Сорняк

Чувства не имеют ничего общего с разумом. – Я так устал! – Белые, спутанные волосы волнами расходятся по такому же белому белью кровати в которой лежал малыш. Слышится тихий всхлип и дрожь пробивет всё тело предательски пробегаясь от макушки, до кончиков пальцев ног заставляя мальчика свернуться калачиком поджав под себя конечности. Его ещё раз передергивает когда блестящие бусинки слез одна за другой скатываются по его пунцовым щечкам. Данте закусывает губу и щеку изнутри, чтобы не издавать больше звуков. Он не хочет, чтобы кто-то понял, что он плачет хотя за мелодичным стуком капель за окном, этого в любом случае было не слышно, по крайней мере обычному человеку точно. Малыш делает глубокий вдох когда резко открывает рот задыхаясь от недостатка воздуха и шмыгает носом, дыхание сбилось, мокрые дорожки из глаз всё никак не усыхали.– Я просто хочу любви, неужели я так много прошу?.. – голубые глаза светятся в темноте, Ева часто сравнивала их с драгоценными камнями, вроде они назывались сапфиры? Данте плохо помнит, он не думает об этом прямо сейчас. Он думает о том, как хочет провалится сквозь землю, лишь бы исчезнуть поскорее. Но одиночество пугает его. Данте не понимает почему ему так больно от взгляда отца брошенного в его сторону, от слов которые кажутся ему острее самого наточенного ножа в доме. По-настоящему обидеть может только близкий тебе человек. Руки стискивают простынь, мокрое пятно от слез становится всё больше и больше, голова начинает болеть. Ткань жалобно трещит под напором маленьких, но сильных пальцев малыша, на языке ощущается металлический привкус крови. Неприятно. – Неужели я что-то делаю не так? Я так стараюсь, чтобы угодить ему... – брови сползаются у переносицы когда ткань в конце концов не выдерживает и лопается. Данте не думает об этом. Силуэт отца всплывает перед глазами даже несмотря на то, что они закрыты. Злость и чувство несправедливости разрывает его грудную клетку изнутри. Ему хотелось сказать всё, что он думает о папе ему в лицо прямо сейчас. Но Данте не может. Ласковые руки матери и её добрый певчий голос всегда ему были роднее нежели громогласный, режущий слух голос отца. И он тянулся к маме всегда охотнее, обнимая своими маленькими ручками, чем сбивая их в кровь от мозолей и жестоких тренировок папы. В отличие от своего брата конечно. Гром за окном особенно звучно даёт о себе знать когда мальчишка вскакивает с кровати топая ногой в унисон реву на улице. Брат должен прийти с минуты на минуту, у него осталось совсем ничего по времени. В голове густой туман, он тонет в вязком болоте мыслей когда контроль над телом берут эмоции. Рука обшаривает тумбочку рядом с кроватью выуживая оттуда кожух с ножом который быстро оказывается спрятан под одежду, для подстраховки. Нет времени брать что-то ещё. Нужно бежать. Данте тяжело дышит, он не думает, он не хочет думать, он просто хочет сбежать. Их комната находилась на втором этаже, дом был не настолько большим и высоким, в любом случае он бы пережил падение, не в первый раз прыгает. Он медлит когда окно, распахивается перед ним, только сейчас замечая насколько сильный дождь был на улице. Казалось все звуки вокруг замолчали когда он обдумывал произошедшее пару мгновений назад рыдая на кровати. Мальчик слышит звучный и четкий шаг в сторону их комнаты, уже поздно жалеть. Данте сглатывает когда его называют бездарностью и смотрят своим невозможно ледяным взглядом. Он молча благодарит отца за тренировку и уходит наверх к себе оставляя его наедине с Вергилием. Он ничего не слышит в след. Одиночество пугает его всё больше и больше. Ноги сами его несут по мокрой земле, он не успевает опознать пейзаж перед глазами, настолько быстро он бежит. Холодные капли как будто царапают кожу и мальчик обнимает себя не переставая бежать, даже не спотыкаясь. Какое счастье, что Данте забыл отнести свои сапожки вниз ко всей обуви. Сейчас они очень даже кстати. Но он об этом не думает. Его щеки красные, нос тоже. Лицо мокрое и от слез, что до сих пор не отпускали его, и от холодных капель дождя нещадно клохчущих его без остановки. Небо тоже плакало вместе с ним. Он спотыкается и падает на колени с божьей помощью не испачкавшись, но явно поцарапавшись.