Дождись меня

Обычно Се Лянь никогда не соглашался пойти отдохнуть с друзьями Хуа Чэна. И дело было не только в разнице в возрасте и мыслях, что он, возможно, не впишется в более «молодую» компанию. Ему также казалось, что шумные клубы — это уже в принципе не для него. Да и Хуа Чэну — по его мнению — не помешало бы некое личное пространство. Где он мог бы побыть с другими своими друзьями, без слишком частого присутствия Се Ляня в его жизни. Но в последнее время всё изменилось так сильно — заставляя чувствовать то, что казалось совершенно невозможным, а желание быть как можно ближе настолько перевесило доводы рассудка, что Се Лянь просто не смог опять отказать. Напряжение между ними росло. Хуа Чэн никак не поднимал эту тему, как будто сделав вид, что ничего — способного разрушить абсолютно всё между ними — не произошло. Как будто этого недопоцелуя и не было. И Се Лянь знал, что именно он должен сделать самый последний решительный шаг, что нельзя оставлять эту недосказанность между ними. Но об этом было так легко размышлять и совсем непросто действительно открыть свой рот. Клуб был самым обычным: полутемное помещение, с мигающим светом, громкой музыкой, закладывающей уши и заставляющей вибрировать пол, и слишком много выпивающих и танцующих тел. Се Лянь даже в свои двадцать три не был фанатом подобных развлечений, а сейчас и вовсе всего было слишком много, слишком тесно и слишком шумно. Хорошо, что хотя бы друзья Сань Лана оказались достаточно приятными ребятами. С которыми Се Лянь вряд ли смог бы по-настоящему сблизиться, но тем не менее поддерживать ненавязчивую беседу о всякой ерунде было довольно комфортно. Честно говоря, он не запомнил имен, да и ребята явно пришли скорее выпить и потанцевать. Так что Се Лянь и не думал утруждать себя тем, чтобы оставить в памяти хотя бы их лица. Правда один человек всё же смог выделиться. Се Лянь уже о нем слышал от Хуа Чэна, конечно же. Хэ Сюань был самым близким другом Сань Лана из всей компании и Се Лянь не мог не обратить на него внимание. Было сразу заметно, что они с Хуа Чэном не просто мимолетные знакомые, с которыми иногда приятно сходить потусить в клуб. Сань Лан слишком обрадовался его присутствию, они постоянно тихонько переговаривались и держались как будто бы ближе всего друг к другу. И хоть по безэмоциональному лицу Хэ Сюаня было сложно что-то понять, но он похоже тоже ценил эту дружбу. Да и в рассказах Хуа Чэна это имя не так уж редко мелькало. Хоть до этого момента Се Лянь и не придавал особого значения тому, с кем Сань Лан общается и дружит. Тем не менее внимательно всё слушая. Это не могло никак задеть, ведь Хуа Чэн не забывал про него, постоянно спрашивая «комфортно ли, гэгэ», когда они уже сели за столик на втором этажа, где было не так шумно. Тем более то, как Се Лянь постоянно морщился из-за слишком громкой музыки, скорее всего сыграло не последнюю роль в выборе места. Се Ляню была приятна такая внимательность и он сам тоже, как мог, старался влиться в беседу, пока все понемногу не стали уходить на танцпол. — Гэгэ, ты точно не хочешь пойти потанцевать? — Хуа Чэн спрашивает уже второй раз, при этом не вставая со своего места. Се Лянь всё ещё не любитель столь близкого контакта с множеством незнакомых людей, — ведь сегодня выходной и клуб забит почти под завязку, — но он же не может прямо сказать, что, если бы Сань Лан пошел вместе с ним, то он бы согласился. Но Хуа Чэн всё ещё просто сидит рядом, не давая никаких намеков, что это не просто приглашение присоединиться ко всем остальным его друзьям, и Се Лянь опять вынужден отказать: — Нет, я не хочу, — «без тебя» так и остается недосказанным. — Тогда мы сходим принесем выпить? Хуа Чэн встает, а следом за ним и Хэ Сюань, который единственный, кроме них, не ушел на танцпол, и Се Лянь вдруг так отчетливо понимает, что в вопросе не было прямого приглашения для него. Да Хуа Чэн зовет его присоединиться к ним одними только глазами, но Се Лянь, в неясном порыве, отрицательно качает головой и Хуа Чэн больше не настаивает, уходя. Се Лянь не может отрицать, что это слишком детская реакция, но эти чувства делают его действительно таким невероятно глупым. Остается только надеяться, что для Хуа Чэна его поведение не столь очевидно. Проходит пять минут в ожидании и тщетных попытках заставить себя престать надумывать то, чего нет. Как нелепо расстраиваться из-за того, что весь мир Хуа Чэна не крутится только около него одного и, конечно же, у Сань Лана есть и другие близкие друзья. Может ему и правда не стоило