Мой спящий ангел.

      Непроглядная тьма укутывала в свои оковы, постепенно высасывая душу одинокого художника, пока он водил кистью по шероховатому холсту. Каждый мазок забирал частичку его любви, любви к своему единственному и любимому ребёнку. Иногда Кристофер прерывался, откидывался на спинку кресла и закрывал глаза, вспоминая черты лица Феликса. Вспоминая, как звучал его голос, как сверкали его глаза, когда он смотрел на собственные портреты. Очень часто по лицу Криса начинали течь одинокие слёзы. Ему хотелось кричать, выплеснуть всю эту боль от чувства несправедливости и сильнейшей любви к тем, кого уже давным-давно нет в живых, но кричать не было смысла. Никто его не услышит. Не осталось никого, кто бы захотел это сделать. Кто бы пришёл и обнял его, поделившись своим теплом.       Крис рисовал почти год, старался довести картину до идеала. Такой она и вышла: богоподобной.       — Идеально, — сказал Крис, сделав свой последний в жизни мазок кистью.       На большом холсте был изображён блондинистый юноша с потухшим взглядом. Его щеки были так же румяны, как и при жизни, а пухлые мамины губы такого же живого розового оттенка. Таким он был до болезни. На голове его был светящийся золотой нимб, а за спиной белые пушистые крылья. Белая рубашка была окровавлена в области груди, будто кто-то вырвал маленькому ангелу сердце. И даже со всей этой немой печалью на лице он был прекрасен. Был прекрасен настолько, что казался ненастоящим, несуществующим. Поистине ребёнок, сошедший с небес, и так рано вернувшийся обратно на небо.       Мало кто знает, что произошло с австралийским художником после смерти сына. Кто-то утверждает, что он повесил картину Феликса в своей спальне и каждый день смотрел на неё в надежде, что когда-нибудь снова услышит голос своего сына, пока не сошёл с ума, а кто-то считает, что Кристофер снова женился и завёл новую семью, отрёкшись от рисования. Какой бы не была правда, все знают одно — он никогда больше не был счастлив. А потому, в один из дождливых осенних дней, стало известно о смерти позабытого всеми художника.       Кристофер Бан совершил самоубийство, воткнув нож себе в сердце. Этот случай взбудоражил всю общественность Австралии. В газетах начали писать о том, что смерть всей семьи великого художника связана с проклятием, которым он был наделён при рождении, отчего умерли все его близкие люди, а потому он, не выдержав ноши дьявольского проклятья, наложил на себя руки. Так ли это было, или всё это — бред сумасшедшего, никто не мог ни подтвердить, ни опровергнуть, а потому эта история так и осталась загадкой.       Спустя десять лет после смерти последнего жильца огромного дома семьи Бан, пустующий дом неожиданно загорелся. Очевидцы сообщали, что видели в одном из окон дома ребёнка, чья белая рубашка была запачкана кровью. На долгие-долгие годы эта легенда стала ночной страшилкой для детей про мальчика, погибшего загадочным образом и ставшего призраком, жаждущим мести. Но конечно Феликс не был человеком, хотевшим причинить кому-то боль ни при жизни, ни после смерти.       Уцелевшие картины были спрятаны в подвале — единственным не сгоревшим при пожаре местом в доме. А с десятилетиями об этом подвале и вовсе позабыли, пока он не был найден в 2000-м году. Это было событие, взбудоражившее всю современную Австралию. Спустя восемь лет в Сеуле была организована выставка картин умерших художников, которые были популярны в своё время, но забыты после смерти. Картины Кристофера Бана тоже попали туда.

