сидевшая у туалетного столика и освещаемая тёплым светом круглых лампочек по ободку зеркала, она выглядела столь нежной и ухоженной сейчас, что Кошмар невольно сжал кулак свободной кисти, стоило вспомнить, какой измотанной, грязной и почти мёртвой она выглядела буквально вчера вечером, в их последнюю встречу с клеймом врагов.       — Сейчас, подождите немного, - ласково, не отвлекаясь от прихорашиваний, попросила Дрим и Найтмер верно продолжил стоять на месте, совсем никуда не торопя её. Он и сам никуда не торопился, а зачем? В комнате Дрим тихо и спокойно, пахнет свежестью и будто бы лёгкими сладкими булочками, а её лицо выглядит чуть сонным. В такой атмосфере не хотелось никуда спешить. К тому же, в конце концов, ожидания дали свои плоды: светловолосая, в последний раз осмотрев свой образ с чалмой на голове, радостно улыбнулась и повернулась лицом к Кошмару. Но стоило ей увидеть его на пороге, как в ласковость голоса вплелась взволнованность:       — Всё..       И с той же волнительностью она поднялась с банкетки, поправляя мягкий чёрный халат, отданный ей Найтмером. Только Дрим подошла к нему поближе и её улыбка чуть ослабилась, и лицо больше не выглядело таким же умиротворённым и весёлым, когда он только зашёл и не мешал ей в её делах. Девушка всё ещё чувствовала примесь вины, одиночества, страха и тоски, всё это поглощало её душу уже очень давно, поэтому избавиться от всего набора за один (с половиной) день было действительно недостижимой целью, даже если Найтмер очень старался. Но, похоже, он вполне ожидал такого варианта. Более того, о таком он и предполагал: на его лице, кажется, почти ничего не читалось, когда девушка вдруг чуть погрустнела, хотя лёгкая опечаленная хмурость всё-таки просочилась через собравшиеся морщинки у переносицы, между бровями. К сожалению, Кошмару было известно о состоянии Дрим – он элементарно его чувствовал. И хотя липкий страх сделать что-то не так не отпускал мужчину, он опять взялся за старое, как по накатанной, по привычке – старался спрятать свои слабости от других. Видимо, даже от Дрим...       Увидев в руках Найтмера поднос с едой, девушка вдруг вскинула брови и несдержанно охнула, прикладывая руку ко рту:       — Не надо, не надо! - заторопилась она, пристыженная сама собой за такие подачи, — Ты же сам наверняка не ел!       Тут-то мужчина и вышел из транса своей непоколебимой стойкости, часто заморгал и сосредоточил прежде расфокусированный взгляд на взволнованной Дрим. Что такое? Почему не надо?!       — Дрим, тебе нужны силы, погоди переживать... - начал было Кошмар, но девушка перебила.       — Ты уже многое мне сделал! Пойди поешь!       Сейчас они оба выглядели, как родители друг для друга: Найтмер не мог определиться со своими эмоциями, сильно сосредоточенный на состоянии Дрим, отчего выглядел слегка отрешённым (а со стороны Дрим ещё и уставшим, грустным), но всё равно взволнованным отцом, а Дрим, в свою очередь, со стороны была похожа на гипперопекающую маму, вымаливающую своего умотанного ребёнка взять в рот хотя бы ложку каши. Две растерянные глупышки так и смотрели друг на друга, то ли ожидая чьего-то первого голоса, то ли наоборот боясь прервать тишину. Вдруг спугнут собеседника?       Но первым, всё-таки, заговорил Найтмер, не выдержав пытливого взгляда двух встревоженных добрых глазок:       — Дрим, я.. я понимаю, ты переживаешь... - выдержка скороспешно треснула и он тяжело вздохнул. Двинувшись к кровати, поставил на него и поднос, и книгу рядом, затем уселся чуть поодаль вещей и протянул руку девушке, желая поговорить с ней в более раслабленном состоянии (хотя сидячее положение расслабляло его не сильнее, чем если бы он с утра начал делать зарядку для разминания мышщ, якобы для их расслабления после), — Мне жаль, что так вышло...       