приходить? Есть ли вообще для него место в этой части жизни Хуа Чэна? Возможно, его желание большего просто никому уже не нужно. И не стоит даже пытаться что-то менять. Но тем не менее проходит ещё пять минут, а Хуа Чэна с Хэ Сюанем всё ещё нет и Се Лянь не удерживает своего любопытства. Со второго этажа прекрасно виден бар, достаточно подойти к железным перилам и Се Лянь тут же понимает, что там целая очередь и Хуа Чэн с Хэ Сюанем едва ли отстояли половину. Се Лянь знает, что они просто друзья, но видеть такого расслабленного, чувствующего себя настолько комфортно ещё с кем-то другим Хуа Чэна почему-то всё равно болезненно тяжело. Даже издалека Се Лянь может понять, что Хуа Чэн рассказывает сейчас какой-то забавный случай или просто шутку, и даже у не особо эмоционального — как он успел заметить — Хэ Сюаня дергаются уголки губ в намеке на слабую улыбку. И ему вдруг так неудержимо сильно хочется оказаться там, рядом, на месте Хэ Сюаня, — на самом деле кого угодно — кто вот так поглощает полностью всё внимание Хуа Чэна. Хочется забраться под кожу. Хочется быть ближе не только физически, но и всей душой слиться в одно целое так, чтобы не было больше никаких сомнений, что они дышат в унисон, в едином ритме их сердец. К черту всё. К черту сомнения. К черту переживания. Се Лянь сделает это. Он знает, что, возможно, его порыв похож на сумасшествие, но Се Лянь прямо здесь и сейчас позволяет себе это безумие. Он быстро спускается вниз и не видит никого и ничего вокруг, не чувствует ударов от неминуемых столкновений, пробираясь к своей цели. Как будто привязанный невидимыми ниточками, которые вдруг натянулись настолько сильно между ними, что притяжения уже просто невозможно избежать. — Я передумал. Потанцуй вместе со мной. Наверно, Се Лянь действительно похож на сумасшедшего, совершенно отчаявшегося человека, когда выдыхает эту просьбу — практически мольбу — в ухо Хуа Чэна. Он боится смотреть в глаза. И тем более не поворачивает голову в сторону Хэ Сюаня, чтобы ни в ком случае не увидеть реакцию человека, ставшего невольным свидетелем его отчаянной влюбленности. — Конечно, гэгэ, — и благодарит всевышние силы, когда Хуа Чэн так просто соглашается и, положив руку на его талию, уводит их к танцующим парам, отдавая свой кошелек Хэ Сюаню. То место, где рука Хуа Чэна прикасается к его коже в столь необходимом и даже успокаивающим жесте, горит даже через тонкую ткань, требуя прижаться ещё ближе. И Се Лянь смело оставляет меж ними лишь жалкие сантиметры, когда Сань Лан начинает уверенно вести их в танце, скорее похожем на объятия. Ночной клуб совершенно не предусмотрен для медленных покачиваний на одном месте и они точно смотрятся крайне нелепо среди беснующейся толпы, но Се Ляню в этот момент действительно искренне наплевать. — Всё в порядке? — спрашивает Хуа Чэн своим волнующим тембром, наклонившись и выдыхая слова чуть ли не в самое ухо, чтобы его точно услышали. Се Лянь никогда до этого не замечал, что и его голос теперь способен вызвать целый табун мурашек по спине, разжигая желание и столь болезненную потребность. Ему сложно собраться с мыслями. Впрочем, Се Лянь так и не успевает открыть рот и ответить, ведь Хуа Чэн неожиданно берет инициативу в свои руки, то ли спрашивая, то ли утверждая: — Гэгэ, неужели ты меня ревнуешь. Это заставляет резко поднять голову, ведь всё это время Се Лянь с таким необычайным интересом рассматривал темную ткань футболки на чужом плече. И он тут же находит глаза напротив. Такие красивые, мерцающие своей чернотой в неспокойном освещении, которая не только не пугает, но и, наоборот, пленит заглянуть ещё глубже, так опрометчиво потеряться в пучине совсем не скрытых чувств. Ведь Се Лянь знает, что здесь, рядом с Хуа Чэном, он по-настоящему в безопасности. Его всегда найдут. Поймают. Поддержат. В них плещется столь желанный ответ, который Се Лянь видит, но всё никак не может ухватить за ускользающий хвост. Ответ так прост. Но так сложен пока ничто между ними не озвучено вслух. — Ты хочешь уехать? — Хуа Чэн, конечно же, читает его, как открытую книгу — когда только научился — и аккуратно заправляет непослушную прядь волос за ухо. Вызывая ту самую дрожь. И сильное желание сократить оставшееся — совершенно не нужное — расстояние между ними, которому уже просто невозможно сопротивляться, чтобы наконец-то поцеловать. Выразить все свои чувства, если не словами, то хотя бы губами. — Да, — побеждённо выдыхает Се Лянь, прислоняясь лбом к надежному плечу. Он больше не может, да и не хочет убегать от самого себя.

