Без вкуса и запаха

      Молодой мужчина сидел за столом, который сам до этого сервировал незатейливым, но вкусным и сбалансированным завтраком, не забыв о горячем кофе. Он раздраженно дергал ногой, положив одну руку на нетерпеливо подскакивающее колено, другой уперевшись в край стола. На этой руке были часы, и он посмотрел на них, затем резко поднявшись. Захотелось пойти и выломать дверь в ванную, но он остановил это стремление, уговорив себя, что это были последние отголоски отгремевшего гона, который взбесил в нем гормоны, теперь еще не до конца успокоившиеся. Но как же она бесила…       — Сколько можно плескаться? У меня интервью через полтора часа. — Завидев на кухне, не отделенной стеной от просторной гостиной, невысокую девушку, закутанную в слишком неподходящий ей по размеру банный халат, мужчина только раздраженно повел плечами. — Халат заберешь с собой.       — Почему? — Девушка села напротив чашки с кофе, поставив на сидение мягкого стула ногу, при этом колено тщательно прикрыв махровой тканью.       — Потому что он будет пахнуть тобой, Юкки.       — Мне казалось, тебе нравится мой запах. — Девушка подняла на мужчину блестящие глаза, в которых должен был быть сексуальный вызов, но он куда-то испарился, стоило ей только заметить возмущение в темно-карем взгляде. — Прости, Джин. И спасибо за завтрак.       Она поджала узкие плечи, теперь совершенно потерявшись в дорогой махровой ткани, пока Джин выдохнул, направившись к раковине.       — Тебе спасибо. — Он, наполнив стакан фильтрованной водой, которую сразу и с удовольствием выпил, наблюдал за девушкой, которая, постоянно откидывая от лица мягкие пряди чуть не доходящих до плеч черных волос, грустно ковырялась в тарелке.       Подошел, аккуратно зачесал непослушные локоны назад, заправив их за уши.       — Ты всё равно на мне не женишься. — Кажется, проявленное внимание, которое Юкки однажды перестала путать с заботой, её никак не приободрило.       — Ты согласилась на анальный секс, потому что надеялась получить взамен кольцо? — Джин, вернувшись к раковине, обернулся через плечо, мягко толкнув часть по-дорогому деревянного фасада кухни. — Амбициозно.       — Нет, я согласилась, чтобы сделать тебе приятно. — Девушка дула губы, по дороге из ванной явно успев потерять аппетит.       — Правильный ответ — я согласилась, чтобы нам обоим было приятно. Но я понял, что повторять ты не намерена, поэтому… — Джин аккуратно наполнял чашку каким-то сухими травками, улыбнувшись, когда услышал глубокий вздох.       — У тебя уже есть замена, я знаю. Но ты зря надеешься — мне понравилось. Несмотря на то, что ты рычал и кусался, ты всё равно был аккуратным. Поэтому… Это не аргумент, чтобы отказываться от твоего общества. — Юкки взяла паузу, уставившись в тарелку. — Даже если это не закончится свадьбой.       — Чтобы тебя успокоить — я не женюсь, не потому, что ты плохая, а потому что в принципе пока не собираюсь жениться. — Джин, закончив заваривание какого-то волшебного снадобья, развернулся к девушке, одной рукой держась за кружку, другой — за мраморную столешницу кухонного острова.       — Я хочу посмотреть на ту, которую ты назовешь своей женой, Ким Сокджин. — От ее розовых лепестков в запахе повеяло пригретой на солнце затхлостью, не успевшей превратиться в плесень, и Джин снисходительно улыбнулся.       — Ты обижаешься, хотя я изначально ничего тебе не обещал. А так как я ничего тебе не обещал — я не буду чувствовать себя виноватым и пытаться тебя утешить. Это так не работает. И ты должна была это понять.       — Как и то, что ты каждый раз оказываешься занят, когда у меня начинается течка. Но если у тебя гон — я должна, заранее сняв трусы, мчаться к тебе на встречу, оставив…       — Это твой выбор. — В ласковом голосе послышалась угрожающая сталь. Как будто тебе нежно улыбались, вглядываясь в глаза, при этом приставив к горлу холодное лезвие ножа. — Я не принуждаю тебя, потому что если не придешь ты, придет другая. И я говорю об этом прямо.       — Когда мудак говорит открыто о том, что он мудак, он не перестает быть мудаком, Джин. — Девушка поджимала губы, двумя руками нервно схватившись за успевший остыть кофе. Потому что она почувствовала, что дышать стало тяжелее, и появилось ощущение, что теперь, прямо у нее под носом на прелых ветках и листьях пытался разгореться огонь, на самом деле только отравляя едким дымом воздух. Но она не могла промолчать, потому что слишком многое было на кону.       — Ты права, крошка.       Джин скрылся у Юкки за спиной, пока та невольно больше поджала плечи, как будто ожидая, что он ее ударит исподтишка.       — Столько хватит? — Перед ней на стол, придавленные ладонью, опустились купюры. — За то, что ты глотала и дала пару раз кончить в задницу, я должен доплатить? Не хочу, чтобы ты запомнила меня мудаком.       Кажется, ее рука сама дернулась, и Джин зашипел, резко выпрямившись, ощутив, как кожу на груди обожгло от выплеснувшегося кофе. Ему повезло, что он успел остыть, и максимум, что грозило Джину — покраснение. А вот омеге не повезло, и Джин, сознательно решив не сдерживать свой еще только остывающий после гона тестостерон, схватил Юкки за волосы, резко дернув назад голову, заставив девушку вскрикнуть. Она попыталась убрать его руку, но второй, свободной, Джин ловко и болезненно стиснул ее запястья, лишив возможность двинуться. И еще сильнее натянул волосы, с отвращением вглядываясь в широко распахнутые и блестящие от невольно проступивших слез глаза.       — Я пытался по-хорошему, правда? — Он говорил тихо, но каждое слово, слетающее с его обычно сладких губ, как будто было пропитано горечью, которая тут же оседала внутри, как нагар от душившего запахом воздух пожара. — Добрым. Честным. Заботливым. Пытался, правда? Но ты захотела большего. Ты этого хотела? Надеюсь, тебе нравится. — Джин зло улыбнулся, наклонившись чуть ниже, и девушка скривилась, когда его пальцы начали сильнее сдавливать кости на ее запястьях. — О, первые слезы. От счастья? И на будущее — для того, чтобы стать моей женой нужно быть… — Джин задумался, подняв к потолку глаза, пока девушка начала бессильно поскуливать, морщась, чтобы хотя бы попытаться сдержать слезы. — Кем-то, а не просто комплектом разработанных дырок. Мне тридцать четыре, и я успел попробовать всё, потому надеяться, что я подсяду на секс, так как ты дохуя вкусная омега… Нужно быть наивной идиоткой. Думала, что я без ума от твоего запаха? До сих пор не хочу тебя расстраивать, но в моей жизни были омеги, от которых яйца выворачивало без рук. Вот это запах.       — Джин, пожалуйста… — Губы девушки дрожали, но Джин только улыбнулся.       — У тебя пять минут, прежде чем я вновь возьму тебя за волосы и вышвырну отсюда. Пять минут. Увижу где-то поблизости или услышу о тебе — пожалеешь, что мы однажды познакомились. Ты поняла меня? — Альфа сделал шаг назад, резко дернув плачущую девушку на пол. — Если я мудак, то вот твое место. А теперь проваливай.       Швырнул. Брезгливо. Затем, как ни в чем не бывало, вернувшись к своему напитку. Не испытывал жалости и угрызений совести, потому что изначально четко и ясно определял рамки. Что бывает с теми, кто без разрешения даже просто пытается нарушить выставленные границы? Правильно. Что-то страшнее устроенного спектакля, и на этой мысли Джин оглядел себя, отставив чашку и одним движением стянув неприятно прилипшую к телу рубашку. Его заботила только одна вещь — не опоздать на очередное интервью и попытаться по дороге успокоиться, здесь и сейчас начав контролировать бьющуюся в ушах торопливым, но ровным пульсом кровь. Контроль. Потому что помимо силы и инстинктов, эволюция отмерила человечеству мозги, со способностью мыслить абстрактно и рационально обосновывать свои поступки. Вдох и выдох. А ведь день только начался.

