Как я встретил ПТСР

      ...И вот он снова здесь. Касается костлявыми пальцами моей шеи, нежно, любовно проводит по бледной коже так, что меня бросает в дрожь.       Ненавижу.       — Может быть, сядем уже наконец и поговорим? — Мой голос резок и едва не срывается на крик.       Я слишком устала. Устала от этих побегов и моментов страха. Устала слышать и бояться того, что является самой моей сутью...       Кощей улыбается. В пустых глазницах — насмешка и интерес.       — Я уж думал, ты никогда этого не предложишь, — скелет с наслаждением пропускает рыжую прядь сквозь выбеленные временем костяшки пальцев и вдыхает ее аромат.       Твою мать, как я это ненавижу!       Гневно выдергиваю свои волосы из его рук.       — Еще раз ты так сделаешь — и я за себя не отвечаю, — ощущаю, как волны трансформации готовы пройти по моей коже, но я сдерживаюсь. Пока.       Пора научиться побеждать страх в моей основной форме, будучи самой собой. А не прибегая к излюбленному «Ша, мыши, по углам!», разгоняя своих внутренних демонов мечом, в то время как нужно попытаться понять их. Понять, что за этим стоит — и, возможно, исцелиться. Пусть и не сразу, но...       Зубы скелета скалятся в ехидной ухмылке.       — Погоди превращаться, новоявленный повелитель. Ты предлагал побеседовать — вперед.       Киваю, сажусь. В моих руках две подушки. Красная — моя, черную кидаю скелету.       — А почему не...       — Голубая? — усмехаюсь. — Ну, во-первых, мы не в Древнем Египте, а во-вторых, мы же не яой собирались мутить, верно? Итак, — мое лицо становится сосредоточенным, а сердце охватывает жуткий, иррациональный страх.       — Я боюсь тебя, — слова размеренно сочатся из уст, будто темные капли крови, отмеряющие неумолимо бегущие секунды жизни между ударами сердца. — Ты слишком близко подходила ко мне, и я была вынуждена оставаться с тобой один на один. Ты постоянно дышишь мне в спину хладным тленом могил; ты врываешься в мое подсознание стуком похоронного марша, напоминая мне о прошлом, которое я бы так хотела забыть... Я же наедине со своими демонами. Всегда одна. И веду эту войну в одиночку. А ты... — На глаза наворачиваются слезы, но я не спешу их прятать. Обвиняюще тыкаю пальцем в прислушивающуюся к моим словам смерть. — Ты отняла у меня сына, которого я так любила. Когда-нибудь ты отнимешь у меня и других близких, а после придешь за мной. Я не знаю, когда это произойдет, и я боюсь каждого плевка, каждого шороха. И уверена, что ничего уже не будет хорошо. Я пытаюсь закрывать глаза и делать вид, что тебя нет — но мне не спрятаться от тебя и не убежать. Мне страшно — но мне не стыдно...       Слезы медленно льются по щекам тягучими солеными каплями. Я не считаю их слабостью — и всё же привычка, въевшаяся годами в подсознание, сильна...       Мне не хочется плакать перед кем-либо. Особенно перед таким собеседником.       Плотоядная ухмылка исчезает с лица смерти.       — Да, я однажды приду к тебе, — костлявая говорит спокойно, от нее веет холодом и умиротворением. — И никто не знает, когда это произойдет. Ведь таковы правила. Такова воля Создателя. Однажды ты уйдешь туда, где нет дорог... так ведь ты писала в своем стихотворении, верно? Но меня не нужно бояться. Я не друг и не враг. Я просто явление. Естественный процесс, закономерная суть вещей. Переход из одного состояния в другое. Да, однажды я приду за тобой. И я надеюсь, ты будешь готова встретить меня как старого друга, как избавление от мучений этого мира, а не врага. Как третий из братьев Певерелл, надевший мантию-невидимку и дурачивший смерть всю свою сознательную жизнь, а потом ушедший с ней рука об руку. Ты тоже можешь так... Аид.       Дуновение холодного ветерка касается моего лица. Я не смотрела на смерть во время диалога и как будто оцепенела, внимая ее словам — но теперь поднимаю взгляд.       Ничего. Только пара скрещенных костей на подушке да пепел напоминают о том, что здесь только что кто-то был.       Касаюсь костей, провожу рукой по их выбеленной поверхности, пропускаю пепел сквозь пальцы. Мне не страшно. Рыжие пряди спадают вниз, соприкасаясь с тем, что оставила смерть... Задумчиво улыбаюсь.       Твоя монохромность — и моя яркость.       Да, я знаю, что могу победить. Как уже не раз побеждала. Мои травмы сильны, но они не сильнее меня. И однажды...       — Однажды ТЫ станешь моей Персефоной.