Мой спящий ангел.

У Феликса было два разочарования в жизни:

когда умерла его мама, и когда умер он сам.

꧁꧂

      Все в городе знают Кристофера Бана — австралийского художника, славившегося своим талантом и необъяснимым видением мира, который он изображал на холстах. Все его картины были искусством. Немым, но живым. Он творил жизнь одними своими руками, что восхищало многих его современников.       В заброшенной мастерской Кристофера есть целая комната с прекрасной Ли Ёнбэ — его почившей женой. Её нет уже восемь лет, но она жива: в картине на поляне, где она смеялась, плетя из ромашек венок; в моменте, где она выглядела слегка печальной из-за пролитого на лазурное платье персикового сока, но всё такой же прекрасной; её жизнь играла в блестящих глазах на картине, где она узнала о беременности. На всех картинах её спину украшали белые крылья, придающие её образу таких качеств, на которые ни один человек претендовать не может. Кристофер всегда видел жену именно в таком виде — она всегда была его ангелом. Вся комната была пропитана жизнью и чувствами этой женщины, её прекрасной и чистой любовью к миру.       Но он больше не рисовал. После того как впал в глубочайшую депрессию и не мог пережить потерю любимой, художник отрёкся от своего таланта. Он понял, что никакие картины не сохранят близких рядом, а оставшиеся после них портреты сделают только хуже. А потому сосредоточился на живых, а именно на своем сыне — Феликсе.       Маленький Феликс с детства пробуждал у всех неописуемые чувства, когда те его видели. Его необычная внешность, скорее всего, являющаяся результатом смеси австралийских генов отца и азиатских генов матери, пленила каждого. Он был слишком нечеловечным, богоподобным. Будто маленький ангел, по ошибке упавший с небес. Феликс был еще одним вдохновением Кристофера, но тот не решался его рисовать: он давно бросил это дело. Своё вдохновение он направлял в совместное времяпровождение с сыном. Они постоянно были вместе. Феликс восхищался отцом и всему у него учился, а Кристофер не упускал возможности поделиться с любимым сыном жизненным опытом или снова напомнить ему о том, как сильно он его любит и как много Феликс для него значит. Они были из тех типов семей, в которых никто не скрывал свои чувства. Бан хотел, чтобы Феликс вырос чудесным человеком. Он пообещал жене, что сделает это.             И всё, казалось, было хорошо. Никаких больше проблем или трудностей. Они были друг у друга, и этого было достаточно для счастья.             Пока в едва зажившем сердце Кристофера вновь не появилась пробоина. Семилетний Феликс, исследуя их огромный дом, забрёл туда, куда, как думал Крис, он никогда не попадёт.             Мальчик рассматривал картины, стряхивая ладошками и сдувая с них пыль. На каждом портрете были разные люди: женщины с узорчатыми зонтиками, чьи-то дети, маленькая девочка с ярко-рыжими волосами и цветочками в руках… Пока разглядывал, уже и забывал, что видел ранее. Но личность одного человека ему всё же разгадать удалось. Целая отдельная комната была посвящена красавице с губами бантиком и редкими веснушками на щеках. Её длинные смоляные волосы придавали её нежному лицу грациозности, а белые платья и нимб над головой — какой-то невиданной прежде красоты, от которой у Феликса в груди закололо. Она была олицетворением всего самого чистого и прекрасного на этой земле. Нетронутая злом и не опачканная горечью.       Он тогда рванул к отцу и долго-долго пытался объяснить ему, что увидел в пыльных комнатах. А когда Кристофер понял, то разозлился и наказал Феликсу молчать о том, что он там увидел. И, конечно, мальчик послушался.       И вот, спустя полгода, когда Феликсу почти исполнилось восемь, он решил снова заговорить о картинах, увиденных однажды.       — Да, раньше… До твоего рождения я был художником, — глубоко вздохнув, признался Кристофер.       — Ты так красиво рисуешь, пап! — ореховые глаза мальчика заблестели, наполняясь восторгом. — А меня нарисуешь?       Внезапно возникшее безобидное желание, которое приведёт к неизбежному. И нет, Кристофер ни о чем не знал, но всё равно отказался, ссылаясь на то, что уже давно утратил свои навыки.       — Ну папа! — Феликс выпячил нижнюю губу, щенячьим взглядом смотря на отца. Он не старался клянчить… Нет, он был совсем не таким ребенком. Феликс просто был слишком любознательным и недалёким, что было совершенно нормально в его возрасте. Ему лишь хотелось, чтобы его нарисовали, чтобы он был таким же красивым на картине как мама. — Я откажусь от всех подарков ради того, чтобы ты меня нарисовал!       — Феликс… Я сказал тебе, что не буду делать это.       Всю неделю до дня рождения мальчик не отставал от Кристофера, умоляя его и всячески уговаривая. И вот, когда мужчина свыкся с мыслью, что его сын теперь обо всем знает, и больше это не казалось ему чем-то таким страшным, он решился на отчаянный шаг: порадовать сына.       