* * *

      — Господин Ким, большое спасибо за то, что согласились с нами пообщаться.       Джину приветливо улыбалась девушка, протягивая руку, пока Джин безошибочно определил в ней омегу, несколько раз неглубоко вдохнув запах спелой вишни. Приятный, и организм тут же откликнулся небольшим повышением эндорфина, который позволил Джину улыбнуться дружелюбно. И вишня стала чуть слаще, пока устремленные на него глаза — чуть более блестящими. Румянец, небольшое повышение пульса — обычная реакция на приятную внешность, которая сочеталась с приятно волнующим запахом.       — Спасибо, что пригласили.       Джин чуть сильнее вежливого сжал руку девушки, которая покраснела еще больше. Легкая добыча. На самом деле, порой это даже утомляло — то, насколько просто ему было завязать знакомство, которое впоследствии с вероятностью в девяносто процентов позволит ему не коротать гон в одиночестве. Потому что раз в тридцать семь дней ему так выкручивало яйца, что это походило на угрожающий жизни ультиматум от его альфа-природы — секс или смерть. И Джин подчинялся, трахаясь как последний раз, а, стоит сказать, некоторым соискательницам его внимания одного раза (одного раза для альфы, член которого не опадал в течение нескольких часов) было более чем достаточно.       — Если вы не возражаете, я буду вести диктофонную запись. — Девушка внимательно следила, чтобы Джин удобно устроился в кресле в небольшом, но очень светлом кабинете, одна стена которого была полностью занята обложками, которые Джин с любопытством начал разглядывать, успев только кивнуть. — Вы бы очень хорошо смотрелись на обложке, господин Ким.       — Исключительно эффектное сочетание красоты и ума — да, я редкий фрукт, который можно только фотографировать. — Джин задумчиво покачал головой, затем медленно переведя взгляд на явно обескураженную таким самомнением девушку. — Вы не это хотели озвучить? После пары бокалов шампанского мне лучше удается угадывать чужие мысли. И я, кстати, в любой момент готов это вам продемонстрировать.       Как забросить удочку и ждать. Но в этом случае, можно было не ждать, потому что рыбка, миновав крючок, сразу бросилась к Джину в руки, решив, что может позволить себе не бороться за собственную жизнь. И когда номер телефона был получен, а планы на ближайшую пятницу обговорены… Только тогда началось интервью, и стоит отдать омеге должное, что Джин про себя и сделал — она перестала флиртовать, в одно мгновение превратившись в профессионала. Пусть альфа и слышал уже эти вопросы, невольно скиснув. Скука. Главное, чтобы не перешли к вопросам о сестре.       — Скажите, господин Ким, а чего вы стремитесь достичь в своем призвании? Я понимаю, что вопрос может звучать некорректно, но если у вас на самом деле есть цель, вы сможете ответить. — Девушка смущенно улыбнулся, пока Джин подумал, что о таком его не спрашивали. А еще про себя он в очередной раз отметил, что с этой омегой будет проще — она не лезла на рожон и в принципе вела себя по-приятному скромно. Возможно, боялась спугнуть свою удачу, но так будет даже проще.       — Признания. — Джин улыбнулся. — Причем, не только среди благодарных пациентов, как могло бы показаться. Наука. Как хорошего врача тебя будут помнить, только пока ты жив и ведешь практику. Ну, возможно, еще пару лет после. Я хочу вписать свое имя в историю, разумеется, совершив какое-нибудь открытие. Это не пустые амбиции — я продолжаю заниматься исследованиями в области эндокринологии, активно осваиваю достижения фармакологической промышленности, которая пока не оставила попытки поставить природу на колени и подчинить синтетике. — Джин снисходительно улыбнулся. — Я тщеславен, но в моем случае, это неминуемо принесет пользу обществу.       — Разве осталось еще что-то не открытое в вопросе нашей природы? — Девушка, кажется, искренне удивилась, а, возможно, как опытный журналист, попыталась подсадить Джина на коня, чтобы спровоцировать на эмоциональное откровение.       — Инстинкты — это магия, которую мы в любом случае не сможем постичь до конца. Кажется, что запах нужен нам только для того, чтобы выплеснуть в нужный момент свой темперамент, будь то любовь или вражда. Но на самом деле, естественные гормоны контролируют не только нашу половую жизнь. Правда, это влияние становится очевидным только тогда, когда оно вдруг прекращается. Плюс обязательное участие в процессе нашей жизнедеятельности интеллекта, которым мы все, двуногие и прямоходящие, в той или иной степени наделены. А еще извечный вопрос психосоматики, который в случае гормонального контроля сферы инстинкта встает… очевидно? Насколько инстинкт в нашем случае контролируем? Можно ли его обмануть без вреда и последствий для физиологии? Очень много вопросов.       — И всё это можно исследовать эмпирически? — Услышав этот вопрос, Джин на самом деле восхитился, пока девушка, кажется, осталась весьма довольна собой.       — Изучением сексуальной сферы, которая в этом случае будет давать наиболее репрезентативные результаты, так как имеет непосредственные проявления, которые можно зафиксировать. Нам теперь не нужно охотиться и защищать зубами и когтями свои границы, однако мы всё еще размножаемся. Поэтому половые инстинкты имеют наиболее яркое проявление, за которым можно наблюдать в контролируемой среде.       — Звучит интересно.       Журналистка смотрела в свои записи, не став скрывать мягкую и волнующую улыбку, затем подняв на Джина глаза. Он бы мог продолжить флиртовать, но вместо этого позволил половому инстинкту, о котором так вдохновенно рассуждал, проявиться без участия говорения. Например, во взгляде. Получилось.       — Кажется, что мы все разные, по крайней мере, альфы и омеги, но когда дело касается влечения — всё работает одинаково с обеих сторон. Запрос внешней системы — незамедлительной ответ внутренней: положительный, который дает импульс к дальнейшему продолжению сексуального общения, или же отрицательный. Всё контролируется гормонами. И опять очевидно напрашивается повод для размышлений: насколько естественная физиология контролирует вовлеченность личности в выбранное по естественным и вполне объективным параметрам сексуальное взаимодействие. И может ли личность подчинить своим желаниям гормоны. Правда, рядом встает вопрос целесообразности подобного восстания против природы, так как я двумя руками голосую за то, чтобы со своей природой договариваться. И...       Джин не успел закончить мысль, почувствовав вибрацию во внутреннем кармане пиджака.       — Прошу прощения. — Он виновато улыбнулся, посмотрев на экран, затем приложив трубку к уху. — Соскучилась?       Услышав этот вопрос, девушка напротив напряглась, двумя руками, как будто пытаясь скрыть волнение от самой себя, схватившись за подлокотники, оставив записи на коленях.       — Я на интервью, через час начинаю прием, поэтому если ты… — Джин быстро закрыл рот, затем посмотрев на часы. — Хорошо. Приезжай в клинику. До встречи. — Он закончил звонок, вновь виновато улыбнувшись. — Сестра.       — Онва?! — Девушка восхищенно распахнула глаза, пока Джин свои глаза закатил.       — На вопросы о сестре я не отвечаю, а тех журналистов, которые мне их задают, считаю ленивыми дармоедами, которые вместо того, чтобы заслужить ее интервью, пытаются урвать немного информации откуда угодно, кроме первоисточника. — Джин поджал губы, скрестив на груди руки. — Да, я ревную к славе родной сестры.       — Простите, господин Ким. — Девушка улыбнулась в ответ на эту капризно и очень очаровательно озвученную откровенность. — Это безусловный рефлекс — я поклонница.       — Понимаю. — Джин откинулся на спинку кресла, картинно отвернувшись, чтобы вызвать в своей жертве чувство вины.       — Ваша.       И Джин, абсолютно довольный своей маленькой провокацией, тут же повернулся обратно, по-деловому облокотившись на колени, сцепив перед собой руки и подняв на покрасневшую и улыбающуюся журналистку серьезный взгляд.       — Другое дело. Следующий вопрос.       Они закончили быстро, и у Джина остались только приятные впечатления, которые он уже договорился закрепить в ближайшее время. Шампанское, изысканный ужин, возможно, живая музыка. Это была исхоженная вдоль и поперек тропинка, которая всегда приводила его к удовлетворению. Половой инстинкт. Можно ли его было подчинить интеллекту, стремящемуся лишь к созерцанию и рассуждению? Скорее всего, да. Но зачем, когда вокруг так много цветов, которые можно нюхать, при этом их не срывая.

* * *

      Когда Джин вошел в собственную приемную, сестра уже ждала его. Сидела в кресле, двумя руками упираясь в сидение, при этом как будто внимательно изучая свои модные кроссовки. Узкие джинсы, кепка, простая белая футболка, которую она будто второпях и в последний момент запихнула за пояс.       — Кто-то оставил мелочь, вместо купюр.       Девушка тут же подняла голову, при этом вскочив, и Джин заподозрил неладное.       — Привет. Спасибо, что согласился…       Альфа заметил какой-то слишком отчаянный румянец на ее щеках, который, впрочем, как и у него, успел переместиться к шее.       — Ким Онва, что случилось? — Джин внимательно всматривался в глаза сестры, которая уже стянула кепку, нахмурившись.       — Вот так просто? Ким Онва, что случилось? — Девушка очень талантливо и при этом весьма обидно передразнила брата, который только закатил глаза. — Не поздравил меня с попаданием в чарт, а я даже трансу завела по этому поводу! Все поздравили, и только ты… Сделал это специально, потому что завидуешь, я знаю.       Она сцепила на груди руки, гордо задрав подбородок. Но прежде чем Джин собирался ответить или оправдаться, она опустила голову.       — Мне нужна твоя помощь. Как врача.       А вот это уже был реальный повод забыть обо всех разногласиях, и Джин, бережно прихватив сестру под локоть, потащил ее в свой кабинет, успев подать личной помощнице какой-то только ему понятный знак.       — Кратко и по симптомам. Как я тебя учил. — Альфа сразу направился к шкафу, в котором у него на вешалках отдыхала пара идеально скроенных и выглаженных белых халатов, один из которых он тут же надел, выверенным движением расправив лацканы.       — Мой друг не в себе. Слишком резко изменился, причем, не в лучшую сторону, и мне даже пришлось с ним подраться, чтобы попытаться докопаться до правды.       Онва уселась в кресло для посетителей, нахмурившись и разложив руки по деревянным подлокотникам, пока Джин пытался судорожно остановить мысли, как пчелки кружащиеся вокруг еще не собранного анамнеза.       — Ты серьезно? — Он уселся прямо на стол, напротив нее. — И чем я могу помочь? Снять с него побои?       — Можешь с ним поговорить? — Девушка подняла на брата широко распахнутые глаза, пока брат пытался понять, насколько серьезно она теперь говорила, настолько удивленным было его лицо. — Я через пару дней отправляюсь в тур — ты знаешь. И представляешь, насколько будет забита моя голова. Но я очень переживаю. А ты врач.       — Я врач, это правда. Веду прием в этом кабинете за нескромное вознаграждение, которого несомненно достоин. И не совершаю выезды, выходы и другие поползновения в сторону голого альтруизма — я хочу получать за свою работу деньги, потому что потратил на учебу девять лет своей жизни и часть нервной системы. — Джин говорил спокойно и также спокойно, даже с легкой снисходительной улыбкой наблюдал за возмущением сестры. — Но мне интересно, что ты узнала, когда победила его в честной схватке?       — Увидела, что он глотает. Преднезак.       Услышав это название, Джин ухмыльнулся, сцепив на груди руки.       — У твоего друга нет мозгов — это его главная проблема. Он альфа? Можешь ему передать, что эти пилюли не сделают из него доминантного альфа-самца, а вот неврастеника и морального импотента — вполне. Говорю морального, потому что стоять, а это побочный эффект, а не главный лечебный — будет как у коня. Правда, чувствительность будет снижена до нуля, но…       — Он омега, Джин. — Онва была совершенно серьезна и теперь повторяла позу брата, который прямо на ее глазах неожиданно глубоко задумался.       — Передай, что эти таблетки не сделают из него альфу. Только в дрова переломают эндокринную систему и подправят психику, что ты уже можешь наблюдать. — Он закатил глаза. — Блять, каким идиотом нужно быть, чтобы покупать и пить это дерьмо, о котором давно всё понятно?!       — Отчаявшимся, Джин. — Онва говорила так, как будто теперь читала некролог, и Джин в сомнении прищурился. — Он омега, но у него нет запаха.       — Ему просто нужно решить что-то со стрессом и режимом, и запах тут же вернется. — Джин тяжело вздохнул, однажды устав это озвучивать и доносить до своих паникующих без дела пациентов.       — У него никогда не было запаха. И через три месяца он должен будет начать курс заместительной гормонотерапии, который станет для него пожизненным. И ты знаешь, что это значит.       — Что он пожертвует сексом ради нормальной продолжительности жизни. — Джин покачал головой. — Это не трагедия, Онва. Ему просто не повезло.       Глаза девушки зло сверкнули.       — Конечно, не трагедия. Не трагедия, потому что тебя, такого со всех сторон замечательного не касается. Отказался бы добровольно от запахов, чтобы пожить подольше, м? А от нормального секса?       Джин крепче сцепил на груди руки, но вопреки этому выдавшему его раздражение движению, улыбнулся.       — Он не знает, что такое запахи и не знает, что такое нормальный секс, в отличие от меня. И логично предположить, что в этом случае наши с ним страдания будут несоизмеримы. — Джин вздохнул. — Ты можешь сколько угодно здесь распаляться по поводу того, что он должен воспользоваться любым шансом, и я даже тебя понимаю. Но ничем помочь не могу. Однако… Ты можешь записать его ко мне на прием. Возможно, я смогу подобрать ему наиболее щадящий…       — У тебя запись на полгода вперед, братик. Плюс такой ценник, который даже мне сложновато тянуть. — Онва запрокинула голову, обхватив ладонями шею, затем скользнув ими к щекам, прикрыв пальцами глаза. — Я не понимаю, как можно быть таким... черствым. Бессердечным. Циничным.       — Я не черствый, а классный, судя по моей востребованности. — Джин не мог скрыть самодовольную улыбку, которую не успел стереть с лица, когда на него посмотрела сестра. — Онва, это твой друг, которого я даже ни разу не видел — я не могу его жалеть так, как ты. В моей практике такие случаи единичны, но они есть. Даже у такого совершенного механизма, как мать-природа, которая однажды запустила эволюцию, случаются сбои. Сколько ему лет?       — Двадцать семь. — Лицо молодой девушки было теперь непроницаемым, и от ее очарования не осталось и следа — только жесткий характер, который теперь надиктовывался ей выплеснувшимися в кровь альфа-гормонами. Она была близка к тому, чтобы разозлиться.       — Запах в норме проявляется в возрасте от тринадцати и до семнадцати лет. Распознавание запахов может наступить чуть позже или намного позже, но в норме до тридцати лет. И через какое-то время после этого происходит первый гон или течка. Твой друг очень сильно отстал от графика, и ждать чуда в его случае будет не только бесполезно, но и вредно. Чем раньше он начнет принимать стероидные гормоны, тем меньше будет находить у себя побочных эффектов. Медицина и фармакология настолько широко шагнули за последние десять…       — Ты просто боишься облажаться. Кичишься тем, что ооооочень крутой и амбициозный не только врач, но и ученый, но теперь, когда я подсовываю тебе пациента, за которого тебе стоило бы ухватиться двумя руками, ты меня уговариваешь, что так ему и надо и что это билет в один конец. — Девушка агрессивно ухмыльнулась, закинув ногу на ногу, начав нетерпеливо качать носком кроссовка. — И можешь не смотреть на меня так — говорю то, что думаю.       — Ты пытаешься взять меня на слабо, чтобы я просто исполнил твою прихоть. — Джин встал, направившись к окну, чтобы как-то скрыть или обуздать загоревшуюся в нем обиду и злость по поводу слов сестры, с которой они всегда вели негласный счет. — Это так не работает, Ким Онва. Хочешь ему помочь — вперед. Только не нужно приплетать к этому мои амбиции — я делаю свою работу и делаю ее хорошо.       — Джин, он очень талантлив. Он замечательный. — В голосе альфы появилось отчаяние, и она как будто от бессилия уронила голову. — Мы с ним подружились еще в универе, когда я училась на факультете эстрады, а он занимался фортепианной классикой и композиторством. Он настолько крут, что я даже жалеть его не могу. Он в музыке крут настолько, насколько ты в медицине и во всем, что касается эндокринологии и сексологии.       Последнее было сказано с явной надеждой в уставившихся на брата глазах, и Джин не мог не заметить этот взгляд.       — Пожалуйста, поговори с ним. Я уверена, что тебе это будет интересно и полезно и, если что, я готова взять на себя все расходы, связанные с его лечением или наблюдением. — Онва смотрела в глаза брата, и в этом прямом взгляде была подкупающая уверенность. Сила и уверенность в такие моменты всегда имели решающее значение. — Только не звони — встреться. И приготовься к тому, что он…       — Я знаю, какие у преднезака побочки. И я до сих пор тебе ничего не обещал. — Джин теперь пытался не думать о том, что в чем-то сестра была права. А что если это вызов на его профессиональном пути? И тут же без спроса влезла мысль о том, что велика вероятность проиграть. А что нужно, чтобы точно не проиграть? Не начинать играть.       — Он работает со мной, но я точно знаю, что он подрабатывает, играя на рояле. И могу дать тебе адрес ресторана, где он регулярно играет по воскресеньям. — Девушка резко поднялась, чуть нервно сцепив перед собой руки. — Пожалуйста, Джин. Он дорог мне, и я очень хочу, чтобы… Ты прав, я хочу, чтобы он воспользовался шансом, который ты ему можешь дать. Пожалуйста. Ты лучший в своем деле. Мне не к кому больше обратиться.       Джин думал. Потом Джин размышлял, пытаясь взвесить все за и против. Ему было приятно это признание. И сестру свою, несмотря на все их стычки и соперничество, он любил. Любил достаточно, чтобы позволить себе ей помочь. Попытаться. Лениво и без какой-либо уверенности в конечном успехе, или даже надежды на это. Он просто успокоит ее совесть, потому что его совесть в этом случае будет чиста. Он нес ответственность только за тех, кого принимал в этом кабинете, по записи. Остальным мог только сочувствовать. Но и в этом случае…       — Я ничего не обещаю. Только то, что увижусь с ним. — Джин засунул руки в карманы халата, пока Онва, просияв и успев сбросить тяжеленный груз с собственных плеч (переложив его на более широкие и выносливые плечи брата), тут же в порыве чувств бросилась к нему на шею, в последний момент вспомнив, что такое между ними было не принято. Поэтому она быстро стиснула старшего брата в неловких объятиях, затем тут же отпустив. — У тебя у самой всё в порядке?       — Всё работает как часы, потому что я знаю лучшего в мире часовщика. — Онва заговорщицки улыбалась, затем потянувшись за смартфоном. — Я перешлю тебе всё-всё-всё. И буду ждать твой отзыв.       — Но не будешь скучать по мне — я тоже. — Джин фыркнул, затем направившись к двери. — Давай, проваливай, манипуляторша. У меня начинается рабочий день.       — Встретимся завтра на семейном ужине? — Молодая альфа была абсолютно довольна собой, задержавшись на пороге распахнутой двери.       — Сделай вид, что ты меня не знаешь. — Джин скривился, пока Онва рассмеялась, быстро клюнув его в щеку. — Удачи.       Младшие. Им никогда нельзя отказать, несмотря на то, что временами очень хочется вмазать.