– Я так устал! – И он не в силах больше сдерживаться переходя на крик и рыдая навзрыд. Голова болит от постоянного шмыганья носом. Он точно заболеет. Но он не думает об этом. Не сейчас. Детская обида всегда будет сильнее чем взрослая. Любое брошенное слово, это как семя сорняка, а прорастает оно намного глубже вопреки нашим ожиданиям. И извести его так же трудно. Сколько бы ты не дёргал несчастные цветы вьюнков, лютиков, одуванчиков, через некоторое время корни оставшиеся глубоко внутри так или иначе найдут способ вновь пробить себе дорогу с солнцу. Так и с детской памятью. Дети обижаются сердцем, они не могут иначе. От того более паршиво на душе. Они невинны и чисты, ещё не познали всю прелесть взрослой жизни, от того насколько искренне. Взрослые обижаются разумом, он способен победить обиду, а сердце нет. Горечь от обиды порождает ожоги и шрамы на маленьком сердечке ребёнка. Данте хотел повзрослеть. Он царапает ноги пока, вскарабкивается на большую и пушистую ель. Здесь было более сухо чем на земле. Его пробивает озноб и холод, наконец разум проясняется, и белокурый мальчик осматривает обстановку. Он не сильно промок вопреки дождю так как бежал под преимущественно густыми деревьями, но даже так решает, что будет лучше провести ночь на свободе нежели в душных стенах родного дома. Точно не сегодня. Обняв себя руками и вздрогнув, глаза сами слипаются прежде чем мальчик слышит топот родных ботинок. – Придурок! Что ты тут делаешь?! – Вергилий запыхался, он кричит что неимоверно раздражает, но греет сердце одновременно. Он пришёл за ним. Данте показушно отворачивается от брата и с большим энтузиазмом утыкается в ствол хвои отвечая ему таким же криком.– Отвали! Проваливай! Видеть тебя не хочу! – Старший всегда большую часть времени проводил со своим вторым родителем в отличие от младшего. И Данте боится. Боится, что он станет таким же. – Я никуда не уйду без тебя пустоголовый! – Глаза Вергилия блестят льдинками из-под зонта, и мальчику на дереве не нравится этот блеск. Он оставляет после себя горечь, печаль, обиду и гнев. – Хватит обзываться! Только ты здесь пустоголовый придурок! – Чем больше братья смотрят друг на друга, тем больше у обоих становится желание врезать друг другу. Всё обоюдно и взаимно. Данте смешит эта мысль и он не скрывает своей надменной улыбки. Вергилий становится ещё мрачные подходя к дереву ещё ближе. – Хочешь сказать, я тебя не по делу обзываю? Хватит вести себя как ребёнок и слезай оттуда, немедленно! – Старший никогда не отличался особым терпением на удивление, по крайней мере при Данте. Мальчика всегда так забавило как он выходит из себя когда он прятал его книги, одежду, еду, а бывало и пару раз Ямато. Правда всегда получал по шапке за это, младшему лишь бы найти повод помахать кулачищами. – А ты сними! – Он высовывает играючи язык и смеётся смотря как Верг бесится всё больше и больше. – ДАНТЕ! – Он кричит в унисон сверкающей молнии, и мальчик вспыхивает ещё большим приступом смеха. Однако не успевает опомниться как дерево дергается от удара по стволу, и маленькое тельце летит прямиком вниз в распростёртые объятия своего брата. Объятьями к слову назвать это было сложно, скорее попытка удушья. – ОТПУСТИ. – Данте вопит и брыкается пытаясь заехать старшему хотя бы куда-то, но его крепко держат со спины фиксируя руки. Неимоверно раздражает. Вергилий сдерживается, он надеется вернуться с этим «безмозглым оболтусом» незаметно домой. – Так сложно послушать меня хотя бы раз в жизни?! – Он шипит на ухо Данте и последний никогда не признается себе, что внутри на самом деле неимоверно рад приходу брата. Тому как сильно он беспокоиться о нем, что бросился вдогонку так ещё и не рассказал ничего родителям. – Остынь, хватит елозить как глист. – Он деланно сопротивляется, но в конце концов сдается под натиском всё так же не отпускающих его родных рук. – Вергилий… – Данте не может сказать как долго они простояли так, прежде чем он всё успевает обдумать, переварить и успокоиться. Младший мягко улыбается когда, понимает, что в руке братца находится зонт. В