***

Хуа Чэн сразу называет адрес его квартиры, как только они садятся в такси. И на долгие тридцать минут тишина салона и присутствие лишнего человека погружают их в напряженное молчание, которое заставляет Се Ляня неуютно ерзать и, вроде как незаметно, поглядывать на слишком расслабленного Хуа Чэна. Который даже не думает скрывать ответные взгляды, как будто ему совершенно нечего таить, и это внушает невольную уверенность в суматошно бьющееся сердце Се Ляня. Поездка длится так долго, но почему-то его подъезд появляется перед глазами слишком пугающе быстро, мигая тем самым красным светом с табличкой «опасно». Се Лянь громко сглатывает, заставляя свой язык шевелиться, когда сидеть в салоне больше пары секунд становится уже слишком странно. Он открывает заднюю дверцу и делает глубокий вдох, пока не передумал: — Пойдем, пожалуйста, со мной, — смотреть в чужие глаза страшно, но тем не менее необходимо. И только так Се Лянь улавливает мимолетный намек на удивление на дне темных зрачков. Впрочем, Хуа Чэн никак не возражает и тут же сам тоже выходит из такси. Лифт едет почему-то слишком медленно или Се Ляню так только кажется из-за зашкаливающих нервов и неконтролируемого волнения. Напряжение между ними ощущается едва ли не физическим дискомфортом, но Се Лянь не позволяет себе — да и не хочет — отстраняться, практически соприкасаясь плечами. Хуа Чэн всё ещё молчит, как будто понимая без слов, что ещё не время. И Се Лянь намеренно не убирает руку, когда костяшки их пальцев случайно соприкасаются в легком интимном жесте. Он старается быть смелым и в этом последнем шаге больше не видит смысла держать дистанцию. Се Ляню хочется дать понять, что его чувства реальны, как никогда, только руку протяни, если это всё же взаимно. Хуа Чэну не нужно сомневаться. Им не нужно сомневаться. Больше никаких преград, «зеленый свет». Попасть ключом в замочную скважину действительно сложно, но со второй попытки Се Лянь справляется. Покрываясь мурашками от одной только мысли, что они останутся одни в его квартире, где их никто не сможет увидеть и помешать. — Гэгэ… — Се Лянь разворачивается, как только закрывает дверь, и тут же оказывается в плену этих ищущих ответов глаз. Хуа Чэн даже не думает соблюдать дистанцию. И Се Ляню хочется то ли вовсе сократить оставшиеся сантиметры между ними, то ли, наоборот, отступить и прижаться к двери, чтобы Сань Лан смог накрыть его тело своим. Сейчас нет никаких ограничений и сомнений, пока глаза напротив горят таким же желанием и нескрываемой потребностью в большем. Больше контакта, больше слов, больше взглядов. Больше необходимости выяснить всё прямо здесь и сейчас. — Скажи, что мне это не показалось. Прошу тебя, — надрывным шёпотом добавляет Хуа Чэн, показывая всю свою уязвимость в этот момент. — Не показалось, — со всей своей уверенностью, мотает головой Се Лянь и делает один крошечный шаг вперед, не смея сопротивляться неумолимому притяжению между ними. Рука Хуа Чэна дрожит от переизбытка эмоций, когда он тянется и мягко опускает её прямо на щёку, очерчивая большим пальцем скулу. Вызывая дрожащий вздох, срывающийся прямо с приоткрытых губ. Се Лянь делает ещё шаг, чтобы они наконец-то прижались друг к другу. Чтобы чувство неправильности, которое мучило его долгие месяцы, наконец-то отступило. — Как давно? — Хуа Чэн прижимает их лбы друг к другу, кажется, тоже потихоньку отпуская эту натянутую пружину, которая так долго не позволяла им показать свои истинные чувства. — Я думаю, уже где-то год, — Се Лянь больше не боится смотреть прямо глаза, ловя ответное желание, такое же сильное, как и его собственное. Черные глаза засасывают, умоляют перестать болтать и соединить наконец их губы вместе. Так, как хочет изголодавшееся по ласке сердце. — А ты? — но Се Лянь понимает, что слова