Тайны Дальневосточного Двора

Князь Куракин Семён Григорьевич с чистой совестью мог бы сказать, что последние две недели были самыми проблемными в его жизни. Но когда всё это началось? Семён Григорьевич припомнил, что в конце мая. Именно тогда к нему в имение приехала сестра с просьбой посодействовать свадьбе дочери. Узнав имя жениха, князь Куракин удивился, но все его сомнения были развеяны письмом, которое сестра привезла с собой. Это была коротенькая записка с уточнением, в каком костюме Мария будет на балу. Но гербовая подпись была видна хорошо. — Это последняя, — призналась тогда сестра. — Видимо отправителя спугнуло то, что она попала мне в руки. А все предыдущие Маша сожгла, как её и просили. — Ну и как ты такое пропустила? — спросил тогда князь. — Или ты не смотришь за перепиской дочерей? — Да как тут усмотришь, если письма не присылались? Маша сказала, что они просто появлялись на её столе. Такое может устроить только сильный Эфирник. Например такой, как клятвенница князя Шувалова. Но если сомневаешься, то просто понаблюдай за Машей на Летнем балу. Только не вмешивайся, ладно? И тогда Семён Григорьевич задумался. Понаблюдал за племянницей и пришел к выводу, что хоть и имел место сговор, но всё осталось в рамках приличий. А ещё через месяц до Куракина дошли слухи, что князья Шуваловы готовят свадьбу. — Сёма, поговори ты с ними, богом тебя заклинаю! — попросила тогда его сестра. — Где ж это видано, чтобы всё в тайне держалось до последнего дня?! Машенька себе места уже не находит. Ни одной строчки после бала! Пока князь Куракин раздумывал, как правильнее подойти к Шуваловым с этим вопросом, в «Петроградских ведомостях» вышло объявление о предстоящем бракосочетании капитана Соколова, подгербового князя Шувалова. Под давлением сестры, но не решаясь мешать предсвадебной подготовке, Семён Григорьевич всё же решил поехать в Петроград. Уже там, на званом обеде у камер-юнкера Ранцева, он услышал о том, что Шуваловы торопятся со свадьбой своего подгербового, чтобы успеть до бального сезона устроить свою. И эти сведения совершенно точны, поскольку получены прямиком из Зимнего. После таких новостей возмутился уже сам Куракин. Неужели нельзя по-человечески? Всё оговорить, решить, объявить, назначить дату! Ведь не только им, но и гостям подготовиться нужно будет. Но нет, Шуваловым будто обязательно надо показать, что правила не для них! С этим настроением Куракин решил, что тоже имеет право действовать как захочет и отмёл вариант написать Шуваловым просьбу о встрече. Вместо этого он поднял свои связи и явился в Константиновский в качестве гостя министра государственных имуществ. Принял участие в свадьбе Соколова, а утром, за завтраком, затронул нужную ему тему. Вот только разговор сразу пошел не так. Пожалуй, из всего сказанного Шуваловыми за столом фраза: «…на этой дуре? Оставьте свои фантазии при себе!» — была самой приличной. Семён Григорьевич стиснул зубы, но устраивать публичную ссору не стал. Решил немного успокоиться и вечером поговорить с Шуваловыми наедине. Да только не вышло. В обед министр государственных имуществ был арестован Третьим Отделением. После такого князь Куракин серьёзно усомнился в рассудке Шуваловых. Арестовать министра только для того, чтобы выселить его из Константиновского? Это вообще где-то за пределом логики! Вот только сколько Семён Григорьевич не раздумывал, то другой причины не находил. Потому что ещё вчера на свадьбе Соколова Шуваловы спокойно общались с министром, не выказывая ни малейшего неприятия. А не позволить Куракину забрать вещи — это совсем мелочно. Ну ничего, гербовик есть — можно поселиться в гостинице и купить всё, что нужно. Следующую пару дней Семён Григорьевич раздумывал над произошедшим, но решил пока не покидать Петрограда, потому что это было бы больше похоже на трусливое бегство. Но зато связался с сестрой и поведал ей об отказе Шуваловых, правда, немного сгладив острые углы. Куракин выжидал, хотя сам толком не знал, чего именно. То ли визита Шувалова, то ли следователей Третьего Отделения. Но дождался совершенно иного: письма из государевой канцелярии с предписанием явиться в Зимний сегодня в пять пополудни. На аудиенцию князь Куракин ехал, преисполненный праведного чувства скорейшей справедливости. Но стоило ему пересечь порог кабинета, как он застыл в непонимании. — Проходите, Семён Григорьевич, не стойте у порога, — довольно холодно начал Алексей Константинович, уперев локти в столешницу и сцепив пальцы в замок. — У меня к вам есть несколько вопросов. А Владимир Кириллович проследит, чтобы вы отвечали на них полно и правдиво. Покосившись на Владимира Разумовского, одного из самых доверенных лиц Государя, Семён Григорьевич подумал, что лучше бы его арестовали сотрудники Третьего Отделения. Потому как на их действия можно было пожаловаться, а сейчас ему прямо показали, что писать кому-либо бесполезно. И тут же Куракину вспомнились сплетни о родстве Алексея Константиновича с Романовыми. Правда, степень этого