Сентябрь 1908 года.

      — Ликси, с днём рождения! — Кристофер разбудил сына поцелуем в щеку. Тот недовольно поморщился, пытаясь проснуться, и заёрзал.       Через минуту после пробуждения Феликс вспомнил, насколько особенный сегодня день, и сразу же вскочил засияв. Когда он поднялся, принимая сидячее положение, отец протянул ему в руки синюю коробочку, украшенную голубым бантиком.       — Что там? — взбудораженно поинтересовался мальчик.       — Открой и узнаешь, — улыбнулся Крис, гладя Феликса по пушистым и непослушным волосам: ему достались отцовские белые кудри вместо гладких и блестящих маминых.       Мальчик широко улыбнулся, развязывая бант и спешно открывая коробку. Внутри оказался блестящий золотой медальон. Феликс восхищённо ахнул, пока вертел украшение в руках.       — Открой, — нежным голосом сказал Бан. Феликс глянул на него вопросительно, не понимая, что именно открыть, а потому отец, заметив это, помог ему открыть медальон. Снаружи австралийские узоры, а внутри — маленький мамин портрет.       Ликс застыл, разглядывая счастливое лицо, которое он скоро начнет носить на своей шее каждый день. До самой своей смерти. Мама казалась такой родной и тёплой, но в то же время её холодный цвет волос и искусственные блики в глазах пугали. Феликс понимал, что она не жива, но отчего-то хотел сказать «Привет».       — Ты сам нарисовал? — поинтересовался мальчик, пытаясь нацепить медальон на свою бледную шею. Крис тут же принялся помогать ему.       — Да, — ответил он, — я… Я снова начал рисовать.       Феликс подпрыгнул на месте, развернулся корпусом и посмотрел на отца. Его большие глаза засверкали, а улыбка растянулась по всему лицу. Невероятно искренний ребёнок. У Бана снова сердце заболело. Он кивнул.       — Я хотел сделать тебе запоминающийся подарок, а потому решил подарить то, что ты больше всего хотел. — Он положил свою руку на плечо сына и улыбнулся. — Нарисуем твой портрет?       И мальчик принялся прыгать на кровати и кричать от радости.