важны не меньше, чем любые, даже самые красноречивые, действия. — Два года. Сердце Се Ляня радостно трепещет, услышав подтверждение взаимности. Понимая, что он всё же не упустил свой шанс. Между ними ещё ничего не потеряно. И тут же сжимается от осознания, что Хуа Чэн мучился на один год дольше, даже не надеясь, что его мечты когда-то смогут стать реальностью. — Прости, — Се Лянь знает, что не должен это говорить, но ему слишком больно даже представить, как страдал всё это время Сань Лан, если даже он едва не сошел с ума. — Ты не можешь извиняться за то, что чувствует или не чувствует твоё сердце. Я счастлив, что сейчас это всё происходит между нами. Но я бы не покинул тебя даже, если бы мои чувства навсегда остались невзаимными. И в эту секунду Се Лянь так отчетливо понимает, что именно за это и полюбил. За бесконечную преданность, но отсутствие даже малейшего давления. За «я просто буду рядом и никогда не потребую от тебя ответных чувств». За «я готов быть другом, ведь в первую очередь мне важно просто быть в твоей жизни». «Я ценю тебя, как человека, а уже потом люблю, как мужчину». — Поцелуй меня, — большой палец Хуа Чэна несмело очерчивает контур его губ и Се Лянь понимает, что именно этой просьбы от него и ждут. Что он должен произнести свои желания вслух. Хуа Чэну необходимо точно знать, что он тоже этого хочет. Чтобы между ними не осталось даже крупицы сомнений. Как только заветные слова слетают с его губ, то Хуа Чэн больше не медлит. Он соединяет их губы в мягком, но требовательном прикосновении и это ощущается, как дом, как тот недостающий кусочек пазла, который наконец-то заставляет Се Ляня почувствовать себя целым. По-настоящему живым, когда его чувства наконец-то слились, с такими же сильными и абсолютно взаимными, в едином желании. Ему хочется не только нежности, но и страсти и Се Лянь сам прижимается ещё ближе, пока их грудные клетки не впечатываются друг в друга. Обвивая шею руками и с наслаждением ощущая, как руки Хуа Чэна сжимают его талию в ответ, жаждущими пальцами оглаживая спину. Эта обжигающая близость срывает абсолютно бесстыдный стон с его губ, но Се Лянь даже не думает хоть как-то себя сдерживать. Приоткрывая рот и углубляя поцелуй до сбитого дыхания и легкого головокружения. Всего так много, но при этом так мало после долгих месяцев тайных терзаний. Се Лянь ощущает себя обезумевшим от голода, но даже не думает стыдиться своих порывов, ведь каждое прикосновение рук и движение губ Хуа Чэна вторит его чувствам, сливаясь в единую мелодию. Се Лянь голоден и он не собирается это скрывать. Отстраняясь лишь для того, чтобы потянуть за руку вглубь квартиры. Туда, где ему сейчас хотелось бы оказаться больше всего, чтобы отдаться полностью и без остатка сжигающей страсти. — Нам необязательно… — Хуа Чэн, конечно же, понимает намек сразу же. И Се Лянь засомневался бы в ответном желании. Он правда мог бы притормозить, если бы Хуа Чэн не захотел торопить события. Но чужие глаза всё ещё горят не скрытой потребностью, тем же ненасытным голодом. А тело гудит, готовое следовать куда угодно, лишь бы они сейчас ни в коем случае не разлучались. Жаждая прикосновений и долгожданной близости. И эту жажду можно утолить только физически. Разговоры действительно могут подождать. Се Лянь ценит столь явную заботу, но сейчас им ни к чему ограничения. — Я знаю, но я хочу, — он не допускает ни малейших сомнений в своем голосе и взгляде, когда крепко сжимает руку, ведя их в уединенный полумрак его спальни. Чтобы наконец-то избавиться от ненужной одежды, исследуя руками и губами каждый миллиметр желанной кожи. Им предстоит ещё о многом поговорить. Узнать друг друга заново, теперь не только как друзей, но и возлюбленных. Но сегодня ночью за них будут говорить их тела, которые точно не смогут соврать.