Тайны Дальневосточного Двора

Ирина проснулась в десятом часу. И хоть легла вчера поздно, но спать дальше совсем не хотелось. Молодую женщину одолевало любопытство. Встав с кровати, она лишь накинула на ночную рубашку лёгкий халат и, даже не расчёсываясь, направилась в гостиную. Открыла дверь и замерла на пороге. За столом, накрытым бархатной скатертью, сидел её муж и смотрел на стоящую посередине подарочную коробку. — Что там, Пашенька? — Не знаю, — пожал плечами молодой человек. — Твой подарок, ты и открывай. Ирина подошла к столу, развернула обёртку и открыла коробку, в которой оказался флакон духов и конверт. Эти странности начались в день их свадьбы. Тогда, они точно так же проснулись утром и обнаружили подарок для двоих и конверт с деньгами. Потом долго спорили, с чьей стороны был неизвестный даритель, но сошлись во мнении, что это не имеет значения. Ведь на подаренную им тысячу рублей и добавив ещё из приданого, они сумели купить у престарелой вдовы коллежского секретаря половину особняка. Пусть им достались лишь четыре комнаты, зато был отдельный вход и большой палисадник под окнами. А спустя четыре месяца, наутро после именин Павла, на столе их ждал подарок. Серебряная табакерка, пятьсот рублей ассигнациями и открытка, подписанная инициалами «А.М.Ш.» — Значит, тот подарок на свадьбу был от твоей семьи, — заметила тогда Ирина. — Смотри, «Ш» — это, скорее всего, фамилия. Потому что имён на эту букву практически нет. Тогда «А.М.» — это инициалы! Ну, Пашенька, кто у вас такой богатый любитель чудить? — Да нет у нас такой родни, — усомнился Павел, но всё же задумался. А поэтому, спустя месяц, при полной поддержке молодой супруги он решил навестить семью. Ирочка тогда просто очаровала его родственников искренним интересом к истории. Выслушала сотни семейных рассказов, пересмотрела все альбомы фотографий и поинтересовалась историей каждого человека на них. — Я только одно совпадение нашла, — призналась она, когда молодые вернулись из гостей. — Двоюродная тётка твоего деда. Некая Амалия Марковна Шаповалова. Но она, судя по рассказам, старость свою проживала в нищете, да и почила уже больше пяти лет назад. Я тут знаешь о чём подумала, Паша… А если это чей-то побочный ребёнок? Отца твоего или деда. Если он обижен на твою родню за то, что его не приняли, но к нам с тобой благосклонен? — А может, это кто-то с твоей стороны? — предположил тогда Павел. — Так тебе же табакерка подарена! — возразила Ирина. — Да и деньги немалые. У нас такими разбрасываться некому. И вот теперь молодые супруги рассматривали очередной подарок. — Снова пятьсот рублей и открытка, — взглянула она на мужа, раскладывая на столе ассигнации. — И духи Михайловского дома! «Вечерний Петроград» — это было не просто название. Михайловы создавали их при помощи Даров, а поэтому запах духов был почти осязаем. Как аромат спелой клубники. Ты его слышишь, и буквально чувствуешь на языке жаркую сладость лета, чуть сглаженную кислинкой сочной мякоти с едва заметными косточками. Вот и сейчас, размазав лишь каплю по тыльной стороне ладони, Ирина словно окунулась в блеск золота и бриллиантов, в шелест роскошных платьев и чувство праздника, которым наполнен роскошный и беспечный вечер. — Такие стоят больше, чем я жалования в месяц получаю… — задумчиво произнёс Павел, выныривая из наваждения, навеянного ароматом. — Не дороже твоей табакерки! — скрестила на груди руки Ирина. На это у Павла не нашлось что возразить. Зато любопытства только прибавилось. — Знаешь, Ирочка, я тут подумал, а не навестить ли нам твою семью? В этот момент в гостиную вошла служанка с вопросом когда подавать завтрак. — Через четверть часа! — велела Ирина и поспешила в свою комнату, чтобы выйти к столу полностью одетой, как и полагается замужней даме. В другое время Ира наверняка нашла бы сотню поводов не встречаться с роднёй, но уж слишком заинтересовал