꧁꧂

      Так Кристофер и вернулся к рисованию. Сын стал его новой музой, вдохновением, которым он дышал. Так прошли самые счастливые годы этой маленькой семьи.       За восемь лет портретов Феликса скопилось очень много. Мальчику очень нравилось позировать, а ещё больше нравилось смотреть на свои портреты. Ему казалось, что таким образом он становится чуть ближе к маме. Становится похожим на неё.       — Что с ним? — Крис обеспокоенно посмотрел на лекаря, в руках сжимая горячую ладонь сына.       — Я никогда так не затруднялся с диагнозом, — бесцветно ответил седовласый мужчина.       — Доктор?..       — Он когда-нибудь жаловался на сердце? Что болит или, может, были приступы учащенного сердцебиения?       — Вы хотите сказать, у него что-то с сердцем?..       — Пожалуйста, ответьте на мой вопрос.       Мужчина подошёл к своей сумке и достал из неё пожелтевший блокнот.       — Феликс, он… — Крис не мог избавиться от дрожи в голосе и собрать свои мысли в кучу. Паника овладевала его разумом. — Он не занимался спортом, но это не из-за того, что он был слаб физически, нет. Мой сын предпочитал учебу и творчество. Он всегда был здоровым ребёнком. Что с ним случилось? Как его вылечить? — Он хмуро посмотрел на доктора.       — Возможно, всему виной врождённый порок сердца. Это довольно распространённая причина смерти у детей.       — Смерти? — в глазах блондина отразился неописуемый страх. — Какой ещё смерти? Скажите мне, как вылечить его!       Бан вскочил и схватил мужчину за воротник, начав тормошить.       — Я найду другого врача, если вы не умеете лечить людей!       — Успокойтесь! — пытаясь вырваться из крепкой хватки, кричал врач. — Вы в своем уме? Отцепитесь!       Феликс начал бредить от жара, чем привёл Кристофера в чувство. Тот отпустил лекаря и, усевшись на кожаный диван, тихо спросил:       — Что мне делать?       — Скажите, у вас или у вашей супруги были проблемы с сердцем, или, может быть, у ваших родителей?       — Моя жена… — Крис потёр переносицу, пытаясь унять дрожь по всему телу. То, что сейчас происходит, не укладывается в его голове. Ещё вчера Ликс был совершенно здоров и бодр, а сегодня уже не может встать с кровати… — Во время родов у моей жены остановилось сердце. Врачи не смогли сказать, почему это произошло. Роды проходили нормально, пока в один момент она не потеряла сознание. Но прежде она никогда не жаловалась, поэтому я и подумать не мог, что она умрёт. Скажите, неужели она была больна, и эта болезнь передалась нашему сыну?       — Современная медицина не может ответить на этот вопрос, — хрипло ответил мужчина, сочувствующе смотря на Бана. — Может, и так, а может, проблема в другом. Вы не отчаивайтесь, мальчику всего шестнадцать, у него молодой организм, возможно, он выкарабкается…       И Кристофер не отчаивался. Не опускал руки все два года, пока возил сына по всей стране в поисках того врача, который сможет ему помочь. Но все ставили разные диагнозы и назначали разное лечение. И ни одно не помогало.       — Пап, — прохрипел Ликс.       Бан тут же подошёл к нему, садясь перед кроватью на колени.       — Что, сынок? — он погладил его по некогда пушистым кудрям, утратившим свой природный блеск и живость.       — Нарисуй меня, пожалуйста.       Кристофер понимал, что Феликсу осталось не долго: тот совсем исхудал, а его организм больше не принимал какую-либо пищу. Мальчик вял на глазах как цветок.       — Конечно, — он поцеловал его в лоб, гладя по бледным щекам, когда-то покрытым живым румянцем. — Сейчас принесу краски.       — Хорошо, — слабо улыбнулся Ликс.       Ох, если бы Крис знал, что тогда увидел улыбку сына в последний раз, то никогда бы не отходил от него. Но последние минуты жизни сына ему застать не удалось: когда он вернулся в комнату со всеми материалами, Феликс уже не дышал. Это был сентябрь 1918-го. День восемнадцатилетия его любимого сына, а также день его смерти.       Если раньше у Кристофера была установка «сконцентрироваться на живых», то сейчас он просто самоуничтожался, душевно умирая в одиночестве. Никого больше не было рядом, только портреты. Он полжизни потратил на эти портреты, а ведь… Он ведь мог это время уделить своей семье.       Он каждый день, каждую ночь прокручивал в голове свою жизнь и думал о том, что мог сделать не так. Мог ли он сделать хоть что-то, чтобы изменить то, что произошло?       А за этими размышлениями и самокопаниями пришла одна догадка. Все люди, которых он любил, умерли. Но при этом, всех он однажды рисовал. Феликс, чьё сердце остановилось, хотя в детстве он был полностью здоров, его жена, тоже не имевшая каких-либо признаков болезни, неожиданно скончалась от остановки сердца. И будь их всего лишь двое, он бы счел это злой шуткой судьбы, но его мать тоже умерла при схожих обстоятельствах. Только сейчас он понял, что это случилось примерно в то же время, когда он впервые её нарисовал. Его мама была первой, кто позировал ему для портрета.       Получается, что он каким-то образом виноват в смерти всех своих любимых?       Значит, он собственноручно их убил?..       — Пап, папа, — послышался нежный мальчишеский голос.       Кристофер поднял взгляд с пола и обомлел, увидев своего родного сына. Он больше не выглядел больным, но при этом все равно был бледноват. Силуэт его будто светился белым цветом.       — Феликс? — мужчина застыл, руки его задрожали от шока.       Галлюцинация? Сон? Всё что угодно, но точно не реальность. Бан захотел подняться с дивана, чтобы обнять сына, но у него не вышло. Тело будто стало в десять раз тяжелее, отчего он не мог даже рукой пошевелить.       — Сынок… Что ты здесь делаешь?       Крис смотрел на своего прекрасного сына, не веря, что его ребёнок мог быть таким ангелом воплоти. И он сам убил этого ангела…       — Прости меня, — мужчина не мог налюбоваться этими ореховыми глазами, смотрящими на него с любовью, прекрасными веснушками — наследием Ёнбэ, кудрями, прикрывающими лоб и шею.       — Папа, — Феликс сел рядом и положил свою голову на отцовское плечо. — Помнишь мою последнюю просьбу?       Конечно Кристофер помнит. У него это «Нарисуй меня, пожалуйста», сказанное сыном в тот роковой день, постоянно в голове. Может, неспроста? Может быть, Феликс до сих пор хочет, чтобы папа его нарисовал?       — Конечно помню, — улыбнулся он, наслаждаясь прекрасным голосом сына. — Я обязательно выполню её.       И тут Крис проснулся. Феликс правда этого хочет? Но зачем?