* * *

      Сначала Джин хотел совместить приятное с полезным, пригласив в тот самый ресторан свою новую знакомую, которая, к его радости, и после второй встречи оставалась всё такой же приятной, без слов обещая удовольствие без вредных примесей. Однако, в последний момент Джин передумал. А еще Джину пришлось отложить эту встречу на целую неделю, так как ему внезапно подвернулся новый контракт с издательством. Его первая книга пользовалась популярностью, что было в принципе логично, потому что Джин пытался популяризировать науку. Значит, всё шло по плану.       — Капучино, пожалуйста, и стакан минеральной воды без газа, со льдом. — Джин очаровательно улыбнулся официантке, заставив ее покраснеть и сжалившись над ней, когда перевел взгляд на установленный в обеденном зале рояль.       Альфа занял неплохое место, и теперь мог наблюдать пианиста вполоборота, без риска быть схваченным на месте своего включенного наблюдения. Потому что он находился в той же среде, что и молодой человек. Красивый. Его внешняя привлекательность, которая выражалась в правильности и гармонии его черт, была очевидна с первого взгляда. Для омеги он был… породистым. Разумеется, такие определения к человеческой личности были неприемлемы, но Джин мог себе их позволить, когда рассматривал фенотипические признаки человеческой особи, обладающей естественным омега-статусом. Породистый. И играл вдохновенно. Правда, спустя какое-то время, которое теперь для Джина было скрашено не только прекрасной музыкой, но и вкусным кофе, лицо пианиста изменилось.       Гипертонус. У него заходили желваки, поджались до этого расслабленные губы, под скулами образовались темные впадины, как будто он втянул щеки. Джин мог теперь поклясться, что он сжал зубы. Внешне это было похоже на злость, однако доктор Ким прекрасно понимал, что это было всего лишь побочным действием не прошедшего тестирование препарата. Судя по всему, отчаявшийся омега пытался выйти на так называемый гормональный пик. Суть была в том, что ты должен был нагнать до максимального концентрацию препарата в организме, чтобы завести свою эндокринную систему. Формально это было похоже на то, что ты загоняешь машину на вершину горы и сталкиваешь ее вниз. Формально, машина едет. Но загвоздка в том, что как только закончится уклон, она остановится, и это неизбежно, хотя бы на основании законов физики. Правда, те кто советовали этот препарат, никогда об этом не говорили. А машина буквально остановится. То есть, если перед применением у тебя с эндокринной системой было всё в относительном порядке, после прекращения приема начнется беспорядок. И все возможные дисфункции, в том числе, эректильная. Или бесплодие. Что-то неприятное или даже откровенно опасное.       Пианист тем временем начинал зажиматься больше, и в его руках, которые до этого спокойно скользили по клавишам, даже со стороны начало чувствоваться напряжение, которое отдавалось в звуке. Джин был рядовым слушателем, но и он теперь слышал различие. А еще он видел проступивший на хорошеньком, но болезненно бледном и напряженном лице пот, который мелким блестящим бисером просыпался на чистом открытом лбу, обрамленном темной челкой. И Джин вздохнул. Кто ему это посоветовал? Очевидно тот, кто этим барыжит, потому что проще всего подсадить на крючок того, кто всё испробовал, а судя по рассказам Онвы, которая уже вовсю готовилась к своему третьему концерту, омега был на грани… И, пожалуй, это было опасно. И Джин убедился в этой мысли, когда музыка прервалась, а молодой человек низко склонил голову, часто и отрывисто задышав, вцепившись в колени. Как будто пытался их поцарапать или выдрать коленные чашечки.       Он поднялся, что-то быстро и раздраженно сказав обескураженному официанту и направившись куда-то в сторону кухни. Джин быстро вложил несколько купюр в принесенный заранее счет и также поспешил к выходу. К главному, а ему нужен черный, хотя с какой стати ему выходить через черный ход?.. Какие-то шпионские игры, но Джин всё же поругал себя за то, что не разведал обстановку заранее. Это было забавно и увлекательно, и он улыбнулся, выйдя через стеклянные двери и заняв место рядом с зелеными насаждениями, которые отделяли от всего внешнего почему-то закрытую веранду.       