Мне что, одному беременным ходить?!

Разборки с Оскаром продолжались до самого вечера. Сначала он никак не мог поверить в мою беременность, пришлось доктору показать медицинскую карту с результатами УЗИ и анализами. Потом омежка дулся на меня за то, что я его обрюхатил. Видите ли, он еще молодой и ему рано заводить детей. А я что — старый? Я на два года, а не на двадцать лет старше него, да к тому же вообще не принадлежу к их популяции. Короче, довел он меня до того, что я разревелся. Как последний омежка разревелся, размазывая по лицу слюни, сопли и слезы. Ненавидел себя за это и ревел. Проклятые гормоны. Из-за них я превратился в размазню, пускающую слезу по каждому поводу. Из-за этих проклятых гормонов я вынужден был отказаться от ежевечерней кружечки пива, моего любимого, черного, густого, с чуть заметным «жареным» привкусом. Во-первых, я не мог с уже заметным пузом прийти в бар, где по вечерам собираются исключительно альфы и беты; во-вторых, вкус божественного напитка казался мне теперь каким-то подгорелым; а в- третьих, омежка стал очень тщательно следить за моим здоровьем. Целый месяц, пока Оскар не догадывался о моем состоянии, я, как и прежде, пользовался свободой. По вечерам посещал свой любимый бар, где в сигаретном дыму угощался кружечкой черного пива. Вел разговоры ни о чем с такими же «одинокими» альфами и бетами, а потом, слегка захмелев, возвращался домой, где меня тихо и спокойно встречал Оскар. Ну как тихо и спокойно: не со скалкой в руках, просто стоял и укоризненно смотрел на меня, а потом разворачивался и уходил в спальню, плавно покачивая бедрами. Дверь закрыта – значит, я сплю в гостиной на диване. Но это, в крайнем случае, если я уж совсем не держался на ногах, но такое бывало редко, два или три раза в месяц. Мне вообще было наплевать на свою беременность. Сначала я, конечно же, испугался, метнулся к доктору, а потом успокоился. Ну, такой уж я индивид, пофигист по жизни. «Безмятежная легкость бытия», как сказал один поэт, правда, не помню, как его звали. Вот и у меня была эта самая легкость, пока Оскар не прознал про мое «интересное положение». И понеслось. Не ожидал я от него такой прыти. Нет, то, что все омеги одержимые продолжатели рода знают все. Но, я-то тут причем, я - не омега. Да – беременный. И что? Ну, тошнило по утрам, да, не отрицаю, и вкус у меня поменялся, и предпочтения разные, сопливый и раздражительный стал. И что? Жизнь как била клавиатурой по голове, так и бьет. Придет время рожу как-нибудь, у меня теперь персональный акушер есть. В чем проблема? А проблема-то рядом, Оскаром зовут. Носится со мной, как курица с яйцом. Я же уникальный. Задолбал уже. Он за собой ухаживает, а за мной просто тотальная слежка. Так не стой, здесь не сиди – продует, это не ешь, то не пей. Шагу не могу уже сделать, чтобы не услышать доносящийся в спину совет. А какая у него была истерика, когда до него вдруг дошло, что я беременным в бар наведывался (пока мне пиво не опротивело). Я даже испугался, что у него выкидыш случится, так он бесновался и орал на меня. Вот зачем орать, если со мной все в порядке? Он же меня к доктору водит каждую неделю, ну и сам, заодно, проверяется. Смешно, заставляет взвешиваться каждое утро и живот измеряет. Прирост, привес, как скотину на убой. И переживать начинает, если у него прибавка сто грамм, а у меня пятьдесят. Вот бесит. Честно. Такая маниакальная опека доводит до психозов. А мне волноваться нельзя, а то вдруг ребеночек нервным будет. Тьфу, опять Оскар прется со своей статьей про таинства вынашивания. Мне прямо плохо становится, когда он, надев очки на нос, по вечерам читает заумную книжку какого-то докторишки «Яйцо и уход за ним»*. — Выносить здоровое яйцо, а потом и ухаживать за ним, пока на свет не появится ваш малыш – не такое уж и трудное дело, если вы доверяете своим инстинктам, подходите к процессу непринужденно и следуете разумным советам врача… — Блять, Оскар, что ты мне читаешь?! Какой нафиг инстинкт? Я — бета. У меня только один инстинкт— работать! Ну, и трахаться, если обстоятельства позволяют! – возмущаюсь я. — Тише-тише. Успокойся. Дорогой, тебе нельзя волноваться, — кудахтал он вокруг меня. — Надо