Записки карандашом

— Почему ты так придираешься к Хильде? Ты кажешься такой сукой, — усмехнулась девушка, расположившись в любимом кресле, в котором она практически утопала. Здесь всегда лежит ее любимый плед, связанный как раз-таки Хильдой, и несколько мягких подушек. Эль, устроившись поудобнее, уставилась на замученную Зельду, расположившуюся в своем кресле рядом. Она медленно потягивала из стакана с изящным рельефом что-то с определённо высоким градусом. Эту часть комнаты занимали два кресла у камина, между которыми стоял маленький столик. На нём расположился хрустальный сосуд с крепким алкоголем, и несколько книг из библиотеки. Здесь было невероятно уютно. — Придираюсь? О, дорогая, мы столько веков вместе с Хильдой бок о бок, что она уже не замечает этого. — Зельда лениво ведёт плечом, нисколько не видя своего сколь-нибудь неправильного отношения к сестре. — Замечает. И ей очень больно, Зелечка. Тебе пора перестать так относиться к ней, — Эль недовольно качает головой, стараясь сгладить углы не самой приятной темы. — Они не ценят того, что я делаю для них. Я ведь готова на все ради семьи, а она сбежала к своему жениху при первой же возможности… — резонно подмечает Зельда, крепче сжав стакан. — Но ведь ты тоже отдалилась ото всех, когда у тебя появилась я, ты помнишь? Как ты сбегала ко мне на ночь в пансионат, чтобы побыть часок-другой рядом со мной. Нам было хорошо. Я была счастлива как никогда, — девушка чуть смущённо улыбнулась. Ее голос звучал так странно этим вечером. Временами звонко, а иногда будто исчезал в стенах этой мрачной, как говорила сама Эль, комнате. — И нет! Ты не права. Они боятся тебя расстроить лишний раз. И они очень любят тебя. Как и я, — последние слова она произносит вкрадчиво и несколько тише, из-за чего по шее Зельды пробежали приятные мурашки. — Ты — одна моя радость. Да, я помню как следила за тобой, потому что боялась, что что-то случится. Помню как караулила тебя в подсобке, чтобы испугать, но ты лишь смеялась в ответ, будто тебе кто-то сказал о моем коварном плане! Помню, как встречала тебя у себя дома, когда выдавалась возможность побыть наедине. Я ведь до жути не люблю готовить, но очень хотела тебя удивить кулинарными изысками, однако все сгорело. Помнишь? — рыжеволосая женщина рассмеялась, делая глоток. — А потом мы вместе готовили ужин, много смеялись… Я в жизни так много не смеялась. Элечка, должна признать, что за все это время меня так никто еще не любил. — Её любовный взгляд врезается в самое сердце девушки, отчего она улыбается шире. — А ты любила кого-то так же сильно, как меня? — Эль была не из обидчивых, но и спрашивала всегда в лоб. — Любила ли я? За столько веков приходилось, но часто это была невзаимная любовь. Мое сердце саднило после каждой попытки обрести счастье; оно было изранено, но появилась ты и излечила меня, — женщина говорила с нескрываемым кокетством, с присущей только ей интонацией, осторожно накручивая рыжие пряди на пальчик. Она залпом опустошила стакан и потянулась, чтобы наполнить его снова. — Который это уже за вечер? — недовольный вздох, который принадлежал, наверное, обеим. — Не помню. Да и не так важно, — отмахнулась женщина, игриво улыбаясь. — Важно, Зелечка. Ты слишком много пьешь в последнее время, — девушка погрузилась в кресло и будто спряталась в его мягких лапах. — Тебя это пугает? — изящная бровь женщины изгибается, а глаза блестят в бликах огня. — Немного, — Эль закусывает губу, и лицо её принимает самый невинный вид. — Почему? — удивленно отзывается Зельда, вглядываясь в тлеющие угольки в камине. — Хотя бы потому, что меня уже нет. А ты все еще продолжаешь сидеть в нашей комнате и вести со мной разговоры. Зелечка, милая, меня нет… Он убил меня, а ты так и не смогла принять этот факт, — нежный голос эхом разносится по комнате, врезается в толстый хрусталь, звеня и переливаясь в последних искрах пламени. Зельда судорожно выдыхает сквозь стиснутые зубы. Спеллман вздрогнула, по телу побежали неприятные мурашки, а за ними волна холода, застывшая где-то глубоко в груди. Она заглянула в кресло, которое еще когда-то принадлежало ее любимой девочке и… Пусто. Её горло стянуло, что не давало вздохнуть и наполниться лёгким спёртым воздухом. Зельда не могла совладать с вихрем эмоций: её душили слёзы. Душу драла злость, заставившая её со всего размаха швырнуть бокал в стену. Разбитым он стал похож на неё. Амброуз пришёл взволнованный, но старался не нервничать, чтобы суметь совладать с тётушкой. Он постарался успокоить Зельду и предложил проводить её до спальни, чтобы та могла наконец отдохнуть. Зельда держала лицо даже при таких обстоятельствах. И пожелала остаться одна.