Дрим сначала долго смотрела на Найтмера, затем опустила руку и сомкнула пальцы в замочек у живота, действиями выдавая свои переживания и нарастающее чувство вины перед мужчиной. Что она наделала?...       — Я бы хотел... - новый вздох, — Я бы хотел, чтобы ты больше не чувствовала себя брошенной... Но не могу же я, скажи мне, уйти от тебя в обеденную и есть там? Оставить тебя снова одну?... Или есть, зная, что ещё не ела ты? Дрим! - переживания и ответное чувство вины в Найтмере нарастали, как и напряжение мышц, которые, вроде как, тот хотел наоборот расслабить.       Стоило девушке увидеть заходившие жевалки на челюсти мужчины, как она подоспела к нему и схватилась за почти уже опущенную вниз руку обеими своими. Начала отогревать маленькими ладонями огромную прохладу руки Найтмера.       — Нет, что ты! Я не про это! И мне совсем не одиноко, мне тут очень нравится! - собрать мысли в кучу было сложно, она совсем не знала, что говорить! Точнее, КАК говорить. — И я же.. Мне же совсем не голодно! Зачем же ты извиняешься?? Поешь – я буду счастлива!       Говорили они, вопреки всем словам, выходившим из их ртов, совсем не о еде. Не про ужин шёл их разговор, не про желание откормить друг друга – говорили-то они о своих чувствах. Понять такую простую вещь им двоим, с накалёнными нервами, было тяжело, почти невозможно. Найтмер всё пытался отбиться от заново слипшихся волн разных негативных эмоций, вёл внутри себя борьбу, а Дрим переживала, что стала ему обузой и очередной причиной уставать, даже если вчера в ванной они открылись друг другу, казалось, на все сто процентов. К сожалению, за одно мгновение это было невозможно, хотя они оба понимали, что это стало их общим большим шагом на пути к счастью. Точнее, они на это надеялись. Многое было обговорено, многое раскрыто – столько вопросов, на которые, наконец, были даны ответы. Это ли не радость? Радость! И Дрим радовалась всю вчерашнюю ночь после ванны, пока сидела одна в комнате: сначала пищала в подушку, потом кружилась в незамысловатых задорных танцах, пела под нос, даже с прыжков падала на кровать, а в конце уселась за туалетный столик и стала прихорашиваться ко сну... И Найтмер тоже времени не терял, во всю тыкался носом в ладони и краснел, подобно семилетнему мальчику, терялся в собственной комнате при свете луны и не мог софкусироваться на бумагах. Ему было так хорошо от поцелуев Дрим, так славно, и ничего будто бы больше его не тревожило, что он проходил в этом аффекте весь вечер, а потом в счастливой лихорадке упал в сон. Но стоило им сегодня впервые пересечься взглядами, как оба сразу потускнели. Всё-таки, недоговорённости были... Ведь никому из них не было известно, что же происходило с обоими утром, после спавшего ощущения эйфории?       Да и странно так... Он, крепко сжимая ручки Дрим уже обеими своими, мало-помалу вспоминал детали того вечера: как он отогревал руки в воде, на её талии, как она повисла на его плечах, перевалившись через бортик, как просила его остаться... даже когда они пойдут есть... И они пошли вместе, и она ела, и он был рядом... Радость в её глазах читалась невооружённым взглядом, так почему же сейчас она говорит Найтмеру, что ей совсем не одиноко и что он может поесть без неё?       Почему же Дрим говорит Найтмеру, что ей совсем не одиноко и что он может снова оставить её позади себя, одну, без него?       Ведь так? Ведь об этом она говорила? Как и он, нервничая, спрашивал не «...не могу же уйти в обеденную и есть там?», а «не могу же бросить тебя тут и пойти вперёд без тебя?». Не в его силах, не в её желаниях... Никак. Это было невозможно им же на радость.       — Не прогоняй меня...       