꧁꧂

             День был невыносимо жарким, мальчик вытер рукой пот со лба и начал жадно пить холодную газировку, которую только что вручила ему мама.       — Мам, ну когда уже можно будет зайти внутрь? — мальчик посмотрел на женщину щенячьими глазками, пытаясь убедить её скорее спрятаться от душного и влажного летнего воздуха.       — Подожди немного, Чанбин. Я кое-кого жду. — Женщина стояла со скрещёнными на груди руками и нервно топала ногой, озираясь по сторонам.       Мама Чанбина работала в музее, а потому он с детства посещал различные выставки. Сначала это ему не нравилось и он истерил, просил маму отвезти его домой, ведь дома гораздо веселее и можно побегать, а в музее и шагу лишнего сделать нельзя — на тебя уже все начнут пялиться как на источник шума. С годами всё изменилось. Чанбин пошёл в школу и стал немного взрослее, истории умерших когда-то художников и истории создания их картин оказались для него очень увлекательными и он с удовольствием слушал экскурсовода, стараясь запомнить каждое слово.       Не выдержав духоты, Чанбин ускользнул из-под присмотра мамы и забежал внутрь музея, пока она разговаривала с опоздавшим организатором выставки.       — Знаете ли вы, кто такой Хван Хёнджин? — улыбчивый парень-экскурсовод с брекетами проходил мимо прекрасных пейзажей и чудесных цветов. — На прошлой неделе была пятидесятая годовщина со дня его смерти! Кхм, как видите, художник изображает природу, море и растения, а также он был большим поклонником цветов. А вот здесь есть картина пожилой пары, — он указал рукой на картину двух старичков, выгуливающих собачку, — как думаете, почему он изображал на своих картинах именно пар в преклонном возрасте?       Посетители выставки начали строить догадки, кто-то выкрикивал свои варианты ответов, кто-то отвечал, когда их спрашивал экскурсовод.       — Художник Хван считал любовь пожилых людей самой искренней, верно? — предположила невысокая девушка с большим рюкзаком за спиной. Чанбин стоял чуть поодаль и рассматривал картины, обрабатывая каждое слово экскурсовода у себя в голове.       — Верно! — Экскурсовод широко улыбнулся. — В своих записках он писал, что нет более искренней любви чем той, что была проверена годами совместной жизни. «Когда люди проходят через жизнь вместе — это и есть любовь», — так он писал.       Чанбин кусал губы — глупая привычка — пока внимание его не привлекла огромная картина, висящая в центре зала. Ярко-красный цвет не мог не привлечь внимание, Чанбин пошёл к картине как заколдованный. Сердце заколотилось так, как может только после самых страшных кошмаров, а глаза широко-широко распахнулись от изумления и восхищения тем, кто был изображён на старом холсте. Ореховые глаза будто прожигали насквозь. Казалось, веснушчатый юноша смотрел прямо на него, не скрывая своей печали на лице. Чанбину казалось, что на него наложили чары, противиться которым у него совсем не было сил. Его губы почему-то начали беззвучно шевелиться, говоря «Привет».       — «Ненавидящий свой талант художник творил искусство!», — поведал экскурсовод, наконец добравшись и до картин Бана, — так говорили о нём современники. А вы знаете печальную историю семьи Кристофера Бана?..       Впервые Чанбин не слушал. Впервые он ощутил беспомощность. Сердце не успокаивалось и, казалось, оно стучало так громко, что готово было взорваться.       Впервые Чанбин почувствовал такое. Что-то, что невозможно было объяснить словами или чем-либо еще. Это что-то неземное. Что-то за пределами человеческого понимания. Это и восхищение, и горечь вместе с непонятным страхом, и любование, и всё-всё-всё, смешивающееся в кашу прямо в юной восьмилетней душе. Чанбин удивлённо ахнул, схватившись за сердце, почему-то вдруг стало очень жутко. Захотелось убежать, и мальчик рванул обратно на улицу в поисках матери.       — Бинни, ты чего такой бледный? — Женщина погладила сына по спине, когда он обнял её. Дыхание мальчика было прерывистым.       — Мама, я… Я… — пытался объяснить он, задыхаясь.       Что в тот день произошло с ним — до сих пор загадка для него самого и для его матери, которая так и не поняла, о чём ей пытался объяснить сын, но не для…       Чанбин понял, что вляпался во что-то серьёзное.       Десять лет пролетели в один миг, Чанбин уже окончил школу и только поступил в Корейский национальный университет искусств, как и мечтал с самого детства. Жизнь его была размеренной и спокойной: Всё у него шло своим чередом. Всё всегда выходило так, как он и планировал. Или так кажется только на первый взгляд? Может быть, есть что-то, что он скрывает ото всех?