Ждать пришлось недолго, и пианист вышел спустя пять минут, на ходу нервно пытаясь прикурить сигарету. Он выглядел плохо. Достаточно плохо, чтобы Джин смог себя похвалить за правильность всех своих предположений.       — Вам помочь?       Молодой человек резко повернул в его сторону голову, тут же сумев справиться с колесиком зажигалки, которую сунул в карман черных брюк, успев выругаться на моменте, когда запутался в полах пиджака. Он сбросил вес, причем резко. Потому что ремень был затянут на талии, собрав на поясе складки. Очевидно, препарат он принимал не менее месяца.       — Отвали.       На удивление, у него был низкий голос, в котором явно чувствовалась злость, очень хорошо теперь сочетающаяся с глубокой затяжкой, которую он сделал. И тут же закашлялся. Скорее всего, он не курил до этого, и его организм, чтобы компенсировать наносимый его нервной системе вред, пытался как-то успокоиться за счет дыма, смолы и ритуала, потому что курение быстро становилось вредной привычкой именно из-за ритуала, в который превращалось. А любой ритуал, а точнее возможность его постоянно повторять, успокаивал.       — Вышел на пик? Если еще не вышел, самое время остановиться. Правда, у преднезака есть одно условие — синдром отмены. Резко прекратишь, и вполне возможно останешься инвалидом. — Джин заложил руки в карманы брюк, с любопытством наблюдая за молодым человеком, который выпустил из себя дым, тут же отправив окурок в урну.       Он ничего не ответил — только еще больше сжался, затем направившись в обратную от Джина сторону.       — Ты хочешь сдохнуть? — Вообще, Джин надеялся на другой эффект, и теперь ему пришлось догнать и схватить молодого человека за локоть, совершенно не думая о том, что тот так открыто и с ходу проявит агрессию, грубо выдернув руку, затем толкнув Джина в грудь.       Альфа растерялся. Не только потому, что это было неожиданно, но из-за той ненависти, что горела в необычных глазах, о красоте которых не было мыслей думать. Мысли выбило из него вместе с этим ударом.       — Я тебя не знаю и не собираюсь узнавать. И хочу, чтобы ты отъебался от меня, это понятно? — Он говорил сквозь зубы, затем харкнув Джину под ноги.       А вот это уже была непростительная наглость, с которой альфа смириться не смог, вместо этого схватив агрессивного омегу за грудки, подтянув к себе. Вот это был инстинкт.       — Ты думаешь, что дохуя умный? Тот, кто посоветовал тебе это дерьмо, тебе не друг. Единственный запах, который ты можешь на нем заработать — трупное разложение. И если в твоей контуженной башке осталась хотя бы капля мозгов, ты подумаешь о том, куда катишь свою жизнь. Вместе с пилюльками.       — На хуй иди!       Это было неожиданное проявление силы, и Джин невольно отпустил руки, когда в его грудь ударились ладони, пытаясь оттолкнуть. И он оттолкнулся, после наблюдая за тем, как омега стремительно удалялся, на самом деле сомневаясь насчет того, чтобы догнать его и разбить лицо. В принципе, Джин сделал всё, что мог, и его совесть перед сестрой, которой он дал обещание, чиста. Это с одной стороны. А с другой… Парень был не просто не в себе — он был очень не в порядке, причем, этот пока просто непорядок вполне мог в скором времени превратиться во что-то более фатальное и необратимое. Ему нужна была помощь. Должен ли был Джин ее оказать? Нет. Особенно после того, как омега себя повел, очевидно, уверенный в своем решении. Просил ли он Джина о помощи, чтобы Джин теперь ее навязывал? Нет. О помощи просила Онва.       Единственное, что помогло альфе справиться со злостью — уверенность в том, что омега вел себя так под действием препарата, который пытался выжать из его организма то, на что он изначально не мог быть способен. Он не испытывал злость, но вместе с тем не испытывал и жалость. Двадцать семь лет — большой мальчик, который наверняка знает, что делает. Даже если не знает, Джин не сможет ему теперь ничего донести. И не станет даже пытаться. А если он начал принимать препарат, допустим, от отчаяния или безысходности? По логике, и следуя выводам проведенных исследований, на пике и отчаяние достигнет пика. А что происходит на пике отчаяния?.. Это не его забота. Он сделал всё, что мог.