Жалобная, опечаленная, растерянная просьба внезапно ослабевшего голоса Найтмера вызвала в Дрим такой ураган эмоций, что сердце дрогнуло, как и руки, а затем будто что-то в ней треснуло и упало. Найтмер не знал о чём ещё просить, да и не хотел ничего больше, лишь бы она позволила ему и себе остаться рядом с ней... Согревающими лучами солнца ощущались её поцелуи и бризом лёгкого морского ветра – его. Как же они могут так поступить с самими собой? Как Дрим может так поступить с ними? Врать ему и себе, что Найтмеру нужно идти, что она ему не нужна (как, якобы, его ждёт тарелка с ужином в обеденной, на столе, а она и в комнате может остаться), тогда как сердце тоскует неимоверно от одной подобной мысли? И ведь не только её сердце! Ох, глупышка Дрим, как же ты не понимаешь?       А понимает ли Найтмер? Сердце девушки рвётся на части, когда она в очередной раз ловит себя на мысли, что ей не стоило вчера так спешно перед ним плакаться... Даже если сдерживаться было не в её почти предсмертных, пустых силах.. Теперь же, когда ей стало получше, когда она за весь день впервые пересеклась с Найтмером, мысли как-то очень быстро выстроились в голове и явно не в её пользу... Хотя чего уж врать – мысли выстроились уже давно, стоило ей проснуться сегодняшним утром и ощутить груз вины на плечах и груди.       Дрим не заметила, как на глазах навернулись слёзы, как защипало нос, как первая солёная капля стремительно скатилась по щеке и упала на пястье руки Найта. Зато заметил он. Стоило мужчине поднять взгляд, как в зрачке проблестнуло волнение; Кошмар разво поднялся с кровати, от чего посуда звякнула, и сжал руки Дрим сильнее. Нужно было сказать, что он уйдёт, если она попросит, но хотелось ли...? Хотелось ли услышать от неё согласие, увидеть кивок? Хотелось ли уходить? Хотелось ли оставлять её одну холодеть, хотелось ли пробивать в своей груди дыру тоски и отчаяния? Найтмеру не хотелось ничего из этого и впервые он понял, что ослушается просьбы Дрим. Ведь в стенах, отделанных светлой плиткой, она просила его не уходить...       — Мы целовались, помнишь? - всеполглощающая тишина была вдруг разорвана его вопросом, на который Дрим громко шмыгнула, а затем кивнула. — Ты просила меня поесть с тобой, если мы пойдём... - продолжил мужчина и девушка снова кивнула, но менее уверенно, точно боясь, что выдаст своё желание этим действием. — Я пойду и поем с тобой, теперь точно поем, только не прогоняй меня.       Чалма, давно начавшая распускаться, вдруг наконец раскрылась и упала на пол, выпуская из своего кокона влажные, кудрявые волосы девушки. Дрим снова всхлипнула, громче и несдержаннее, потом зажмурилась, рьяно замотала головой и, не в силах более держаться, набросилась на Найтмера с объятиями, в очередной раз сокрушаемая громким плачем. Локоны разлетелись в разные стороны, обмочили плечи и руки мужчины, спутались в его длинных пальцах, запущенных меж крупных и мелких прядей; Кошмар крепко обнял Дрим, а затем и вовсе поднял, схватывая под ногами. Она лишь сильнее сжалась, затем снова замотала головой будто бы в лихорадке, а потом ткнулась курносым носом Найтмеру в мышцу между ключицей и шеей. Слёзы закапали на плечо, защекотали лопатки, скатываясь вниз, под одежду, но он не обращал внимания, лишь продолжал поглаживать пшеничные волосы на макшуке. Хотелось снова попросить, чтобы он пообещал... Чтобы Найтмер сказал ей снова, что он не уйдёт, хотя ведь она же сама, сама его только что прогоняла! Глупая! Дрим громко всхлипывала и вжималась в Найтмера, ведь боялась, ведь на самом-то деле не было для неё ничего страшнее, чем снова остаться одной!       Уж лучше голодной, но за одним обеденным столом с ним...       ...да и, Звёзды, кто же позволит ей остаться голодной за их общим обеденным столом?