подходить к процессу непринужденно! А ты задолбал уже своими витаминами, зарядками и умными книжками! Я похож на мудака, проглотившего арбуз! Я секса хочу! — не унимался я. — Секса? А разве можно в таком положении? – удивился омежка. — Можно в любом положении! Вставай, буду тебя трахать. — Может доктору позвонить? — Спросить про позицию для беременных из «Камасутры»? — Нет, но… — Раз нет, пошли в спальню трахаться. Да, сказать это было легче, чем сделать. То, что я беременный, не сделало меня импотентом, просто живот мешается. Я возбудился, как только увидел, как Оскар скидывает халатик. Стоя ко мне спиной, немного сутулясь от стеснения, он медленно стаскивал шелковую материю. Сначала оголил одно плечико, потом второе, халатик плавно скользнул вниз, задержавшись на талии и локтях, а потом медленно, очень медленно пополз вниз. Я сглотнул, когда шелк не спеша открыл мне упругие половинки ягодиц и длинные стройные ноги. А когда он повернулся, я готов был наброситься на него и взять без подготовки. Он был ахуительно восхитительный. И даже большой круглый живот очень шел ему. Раскрыв свои объятья, я бросился к нему… А теперь о самом сексе. Точнее его отсутствию. Стыдно сказать, но у нас ничего не получилось. Как же так, скажете вы. А вот так. Облом по всем статьям. Член у меня не громадина по коленки как у альфы, но и не малюсенькая пиписька, как у омеги. Нормальный. Но, оказалось, что недостаточный для беременного беты. Я, конечно, достаю им до нужного отверстия, но, насладится полнотой проникновения, мешает мой округлившийся живот. Я расположил Оскара в своей излюбленной коленно-локтевой позе, подложив ему подушки под грудь, чтобы было удобнее. Зацеловал каждый сантиметр его кожи, пробежался пальцами вдоль позвоночника, раздвинул его упругие, как наливное яблочко, ягодицы и приник языком к припухлой дырочке, руками лаская животик и член с мошонкой. Возбудились мы оба быстро, и я уже было собрался внедриться в податливое тело, как пришел господин Облом-с. Да-да, очень некстати. Я пристроился к вожделенной дырочке, да только вот войти в нее не смог, только чуть-чуть. Живот проклятущий мешается. Уж я и так, и эдак пристраивался. Все напрасно. Измучил и себя и омежку. Пришлось руками и языком доводить дело до логического завершения. Но, блин, обидно стало. Я опять разревелся, соплями испачкав подушку. Оскар успокаивал меня, как мог, пытаясь уговорить попробовать по-другому. Но как? Какую позу ни возьми везде живот упирается, вместо более важного органа. В конец измучившись, мы уснули, но на следующий день я залез в интернет, чтобы проштудировать данный вопрос. Наш случай, естественно, не нашел, но зато увидел столько картинок! Если бы не рядом шастающий омежка, то непременно бы попробовал тихо сам с собою, левою рукою. Нашел вроде нечто похожее, распечатал. С листочком вечером прибежал в спальню. Оскар как раз ко сну готовился, постель нашу разбирал. Хлопнув его по ягодице и поцеловав в щечку, помахал листочком перед носом. — Что это? — Инструкция. — Какая еще инструкция? Ты что технику новую настраиваешь? — Нет. Я тебя сейчас за место техники настраивать на секс буду. Знаешь закон: «Если не знаешь как - читай инструкцию»? Так вот сейчас попробуем. Ложись, давай. Так-так. А, вот: «…поступательные движения вверх-вниз по отношению к телу, соответственно, вперед-назад относительно горизонтального положения…» — Это как? — Как-как. Каком кверху! Положил я своего омежку на бочок, сам вальтом пристроился и начал к нему аккуратно подползать. Поначалу мы конечно не возбужденные были, нам бы сам процесс понять, но от ползания по кровати и телу друг друга у нас встало. У меня, по крайней мере. Оскара не видно, но по пыхтению понял, что и его проняло. Наступил решающий момент, когда мы столкнулись попами. Два тела соединились, смычка произошла, осталось только «золотой костыль» вбить. Что я и попытался сделать. — Ге-нри-и-и, он выскальзывает, — пищал Оскар. — Не дурак, сам вижу, что не фонтан, — а что я мог еще сказать, я же не альфа, узла-то у меня нет, чем я там цепляться буду? В общем, с траханьем пришлось на время завязать. Только орально и руками. Тоже, конечно, хорошо, но я как-то привык