Дождись меня

Это было лучшее пробуждение Хуа Чэна за всю его жизнь. Проснуться и увидеть, что все твои самые тайные, самые смелые мечты сбылись — это как подняться на вершину той высоченной горы, которую ты не думал, что когда-нибудь сможешь преодолеть. Се Лянь лежал прямо рядом с ним, обнаженный в своем великолепии: едва прикрытый одеялом ниже пояса, которое он беспощадно скинул во время сна. Было так удивительно осознавать, что он действительно может просто наклониться и оставить теплый поцелуй на чужом плече. И Се Лянь не только не удивится, отшатнется, оттолкнет, но и, наоборот, прижмется ближе, довольно улыбаясь в полудреме. Воспоминания о прошлой ночи всё ещё будоражили до самых кончиков пальцев — заставляя тело гудеть удовлетворенной энергией, а душу свернуться урчащим клубком прямо вокруг мерно бьющегося сердца. Ощущение теплой кожи под пальцами, звуки сбитого дыхания и несдержанных сладких стонов, медленное глубокое движение их тел навстречу друг другу, соленый вкус пота на кончике языка. И то, как великолепно смотрелся Се Лянь в своем удовольствии, когда Хуа Чэн отдался ему весь без остатка, заботливо исследуя и жадно поглощая каждую крупицу их общего наслаждения. Всё это заставляло поверить, что это действительно не сон. Что вот она реальность, где их чувства взаимны, и Хуа Чэн может больше не сдерживать себя. Он может целовать, обнимать, дотрагиваться как захочет и когда захочет, не боясь быть непонятым и отвергнутым. Неужели мечты иногда и правда сбываются? Им ещё предстоит привыкнуть к новому статусу их отношений, но Хуа Чэн почему-то уверен, что для этого не потребуется много времени. — Доброе утро, — Се Лянь всё же просыпается, хоть Хуа Чэн и старался больше не тревожить чужие сновидения. Лишь любуясь — с расстояния второй подушки, — каждой микроэмоцией и тем, как нежно и невинно Се Лянь выглядит во время сна, обласканный яркими лучами солнца из незашторенного окна. — Доброе, — вторит Хуа Чэн, пытаясь передать в одном слове все те эмоции, которые бурлят сейчас под его кожей. Вкладывая всё своё счастье и трепетное неверие во всего лишь три коротких слога. — Я чувствую твой взгляд, — отвечает на невысказанное беспокойство Се Лянь и перекатывается ближе, оставляя теплый след от поцелуя на ключице. И, всё ещё расслабленный и медлительный после сна, кладет руку на талию, а голову на истосковавшееся по его весу плечо. — Прости, — не то чтобы сожалея, машинально произносит Хуа Чэн, не удерживаясь от ещё одного поцелуя, теперь уже в лоб. Слыша в ответ лишь довольный выдох и ощущая усилившуюся хватку на талии, в попытке прижаться ещё ближе. — Я счастлив, — произносит Се Лянь так, как будто не может удержать в себе этот простой факт, стремящийся вырваться на свободу. — Я бы посоревновался в том, кто «больше», но так уж и быть, согласен на ничью. С губ Се Ляня срывается короткий полный веселья и воздушной легкости смешок, и он окончательно переползает на Хуа Чэна. Укладывая подбородок — поверх сложенных друг на друга ладоней, — на крепкую грудь, перед этим потираясь щекой о мягкую кожу в ласковом жесте. Волосы Се Ляня в хаотичном беспорядке после сна и это выглядит настолько очаровательно в своей небрежности, что Хуа Чэн не удерживается от желания запустить руку прямо в этот шёлковый беспорядок. — Я до сих пор не могу поверить, что это всё реально. И я не представляю, как ты… Горестный вздох срывается с губ и, как будто пытаясь утешить, Се Лянь мягко прижимается губами к груди, чуть ниже соска. Сердце Хуа Чэна сжимается от осознания, что гэгэ настолько сильно переживает из-за его чувств, а ведь он даже не знает «каково это было». Чуткость