Молочный холод

      На пыльных дорогах города Сорбет из стороны в сторону метался запах похоти. От одного борделя к другому, до конца улицы, пока та не обрывалась резким поворотом в Сонный проулок. Звонкие крики вырывались практически из каждого окна. Все, кому не лень, захаживали в заведения хотя бы на чай или представление. Кому лень — даже не показывались внутри, оставаясь снаружи, где-нибудь на подвесных качелях, которые к утру уже срывались с петель.       Бордели борделями, но те, кто не мог выбраться из подобных заведений, оставались в них до тех пор, пока их разум окончательно не погружался в забвение. И чаще всего их находили мёртвыми; обычно на берегу реки, когда после нескольких ночей в публичном доме тела разгорячались настолько, что было трудно почувствовать, как в лёгкие заползает вода.       В публичные дома ходили за временным наслаждением. Для длительного имелся Сонный проулок — настолько спокойный и тихий, отчего казалось, что проживало тут от силы человек пять. Но здесь большая часть занимались колдовством, чаще всего широконаправленным: зелья, амулеты, обереги, прорицательство — весь набор. У каждого имелись свои техники проведения того или иного ритуала и создания определённых снадобий. Качество выполненной работы, конечно, оставалось под вопросом. Учитывая специфику города и одурманенных жителей, мало кто помнил, кто из колдунов имел достаточно опыта, так что люди заваливались к ним наугад. Хотя к такому решению следовало бы подойти более ответственно…       Хлюпкий, шатающийся из стороны в сторону парнишка пытался идти уверенно, но количество выпитого алкоголя и отсутствие сил, что из него вытянули в трёх борделях, не позволяло не то что прямо идти, а даже банально держаться на ногах. Проулок был шире бордельной раза в четыре, количество прохожих — близко к нулю, отчего холод ощущался сильнее.       Парень не добрался до нужного ему места. Его, скорее, донесло лёгкими порывами ветра — точнее, хватило одного, чтобы заставить свернуть в проулок и повиснуть на полуоткрытой двери лисьего цвета.       — Накри-ы-чали, — проныл он, икая, — опя– накичали, — парень бесслёзно зарыдал.       Колдун не кричал. Он орал. Потому как драгоценная дверь, высеченная на заказ, сорвалась с верхней петли и перекосилась. Вот кому действительно стоило плакать. Покрыв нарушителя покоя тремя стопками брани и в злую шутку проклянув, колдун замолчал и отступил на шаг от двери, обращая всё своё внимание на раскрасневшегося парня.       Только теперь, в поутихшей обстановке стало заметно, что кроме рваной пушистой шапки на нём ничего не было. Шапка напоминала скорее гигантского крота: в зоне ушей болтались непонятные кожаные огрызки, в полутьме похожие на лапки.       — Чья эта плоть? — колдун указывал на висюльки, ожидая ответа.       Парень дёргано приложил ладони к ушам. Он перестал рыдать, но губы дрожали, в глазах сквозил страх и полное непонимание.       — Где ты взял эти пальцы?       — Я… Я-я… — он не помнил.       — Заходи давай. И прикройся ты хотя бы шапкой этой!       Внутри было тепло, жарче, чем в борделях. Уютно, но слишком неподвижно. Парнишка с непривычки почувствовал давление в висках и над переносицей. Он-то привык к скачкам предметов перед глазами, к постоянным передвижениям, а тут даже занавески не качнулись от запущенного с улицы ветра.       Молодой на вид колдун пододвинул ближайший стул, молча указывая место, где следовало расположиться. Как только парень присел, головная боль прошла и всё вокруг стало намного чётче.       Из середины невысокой стопки колдун вытащил каменную посудину, сполоснул в тазу с водой, помахал ею, чтобы просушить, вернулся к гостю и поджёг очаг в середине столешницы. Ёмкость ещё не успела даже прогреться, как он закинул в неё дробь мелких камней неоднородного цвета.       — Нужно кидать в холодное…       Через пару секунд засияло. Ярко. Из слабого свечение превратилось в полыхающее, неоново-синее. Но парень продолжал смотреть. Яркий свет не вызывал дискомфорта — лишь туман виньеткой появился вокруг изображения.       Светило несколько минут, затем потухло, а в тарелке осталась пыль сероватого цвета.       — Зачем это? — тихо спрашивал мальчишка, всё ещё не отводя взгляд от посудины.       Колдун не отвечал, собирая пыль кисточкой и перекладывая в стеклянную банку. Закончив, он заполнил её горячей водой из чайника — частички завертелись в вихре, постепенно набирая скорость, отчего банка немного затряслась, и колдун придержал её за горлышко. Горячий пар пропал, а на стеклянной поверхности образовались мелкие трещины. Частицы липли к желобкам, вода из мутной снова становилась прозрачной, а заполненные пылью трещины по новой засияли синим.       Колдун наконец поднял взгляд на парня, всматриваясь в его заледеневшие глаза, в которых проблёскивало отражение очага. Кожа лица потускнела и словно покрылась твёрдой и одновременно влажной плёнкой. Зрачки расплылись, заполняя белки, и казалось, будто глаза инкрустировали полупрозрачными голубыми камнями.       Парень застыл, словно неживой. Колдун с лёгким интересом наблюдал и ждал. Через несколько тихих минут образовавшаяся плёнка потрескалась, ровно как банка до этого. Цвет лица вернулся к прежнему, глаза очистились; отличие было только в том, что по коже неглубокими порезами рассыпались мелкие желобки, похожие на иней на окне и излучавшие несильное свечение.       — Пойдём.       И парень проследовал за ним до входа с болтающейся дверью, стукнулся о неё из-за невидящих глаз и сорвал с нижней петли. Дверь упала, треснув по вертикали.       Лицо колдуна перекосилось. Он треснул парнишу по затылку. Тот что-то промямлил про зрение, и его стукнули ещё раз.       — Теперь вижу… — он попытался поднять дверь, но раздался лишь хруст его спины и очередной трещины по дереву.       — Оставь ты её!       Ветер успокоился, а от тишины на улице по-прежнему становилось зябко. Постепенно в холодном свету появлялись более тёплые пятна, пока пара окончательно не свернула к череде борделей. Тишина закончилась, и уши наполнились тонной возгласов всевозможных оттенков. В глазах парнишки теперь отражались огни ярких окон и блеск голых тел.       Колдун замедлил шаг, неспешно поворачивая голову из стороны в сторону, но всё же не сильно вглядываясь в детали.       — Как много знакомых лиц. Удивительно, что они ещё живы, — он огляделся ещё немного и продолжил: — Но такие позы свернут им шеи раньше, чем подействует сила, за которой они приходили.       Парень наконец обратил взор на колдуна.       — Они приходили за тем же, что и я?       — А ты зачем пришёл?       — Вы не знаете?       — С чего ты взял, что я читаю мысли? Иногда могу угадать намерение или догадаться о некоторых желаниях. Но мысли мне, к счастью, не доступны.       — К счастью?       — Если бы мог слышать, о чём они думают, когда приходят, — он развёл руки, обводя улицу, — отсюда… тогда было бы к несчастью.       — А… — юное лицо озарилось уверенностью. — Имеете что-то против человеческого тела?       Колдун на ходу уставился на собеседника.       — Смотря, что ты имеешь ввиду. Судя по двум лишним пальцам, ты предпочитаешь не совсем целое и… не совсем живое.       Парнишка закашлялся.       — Где твоя одежда? — продолжил колдун.       — Её нет, оставил где-то… Да что!? Не смотрите так на меня. Это вы тут выглядите нелепо. Оглянитесь, все голые, либо еле прикрыты, а вы… — Колдун подвергся бесстыдному осмотру и, сам того не замечая, опустил взгляд на свою одежду. — Вам бы снять пару вещей, если честно.       В глазах парня бегали огни окружения и странного желания.       — Давайте зайдём, — предложил он, указывая на бордель.       — Зайдём, конечно, только не сюда. — Незаинтересованный приглашением, колдун не стал останавливаться. — То, что у тебя на шапке… Правда не помнишь?       Парень схватился за обрубки пальцев на своей голове и так и шёл, прощупывая их и стараясь хоть что-то припомнить.       — Я даже не знаю, что за шапка, что уж об этом-то говорить.       — Ты завалился три дня назад. Примерно в таком же виде, разве что без чьих-то пальцев на голове, зато в одежде. Да и похоти в тебе было побольше. Наверное… Извини, не разбираюсь в таком.       — …Зачем я приходил?       — Ну, за тем же, что и сегодня, наверное. Видимо, в один момент ты ненадолго вырвался из этого развратного миража и вспомнил о реальной жизни. Ранние подъёмы, успеть на судно, до вечера ловить рыбу и возвращаться с пустыми руками. И вот почему ты не хотел узнать, как получить больше денег или можно ли заселить все воды нескончаемым количеством рыбы? Нет же, припёрся с удочкой и просил её починить. Скажи, я прям похож на мастера по рыболовным снастям?       — Вы скорее как человек, что приходит на берег на рассвете, ждёт восхода и думает, не броситься ли в воду, а в итоге всё-таки уходит по своим делам…        — Откуда в тебе столько романтики…        — Не помню ничего из того, что вы сказали. Но деньги ведь не постоянны, а если рыбы много будет, то она всем достанется. Вряд ли я просил за весь город. И удочка... Я-то думал, что оставил её под залог.       — Или пропил.       — Не пью, борделей хватает, одурманивают хлеще алкоголя. Так вы тогда мне чем-то помогли?       — Ну... — замялся колдун. — В удочках я не разбираюсь, но помочь клиентам всё же пытаюсь. Так что дал тебе успокаивающего отвара.        — Всего-то?        — Без волнений и на рыбу плевать будет. Чем смог, тем помог. Только возможно, что это имело обратный эффект.        — Почему? Я вроде спокоен…        — М-да… Только кому-то ты всё же отрубил пальцы. Хотя надеюсь, ты их просто нашёл.        Парнишка вновь вцепился себе в голову, пытаясь хоть как-то это объяснить.        — А зачем был весь этот ритуал? Со светом.        — Мы как раз пришли, — колдун оборвал все намечавшиеся вопросы и остановился у четырёхэтажного здания. Колонны крыльца были чёрными, в глубоких шрамах времени, а балкон, опёршийся на них, — увешан тёмными цветами речных растений.       Парень моргал-моргал, пока изучал новое место, и доморгался до ярких вспышек перед глазами. Он тут не был. Никогда не был. Его толкнули в плечо, ведя внутрь.        На первый взгляд было пусто. Но колдун оставил парня посреди комнаты, а сам направился к углу, где из самого пола росло дерево, пробивая верхние этажи. Рядом со стволом парень увидел незнакомого мужчину, с которым колдун тихо перешёптывался. Через пару секунд забыв о незнакомце, он обратил внимание, что колдун был в тонкой рубашке, застёгнутой на средние пуговицы.       — Вы где-то потеряли одежду...       — Так бывает. С тобой же так же было.       Парень отчего-то смутился и опустил взгляд: на нём был длинный толстый пиджак, в котором до этого расхаживал колдун. Непонятно. Когда его успели одеть? Парень снова посмотрел в угол, наблюдая за неспешными движениями ножа по дереву.        Колдун вернулся и, взяв его за руку, чуть ли не потащил по лестнице.       — Единственное, что до сих пор мучает меня, — твоя память. Ты не можешь продолжать забывать.        Парень шёл молча, уставившись на их скреплённые руки. Колдун сжал немного сильно, но это не беспокоило. Кожа на его ладонях была светлее, чем на лице и шее, — практически молочная. Полностью матовая, только костяшки поблёскивали, словно на них она была тоньше, еле покрывая кость. Ногти чистые и белые как мякоть кокоса. От этого захотелось поближе к морю. Запахло водой и песком, свежей рыбой вперемешку с водорослями. Колдун открыл дверь: за ней оказалась река, только совсем не похожая на ту, что протекала через город.