её сей аноним. А поэтому, спустя две недели, молодые въехали на своём автомобиле в ворота поместья Ладошкиных. Нельзя сказать, что Ирина не любила своих родителей. Просто она считала их слишком консервативными. Настолько, что в современном обществе это уже даже неприлично. Нет, ну правда! На сегодняшний день не иметь эфирника?! И не потому что финансы не позволяют, а лишь из-за личного пренебрежения! А эта традиция умываться утром над тазиком, когда тебе горничная льёт холодную воду из кувшина?! Значит, в кухне можно иметь даровую печь, а в комнаты надо носить горячую воду в вёдрах? В общем, в дом родителей Ирина приехала без удовольствия, но с энтузиазмом, который обязан был победить неудобства. Молодую семью в доме встретили вежливо, но прохладно. Бабка не преминула заметить, что будучи в положении, даме не следует разъезжать по гостям. А после ужина недовольно нахмурилась, что Ира сидит без дела и попыталась всучить ей пяльца. — Что же вы, Татьяна Дмитриевна! С дитём и иглой тыкать! Так же можно Дар ребёнку зашить! — возмутилась Ирина, на ходу придумав отговорку. — Вы лучше Пашеньке про род наш расскажите. Он очень хотел послушать и фотографии посмотреть! Паша, с видом восторженного энтузиаста тут же подтвердил, что ему очень интересна история помещиков Ладошкиных. И буквально через несколько минут все склонились над огромным, словно амбарная книга, фотоальбомом. Выслушав историю свадьбы отца Ирины, сопровождающуюся множественными фотокарточками, Павел, вдруг, остановился на одной из них. — Какой же вы тут статный красавец, Савелий Григорьевич! — восхитился Павел и, наклонившись к самому уху тестя, шепнул: — От весёлых вдовушек, видно, отбоя не было! А затем достал подаренную на день рождения табакерку и со вздохом щелкнул крышкой, как бы намекая, что младшим не стоит курить без разрешения главы семейства. — Не выпить ли нам с вами, Павел Емельянович, по пятьдесят грамм? — предложил тесть, которому явно наскучило разглядывание фотографий. — И покурить можно будет. — Отчего же не выпить, — согласился Павел. Двое мужчин споро покинули гостиную, а Ирина осталась в обществе матери и бабки. Они продолжили листать альбом, когда Ирина обратила внимание на несоответствие. Вставленная в середину листа фотография была явно меньше размером, чем сделанная прорезь, и под неё вырезали другие уголки. Да только надпись, что была на листе, осталась. — Это же мама в юности, верно? — спросила Ирина. — А почему снизу написано «Анна и Елизавета»? — Я с ними не общаюсь больше, поэтому и убрала из альбома, — фыркнула бабка и перелистнула страницу. Чем более ранними становились фотографии, тем больше пустых мест замечала Ирина. И под ними всегда стояло имя Елизаветы, а дальше стало встречаться и просто Лизы. Но, видя как бабка избегает пропусков, Ирина больше вопросов не задавала. Только внимательно смотрела и, наконец, увидела. Фотографию троих детей. Старшей было лет восемь, второй девочке около пяти и совсем маленький мальчик. И снизу приписка: «Аня, Лиза и Савушка»… В выделенную молодой семье спальню Павел поднялся уже после полуночи в изрядном подпитии. И тут же натолкнулся взглядом на серьёзную жену, которая и не думала ложиться. — Ну что, узнал чего? — тут же спросила Ира, помогая мужу снять пиджак. — Папенька ваш, Ирина Савелична, по молодости был ходок изрядный, — хмыкнул Павел. — Да вот только о внебрачных детях он не знает. — А вот я провела время с пользой! — похвасталась Ирина. — Зря я раньше в альбом не заглядывала. Похоже, у папеньки не одна сестра была, а две. Вот только о Елизавете Григорьевне у нас в семье никто не упоминал ни разу. Маменька может и не знать, а бабку я спрашивать не буду. Я завтра с Аннушкой на прогулку схожу. Вот у неё и поинтересуюсь. Она же, как дитя малое, всему верит и отвечает честно. А сейчас, ложись-ка спать, Пашенька! Укатала, вижу, тебя батюшкина настойка.