Се Ляня — это одно из множества качеств, которое восхищает в нем до сих пор. — Всего лишь на год дольше. Не страшно, — пытается отчасти успокоить, возможно, не только Се Ляня, но и даже себя, Хуа Чэн. Это были те ещё эмоциональные качели: верить, что влюблен, понять, что это не так, а потом и правда испытать «то самое окрыляющее чувство». Правда только без крыльев, бабочек в животе и прочей романтической чепухи, ведь на твои чувства, очевидно, никогда не ответят взаимностью. Но жалел ли Хуа Чэн, что полюбил, зная, что ему одному придется нести это чувство в себе, без возможности даже просто рассказать Се Ляню? Нет. Он бы всё ещё хотел это пережить, ведь его чувства, его любовь к гэгэ была прекрасна сама по себе. Он ни за что не отказался бы от возможности видеть и знать Се Ляня так, как его видит и знает влюбленное сердце. Хуа Чэн хотел бы всегда любить. Именно любить и никак иначе. Взаимность — это высшее счастье, но даже присутствия Се Лянь в его жизни всегда было более чем достаточно. Хуа Чэн даже никогда не думал, не надеялся и не мечтал о большем, как только любовь наполнила, до самых кроев, его сердце. Но вот они здесь сейчас и его душа поет, трепещет от осознания, что Се Лянь разделил с ним такое хрупкое и нежное. Теперь их общее чувство. — Но… — Ты был прав тогда, — Хуа Чэн стремится перебить, ведь ему важно, чтобы Се Лянь не терзался понапрасну. Чтобы он знал всю правду. Се Лянь вновь обращает всё внимание на него, расширяя глаза от удивления: — Ты про тот самый разговор сразу же после твоего возвращения? — Да, — Хуа Чэн перемещает руку на щёку Се Ляня, нежно очерчивая скулу большим пальцем и, не переставая поглаживать мягкую кожу, наконец-то делится своей историей. — Это и правда была не любовь. Просто восхищение маленького мальчика таким сильным, смелым и добрым другом старшего брата, возведенное в абсолют. Я заблуждался и увез это заблуждение с собой в другую страну, вынашивая в себе то чувство, которого и вовсе не было. Се Лянь высвобождает одну руку, только чтобы подсунуть её под талию, в попытке обнять. Его взгляд серьезен и внимателен, а — сейчас практические медовые из-за освещения, — глаза не отрываются ни на секунду, впитывая каждую крупицу информации и мелькающие на лице эмоции. — Я рад, что ты тогда так быстро и четко расставил границы между нами. Да, это было безумно болезненно, — не отрицаю, — но необходимо. Это не позволило мне ещё глубже увязнуть в своем заблуждении. Воспоминания сейчас казались, как будто бы и вовсе из другой параллельной реальности. Как странно было вспоминать те мысли и эмоции, когда он уже познал настоящую любовь. — Неудивительно, что ненастоящее чувство прошло довольно быстро. Хоть эти пару месяцев и показались для меня адской мукой. А потом я смог наконец-то и правда тебя узнать. Мы были теперь на равных и для меня как будто открылся новый мир. Дружба. Просто самая обычная дружба, когда они наконец-то оба были взрослыми, без каких-либо прикрас и ощущения, что ты смотришь снизу вверх на объект своего обожания, позволила Хуа Чэну понять себя, Се Ляня и разобраться в их отношениях. — Любовь не пришла сразу же. Совсем нет. Я плыл по течению: общался с тобой, заканчивал учёбу, заводил новые знакомства. Даже пару-тройку раз пытался сходить на свидания. Глаза Се Ляня заинтриговано загораются при последнем слове, но Хуа Чэну нечего рассказать хоть сколько-нибудь интересного. — Мы ни с кем из них не заходили дальше пары свиданий, поцелуев и слишком бессмысленных разговоров. Хуа Чэну кажется, что Се Лянь почти готов разочарованно надуться. И это чертовски забавно, но в тоже время так комфортно — по-взрослому — не только не получить ревностную реакцию, но и, наоборот, интерес узнать больше даже о его прошлых отношениях. Когда Хуа Чэн вдруг вспоминает то, что, скорее всего, может удивить гэгэ. — Кстати, именно так я и познакомился с Хэ Сюанем, — Се Лянь ошеломленно выпучивает глаза, заставляя Хуа Чэна довольно фыркнуть произведенным эффектом. — Да, ты не ослышался. Он был моим одногруппником, но мы никогда особо не общались до того момента, как он позвал меня на свидание. Было на самом деле неплохо, мы даже почти поцеловались. Но потом всё же решили, что нам комфортней остаться просто друзьями. И это было лучшее решение. Хуа Чэн так рад появлению Хэ Сюаня в его жизни. Безусловно, Се Лянь — тот самый близкий для него человек, но появление ещё одного настоящего друга стало бесценным подарком. Особенно, когда Хэ Сюаню пришлось выслушивать всё то, что Хуа Чэн ни в коем случае не мог рассказать гэгэ. И Хэ Сюань, надо сказать, проявил небывалое терпение, ведь, с появлением настоящих чувств, Хуа Чэну пришлось пройти все стадии принятия своего непростого положения. Названивая другу порой даже среди ночи. — Ну а потом я и правда влюбился в тебя, — глаза Се Ляня наполняются нежностью, и он подтягивается выше, чтобы оставить короткий поцелуй на губах. Не углубляя касание, ведь они всё ещё не почистили зубы. — Не отрицаю, сначала я не представлял, что мне делать с этими чувствами. Метался от одной эмоции, до другой. Я знал, что это не взаимно, но решение молчать всё равно пришло не сразу. Но оно было спасением, ведь по сути мне всегда был важен просто ты. Друзья мы или любовники — это не отменяет того факта, что мне уже одного твоего присутствия в моей жизни достаточно. — Поэтому сейчас я просто… — эмоции переполняют Хуа Чэна и ему трудно закончить свою мысль. Хэ Сюань так часто говорил ему «отпустить эти чувства», «постараться забыть, отвлечься», «найти кого-то другого». Один раз Хуа Чэн даже допустил роковую мысль, под влиянием алкоголя, что им, возможно, всё же стоит закончить тот несостоявшийся поцелуй. Но Хэ Сюань не позволил, остановил буквально в сантиметрах от непоправимого, поразив пронзительностью своего взгляда. И был прав. Стало бы только хуже. Но в результате это всё того стоило. Все эти два года молчаливой борьбы с самим собой стоили того, если в итоге он получил всё то, о чем даже не смел мечтать. — Т-ш-ш, всё хорошо. Теперь всё будет хорошо, — Се Лянь садится ему на бедра, чтобы было удобней поцеловать в лоб в успокаивающем жесте, ласково проведя большими пальцами по щекам, взяв лицо в ладони. Он ждет долгие секунды пока дыхание Хуа Чэна перестанет быть таким поверхностным, прижав их лбы друг к другу. Стараясь заземлить и поделиться своей уверенностью. — Я тоже очень долго сомневался и даже, наверно, боялся своих чувств. Я не знал правильны ли они, настоящие. Позволено ли мне тебя любить. А главное есть ли хоть малейший шанс, что ты всё ещё сможешь ответить мне взаимностью. — Это происходило так постепенно, — размышляет Се Лянь, — что я даже не знаю, когда всё началось. Может тогда на колесе обозрения? Глаза Хуа Чэна загораются пониманием и он мягко улыбается, как будто тот вечер тоже много для него значил: — Это был замечательный день. Се Лянь согласно целует в кончик носа, с облегчением замечая, что дыхание Хуа Чэна выровнялось. И он уже положил руки на талию, лишь слегка сжимая, но даже этот простой жест посылает электрические мурашки прямо вниз по позвоночнику. — А в результате получается, что мы целый год терзались одними и теми же желаниями. Любили друг друга даже не зная, что это взаимно, — из груди вырывается легкий смешок, как когда