случае чего ему бы точно прилетело им по голове. Данте запинается закусывая губу, он знает что Вергилий слушает его. Вергилию не всё равно. – Ты ведь никогда не оставишь нас с мамой? – Глаза начинают гореть, вновь. Губы складываются в тонкую полоску. Данте особенно внимательно прислушивается ко всем звукам которые издаёт его брат сейчас, но как на зло этот придурок молчал. Послышался тихий вздох. – Тупица. Конечно оставлю, и ты оставишь. Рано или поздно нам придётся сепарироваться от родителей, мы не можем сидеть у них на шее. – Данте игнорирует непонятное ему слово и машет из стороны в сторону своей головой. – Нет, это ты глупыш. Я имею в виду, ты не оставишь нас так как папа оставил? Мы ведь будем продолжать общаться когда станем взрослыми? – Младший не замечает как его мягко отпускают и поворачивают к себе обнимая. Но он с удовольствием обнимает в ответ. – Конечно будем. – И Данте этого достаточно, чтобы заалеть и успокоиться. Достаточно, чтобы улыбнуться и посмотреть в смущённые глаза напротив, Вергилию всегда были в тягость человеческие откровения. – Знаешь иногда… – Данте понимал это в глубине души, поэтому не хотел спугнуть своего брата, он очень редко позволяет вообще прикоснуться к себе помимо драк. Он ценит каждую секунду этих объятий. – Иногда мне кажется, что ты станешь таким же как и он.... – Им по восемь лет, и Данте не может знать, что произойдет в будущем. Данте не может знать, что Вергилий станет одержимым силой и будет пытаться стать полноценным демоном. Данте не может знать, что Вергилий захочет стать воплощением своего отца. И Данте не должен об этом знать, точно не сейчас. – Данте ты прекрасно знаешь, что отец любит нас. Прекрати это. – На знаком лице напротив играет гримаса раздражения. Он тяжело вздыхает уже который раз за эти пару минут и достаёт свой кулон, Данте достаёт свой. Это был подарок матери, но сделал его по факту Спарда для двух своих отпрысков сейчас находящихся где-то внутри леса рядом с домом. – Вергилий. – Горечь ушла оставляя после себя лишь лёгкое чувство меланхолии. Но Данте хочет позлить своего брата ещё больше, что незамедлительно и делает. – Эй, Вергилий. – Это была месть за то, что старший начал обзываться. – Да что? – Он знает, что Вергилий злится от смущения, его румянец на щеках всё больше и больше дает о себе знать, а глаза как бы невзначай бегают от всего, к чему только можно, но только не к лицу близнеца напротив.– А ты любишь меня? – Поэтому Данте ловит его лицо ладонями заставляя посмотреть на себя искренен улыбаясь. Верг сдаётся и закрыв глаза жмурится поднимая взгляд наконец-то на брата. – Как ты думаешь, что я делаю сейчас здесь под дождём, ночью, весь покоцанный, готовый понести всю ответственность за нас двоих в этой ночной вылазки в которой между прочим виноват мой глупый брат? – Он не мог не уколоть брата, это было неотъемлемой частью его стиля в общение между ними. Но даже так, Данте ценит все те проявления человечности и искренности которые дарит ему его брат. И сейчас он может с точностью сказать, что Вергилий точно не станет как отец. – Мама будет очень зла когда мы вернёмся, может мы бы- – Данте закусывает губу теперь сам отводит взгляд в сторону, он не договаривает, но его понимают и без слов. Они так и смотрели друг на друга упёршись лоб в лоб пока старший не открыл легким движением зонт накрывая головы обоих, стоило сделать это сразу, но было как-то не до этого. – Может быть ты сейчас послушаешь своего старшего брата и всё будет хорошо? – Данте начинает плакать, он не знает почему. Просто плачет. Но он не чувствует больше горечи и обидны раздирающих его изнутри. – Хватит размазывать сопли по лицу и утри слёзы. Всё будет хорошо. – И Данте в действительности утирает слезы смеясь под фырканье со стороны. Рука брата покоится на спине на всякий случай если младший захочет сбежать от него. Это заставляет Данте прыснуть, Вергилий тоже не сдерживается и улыбается так, чтобы брат этого не видел, но попытка была с треском провалена. Данте хочет узнать почему Вергилий смеётся, но не хочет чтобы улыбка сходила с его лица. Он не хочет думать об этом сейчас, возможно чуть-чуть позже.