Оскара по-другому иметь. В эти мгновения я ненавидел свой живот. И никогда не думал, что им можно гордиться. Я свой старательно прятал за растянутыми футболками и комбинезонами слоновьего размера, а Оскар, наоборот, всячески старался подчеркнуть свое интересное положение. Комбинезончики носил в облипочку, животик свой выпячивал каждый раз, когда мы с ним куда-нибудь направлялись вдвоем. А как он жеманно охал и картинно прикладывал руку к животу, томно закатывая глаза, говорил, как ему тяжело стоять в очереди, как болят его бедные ножки. Все верили смазливому омежке, пропускали вперед и даже помогали донести покупки. Мне о таком можно было только мечтать. Рожей не вышел. Я топал позади весело скачущего омежки, неуклюже передвигая ноги и представляя, как ремнем отхожу упругую задницу моего кавалера, чтобы впредь неповадно было строить глазки всяким левым альфам. Прощаясь с ними у подъезда, Оскар легко подхватывал тяжелые пакеты и нырял в парадную, дожидаясь меня у лифта. Я тяжело вползал вслед за ним и не успевал открыть рот, как мой ненаглядный начинал всячески опекать меня: да как я себя чувствую, не болит ли чего и т.д. и т.п. Мозг выносил конкретно. А это его забота, будто я инвалид безрукий и безногий, а не бета, вечный труженик. Гвоздик решил один в стену вбить, крючочек повесить, только молотком замахнулся, вбегает мой ненаглядный, орет на всю квартиру: — Ты что делаешь!? Милый положи молоточек на место, тебе нельзя. Нельзя руки вверх поднимать, тянуться так нельзя. А вдруг ты по пальцу попадешь! — Бля-ять! Попал уже! И все из-за тебя! Я – бета. Я привык работать с утра до вечера. Природа наша такая! — кричал я, зажимая ушибленный палец. — Но разве теперь с этим вот поработаешь? — Потерпи мой хороший, доктор сказал, тебе недолго осталось… — Спасибо, упокоил. Швырнув молоток, я разозленный потопал в спальню, громко хлопнув дверью, чтобы соседушка знал, как мне хреново и не приставал. Всю ночь я ворочался, чувствуя свое одиночество в кровати. Оскар решил спать на диване, то ли обидевшись, то ли решив дать мне небольшую передышку в своей опеке. Под утро я забылся тревожным сном, а проснулся от непонятного мне зуда в заднице. Адски хотелось секса. Просто до одури, до чертиков перед глазами. Причем, не то что бы мне хотелось трахнуть, я хотел, чтобы меня поимели, грубо, жестко, разорвав на две половинки. Жопа чесалась страшно, будто у меня глисты завелись. Как только я ее куда-нибудь пристраивал, то тут же начинал ерзать и елозить. На диване чуть обивку до дыр не протер, когда приполз к Оскару и просил, как последняя течная блядь, чтобы он меня трахнул. Омежка сначала недоуменно смотрел на меня, потом на мою покрасневшую и текущую дырочку, а затем, схватив телефон начал быстро-быстро набирать номер. — Алло! Доктор? Здравствуйте, это Оскар. Похоже Генри рожает… Да, сейчас привезу. И вот тут я испугался. До одури, до дрожи в коленках, до вспотевших ладоней. Я цеплялся за все, что попадалось у меня на пути, лишь бы помешать выпихнуть себя из квартиры. До меня вдруг дошло как, а главное через что рожают омеги! Папочка! Роди меня обратно! Я не хочу порвать свою жопу. Вот я дурак! Получить мимолетное удовольствие, и теперь всю жизнь с попой зашитой ходить. — Не хочу! Не хочу! Ой! Папочки! Чешется-то как! — вопил я, пока омежка метался по квартире собирая мои шмотки в больницу. — Потерпи, мой хорошенький! Все будет замечательно! Доктор уже ждет нас, — успокаивал меня Оскар, выволакивая из дома и усаживая в машину. —Я умру! Я умру! — слезы градом текли из моих глаз. — Глупости! От этого еще никто не умирал, — спокойно говорил он, выруливая на подъездную дорожку больницы. — Я буду первым! — не унимался я. «На аэродроме их встречали… и другие официальные лица», — эта фраза из телерепортажа всплыла в моем воспаленном мозгу, когда я увидел бригаду врачей, во главе со своим акушером, ждущих нас на пороге больницы. От страха, смущения, да и просто от такого количества особей, я вцепился в спинку кресла, не желая покидать спасительное чрево автомобиля. Но два амбала санитара, где только таких бет мощных нашли, не иначе откормили запрещенными стероидами, легко выцепили меня из машины и