всё плохое уже позади и теперь ты даже можешь посмеяться над ситуацией. — Не могу сказать, что мы были глупы, — шепчет куда-то в район ключицы, когда тоже садится, всё ещё с Се Лянем на своих коленях, Хуа Чэн, тут же её целуя, — нам было необходимо это время. Но я безусловно рад, что не прошли ещё годы и годы, прежде чем мы смогли поговорить. Се Лянь согласно мычит, прижимая голову к своей шее, в попытке выпросить ещё больше трепетных, мягких, как перышко, поцелуев. — Кстати, ты догадывался о моих чувствах? Понимал, что что-то изменилось между нами? — эти вопросы давно терзали Се Ляня, ведь он правда вел себя слишком странно. Но вот что об этом думал в тот момент Хуа Чэн — всё ещё было загадкой. — Конечно, я видел, что что-то случилось, но не понимал что. Ведь всё было так хорошо, — ну или скорее привычно, — а потом ты вдруг как будто начал отдаляться. И я, да, сначала пытался найти причину в себе, — Хуа Чэн вздыхает, не отрывая взгляд от чужих глаз, и Се Лянь тут же запускает ласковую руку в волосы, почесывая кожу головы аккуратными движениями пальцев, заставляя блаженно прикрыть глаза, — но потом я просто решил довериться тебе и подождать, как ты и просил. — Но, да, наш почти поцелуй и твоё поведение в клубе — дало мне подсказку, к чему всё идет, — хмыкает Хуа Чэн и Се Лянь тут же мстит едва ощутимым укусом в самый кончик носа, уж простите, что он был недостаточно скрытен. — Но я всё ещё не собирался давить. Если тебе было нужно время, то я готов был его предоставить. — Похоже, мне очень повезло с тобой, — Се Лянь понижает голос до интимного шёпота и недвусмысленно ерзает. Совсем слегка, но этого более чем достаточно, ведь они оба обнажены, чувствуя каждый миллиметр горячей — к сожалению, не только из-за возбуждения, всё же на улице уже почти лето, — кожи. — Похоже на то, — рука тянется туда, где постепенно нарастает напряжение, и Се Лянь уже думает наплевать на нечищенные зубы, когда губы Хуа Чэна настолько притягательны в своей мягкости и вседоступности. Как вдруг, их комфортную утреннюю тишину нарушает оглушительная трель телефона. Се Лянь не сразу понимает, что звонят именно ему и почти решает не отвечать, но мелодия даже не думает прекращаться. Кажется, Се Лянь уже догадывается, кто может быть таким настойчивым в столь ранний час. Не желая отлипать друг от друга, они чудом дотягиваются до телефона и, конечно же, это Ши Цинсюань, с очередной проблемой, которая сейчас уж точно может подождать. Поэтому Се Лянь решительно нажимает на «отклонить», собираясь перезвонить намного, намного позже. — И часто он звонит тебе в десять утра в воскресенье? — вопрос справедливый, ведь в выходные обычно принято отсыпаться, но Ши Цинсюаня, с его впечатлительностью и накручиванием себя порой на пустом месте, это не всегда останавливает. Хуа Чэн возвращается к шее, оставляя ещё один засос к коллекции уже ярко красующихся на чувствительной коже с прошлой ночи. И теперь уже Се Лянь обхватывает их возбуждения вместе, чувствуя стон в своем горле и слыша ответный, полный наслаждения и благодарного облегчения. — Бывает, но редко, — они и правда неплохо сблизились, но иногда Ши Цинсюань так не вовремя. — Давай просто сведем его с Хэ Сюанем, чтобы им обоим было чем заняться, — фыркает Хуа Чэн, совсем не жалея своего друга. И Се Лянь бы согласился, но почему-то ему кажется, что звонков станет только больше. Но это будет потом. Сейчас всё это неважно, когда есть только они, уединение их маленького убежища и общее удовольствие, бегущее по венам, вместе с любовью и трепетным обожанием. Се Лянь всё же соединяет их губы вместе и надеется, что этот миг продлится вечно.