родства оставалась загадкой, но сейчас это уже неважно. Потому что Шувалов сидел за рабочим столом Государей в их отсутствие, но зато в обществе рынд личной охраны. — Семён Григорьевич, вы же не глупый человек… — начал Шувалов. — Скажите, на что вы надеялись, соглашаясь на эту аферу? Неужто думали, что я молча позволю повесить на нас брак с какой-то малознакомой девицей? — Малознакомой девицей? — недовольно процедил Куракин. — А вот в своих любовных письмах вы её Машенькой называть изволили! — В каких ещё письмах? — процедил Шувалов и обернулся на Разумовского. — Все не сохранились, но последнее я своими глазами видел! — ответил тем временем Куракин. — Вспомните это письмо, Семён Григорьевич, — попросил Разумовский и коснулся затылка Куракина. — Варвара Андреевна? Дёмина достала чистый лист бумаги, положила на него ладони. Владимир Кириллович коснулся её виска и по бумаге стало расползаться неравномерно окрашенное пятно, словно к листу поднесли огонь. Через пару мгновений Варвара убрала руки и внимательно вгляделась в то, что у неё вышло. — Князь видел не само письмо, а хорошую подделку, — вынесла вердикт Дёмина, передавая бумагу Шувалову. — Вот эти почернения по краям выдают работу Эфирника. — Там гербовая подпись! — возразил Куракин. — Казначейские векселя же подделывают, — пожала плечами Дёмина. Положила перед Куракиным чистый лист и накрыла его ладонью и продолжила: — Умелый Эфирник, потрудившийся внимательно изучить герб, может создать абсолютно любой слепок. Дёмина убрала руку с бумаги и подтолкнула к Куракину письмо, заверенное государевым вензелем, в котором было только одно предложение: «Головой думать надо, дорогой Семён Григорьевич!» — Насколько умелый? — спросил Шувалов, пока Куракин внимательно рассматривал бумагу. — Опытный Мастер или Гранд. — Семён Григорьевич, кто у вас в роду Эфирник? — У нас таких нет, — недовольно поджал губы Куракин. — Но я вижу, что такой есть у вас! — Семён Григорьевич… — медленно начал Шувалов. — Вы же не глупый человек. Я не знаю, что сейчас в вас говорит: обида или разочарование, но попытка обвинить Варвару Андреевну в подлоге — это смешно. Ведь всё, что она делает, — это воля князя. Даже если мы об этом не знаем. А раз так, то ей нет нужды подделывать подпись, ведь она может подписать документ именем князя. Или вы считаете, что мы имеем настолько большое влияние на Государей, что Владимир Кириллович читает только вас? Произнеся это, Алексей Константинович демонстративно повернул руки к Куракину. Семёну Григорьевичу понадобилась лишь секунда, чтобы понять что к чему. И только сейчас он сообразил, что на пальцах Шувалова отсутствовал княжеский перстень! — Нет, князь, мы не всесильны и не неприкосновенны. Просто мы честны с Государем настолько, что можем позволить себе снять родовую защиту. А вы такое себе позволить можете? Или Владимиру Кирилловичу всё-таки придётся читать каждый ваш ответ? Это был вызов. Почти такой же, как на дуэль, но ещё сложнее. Куракину сейчас предлагали «снять одежду». Явиться перед обществом морально нагим. А сложность выбора была в том, что его противник уже разделся. И теперь его попытка сохранить достоинство будет воспринята как желание уйти от ответственности. Подумав ещё минуту, Куракин решил: пан или пропал! Пусть это будет минутное унижение, чем полное уничтожение Рода. А поэтому он демонстративно снял кольцо князя и положил его на середину стола. — Вы честны с Государем? Так и мне нечего скрывать! И сейчас, перед лицом Государя, вы утверждаете, что письма писали не вы? — Не мы, — покачал головой Шувалов. — А вот от вас мы ждём подробностей! После такого Куракину не оставалось ничего, как честно рассказать все предшествующие события. Да, в нём честь и собственное достоинство порой брало верх над здравым смыслом. Но ведь он не мог иначе! — Сестра ваша, значит… — задумчиво произнёс Шувалов. — А какой у неё Дар? — Зодчий она, но малого умения. Только шкатулки с секретами делать и потайные комнаты может, — признался Куракин. — Но Эфирников в роду нет? — Такой силы нет, Ваша Светлость. Ни в гербовых, ни в подгербовых! — Семён Григорьевич, могу заверить, ежели вас использовали втёмную, то вам не о чем беспокоиться! Владимир Кириллович, подтвердите сейчас князю Куракину именем Государя, что если он оказался такой же жертвой заговора, как и мы, — то ему не следует беспокоиться о собственном благополучии. Потому как мы будем искать настоящих виновных, не перекладывая ответственность! Но когда мы обнаружим таковых — им не будет снисхождения! — заявил Алексей Константинович. — Но также донесите до князя Куракина, что если виновные обнаружатся в его Роду, то отвечать ему придётся, как и полагается Главе — за всех! — Тогда скажите мне, Ваша Светлость, какое отношение ко всему этому имеет министр государевых имуществ? Зачем вы его арестовали? — А вот тут не вам, а мне спрашивать нужно, — усмехнулся Шувалов. — Вы имеете какое-то отношение к его махинациям или просто имели несчастье быть знакомыми?