уложили на каталку. И тут на меня накатила такая апатия ко всему происходящему, я сник, сложив на груди лапки, и затих. Хотел еще глаза закатить, но не вышло, все же любопытно было, что со мной собирались делать. — Доктор, с ним все в порядке? — обеспокоенно спросил мой омежка. — Да. Все в полном порядке, — пощупав мой пульс и посмотрев на мое бледное лицо, доктор все же поинтересовался: - Генри, у вас ничего не болит? — Нет. Все просто замечательно, — я прислушался к себе, все, действительно, было хорошо, даже жопа больше не чесалась. — У меня ничего не болит, даже не чешется. Может, я пойду? Ложная тревога, так сказать. — Очень хорошо, очень хорошо, — забубнил акушер. — Просто замечательно. Родовые схватки закончились. Надо бы посмотреть, почему так быстро. Чудненько, чудненько. Вот честно, напрягает меня такой елейный голосочек. Вместо того чтобы расслабиться и получать удовольствие от процесса (шосказал?), я вцепился в руку Оскара и смотрел на него жалостливыми глазами побитой собаки. Думал поможет, и омежка разрулит создавшуюся ситуацию, взмахнув волшебной палочкой, словно Гарри Поттер, и произнеся заклинания, вернет меня домой, нормального, живого и здорового. Черт с ним, с животом. Если это условие моего мирного существования, то я готов с ним хоть всю жизнь проходить, лишь бы меня не трогали. Хотелось стать маленьким-маленьким и уползти, забиться в щелку, но мне не дали этого сделать, быстро и осторожно меня раздели, вымыли и побрили. Я чувствовал себя агнцем на заклание, принося себя в жертву науке. Оскар находился все время рядом, успокаивая меня, гладя по голове; даже не думал, что мой омежка в этой ситуации окажется таким сильным и собранным. Ему же самому скоро рожать, неужели не боится? — Скверненько, скверненько, — вдруг прервал ход моих мыслей голос доктора. Блять, о чем это он? Я попытался посмотреть, приподнявшись на локтях, что твориться у меня между ног, и почему все так заинтересованно уставились на мою задницу. Но внезапная вспышка боли повалила меня снова на кушетку, заставив издать мученический стон. Все посмотрели на меня, ненадолго оторвав взгляды от моей попы. Столько любопытных глаз я не видел за всю свою жизнь. Покраснел. Я же серая мышка, что с нас взять. — Ну что, молодой человек, все прекрасно. Будем резать, — улыбнулся мне доктор, а я потерял сознание. Очнулся я уже в палате, с трудом разлепляя глаза и щурясь от бивших в окно лучиков солнца. Первый кого я увидел, был мой пузатый Оскар с яйцом на руках. — Смотри, кто тут очнулся? – сюсюкал он ему, кладя яйцо мне на грудь и придерживая рукой, чтобы не скатилось. — Оскар, это же яйцо, оно тебя не слышит, — сонно пробубнил я. — Дурак ты Генри. Во-первых, оно кожистое, мягкое, потрогай, и оно прекрасно тебя слышит, это - во-вторых, — строго ответил омежка. — Не хочешь, я его себе заберу. — Только посмей, у тебя скоро свое яйцо будет, — парировал я. — Хотя, знаешь, бери, мне не жалко. Я тебе потом еще таких сколько захочешь наделаю. Только с одним условием… — Каким? — Штампик в паспорте поставь и фамилию мою возьми. Условия просты: яйцо в обмен на готовку, заботу и трах. — Генри, ты что, делаешь мне предложение? — А что не похоже? По-моему, ясно все объяснил. Не, ну а что непонятного? Все логически верно: моему детенышу уход и забота нужны, я на работе буду пропадать целыми днями (может быть), а кто за мелким присмотрит, да и Оскар мне нравится. И потом, не могу я бросить одного омежку с ребенком, тем более если он мой. Оскар оказался очень заботливым папашей, переключив все свое внимание с меня на инкубатор в котором зрело наше пока единственное яйцо. Мне это было только на руку, чувствовал я себя неважно, долго отходя от родов. Но к концу месяца оклемался и первым, что сделал это оттрахал, то есть, отблагодарил своего любимого. В результате Оскар произвел на свет здоровое яйцо на неделю раньше планируемого срока, но мы ничуть об этом не жалели. В нашей семье царили идиллия, мир и спокойствие. Вот только трахать я себя больше не позволял. Одного раза хватило. В положенный день из яиц появились очаровательные альфочки, которые, чувствую, зададут нам с омежкой жару. Но это будет уже другая история.