Тайны Дальневосточного Двора

— Явился, старый! — хмыкнула пожилая дама, распахивая дверь. — А я уж решила, что снова решил поработать извозчиком! — Бабка, я двое суток толком не спал! — беззлобно проворчал старик, заходя в тесную маленькую квартирку. Он устало скинул старую потёртую шинель и, пройдя в кухню, сел за покрытый клеёнкой обеденный стол. Зачерпнул ложкой наваристый суп и, спустя пару минут, поднял взгляд на хозяйку. — А помнишь, бабка, вчерашний червонец? — вдруг спросил он, загадочно прищурив глаз. — Золотой-то? — Да… А я вот только сегодня сообразил, что тогда князя Шувалова вёз! — с гордостью сообщил старик. — Я же тебе рассказывал, что в полночь сменился, пока собрался… Проехал, значит, сортировочную, смотрю, господа по дороге идут. Тут баба в штанах встала посреди: останавливайся или сбивай. Встал я, значит, а они мне: «Отвези в Рамонь!». А я со смены. Взял и ляпнул: «Червонец!». Те даже торговаться не стали, сразу в машину сели. Ну и повёз я, полтора часа туда, полтора обратно. Сама, бабка, знаешь, домой под утро приехал, а в семь опять вставать. — Так червонец же! — разулыбалась бабка. — Настоящий, золотой, а не ассигнации. — Эт, да, — кивнул дед. — Так вот, сижу я сегодня на смене, а Ивашка газету притащил. А в ней написано, что вчера три поезда на вокзал не пустили, и людей где попало высадили. И ещё, что к нашей принцессе князь Шувалов прибыть изволил, и сегодня в городской управе торжественная встреча будет. — Так они ж, небось, прилетели! — хмыкнула бабка. — С чего ты взял, старый, что именно князя-то ты вчера в Рамонь вёз? — А с того… — прищурился дед. — Еду я сейчас со смены и что вижу? Наш бургомистр с мужиком с каким-то по той самой дороге с чемоданами идут! Понимаешь, старая? Вот скажи, чего им на сортировочной ночью делать, когда они гостей встречать должны? Нет, старая, сдаётся мне осерчал князюшка, вот и заставил их по той самой дороге идти, где сам блукал. — Дальше-то чего? — Дальше, остановили они меня и говорят: «Вези в городскую управу!». А я вторые сутки не спавши. Говорю им: «Четвертак!» — Неужто дали? — встрепенулась бабка. — Нет, денег у них при себе не было. Они мне: «Вези, там рассчитаемся!». А я что, дурак? Я что, нашу управу не знаю? Дадут потом пятьдесят копеек и по шее ещё на сдачу. Нет, не повёз я их. *** Сегодня Ирина встала поздно. Мужа дома нет, так чего суетиться? Да и самочувствие в последнее время было неважным. То тошнит, то голова кружится, то клубники хочется. Но всё же около полудня Ира поднялась. Отправила прислугу на рынок за продуктами, а сама, выпив чаю, решила продолжить свои изыскания. Но едва сев за секретер, недовольно нахмурилась. Бумаги лежали совсем не так, как она вчера оставляла. Наверху почему-то оказался титульный лист Гербовника, на котором красными чернилами была обведена дата и перечёркнута крест накрест. С Дарами она была знакома, поэтому ей не составило труда догадаться, что подобное можно сделать только Эфиром. Уж слишком это было похоже на то, каким образом неизвестный благодетель оставлял им подарки. — Драсте! — развела руками Ирина. — Это что, подсказка? На этот вопрос ей никто не ответил. Подождав ещё немного, Ира взяла в руки титульный лист. — Дата перечёркнута… — задумчиво произнесла она. — Ну да, он немного устаревший, но ведь не настолько сильно. Это что, мне надо искать в дополнениях? Так где ж их взять то? Обновлённый на начало года Гербовник только в Петрограде найти можно. Хм… А если всё же поехать на Рождество? Ребёночек-то только в феврале родиться должен… *** Наталья Соколова укладывала в чемодан форму мужа и думала. Она замужем всего третий месяц, а сомнения уже появились. Нет, не в верности супруга. Начав жить с Артёмом под одной крышей, Наталья стала замечать неожиданные вещи. Например то, что Артём писал хуже двоечника. А ещё слух резали непривычные обороты речи. Это особенно было заметно в повседневной жизни, когда Артём расслаблялся и переставал себя контролировать. Но всё это она видела и раньше, списывая на мещанское воспитание. Задуматься Наталью заставило другое. Пару дней назад в разговоре Артём почему-то сказал, что Рождество празднуется седьмого января. А ещё он не смог назвать дату коронации Государей. Хотя такое не забудут даже уличные попрошайки. И вообще, о самом Государе он высказывался как-то небрежно, без почтения, словно речь шла о каком-то чиновнике. Аккуратно складывая китель, чтобы он меньше помялся в дороге, она что-то нащупала в подкладке. А осмотрев изнанку, обнаружила скрытый карман, из которого достала небольшую книжечку. Когда Соколов вошел в спальню, Наталья сидела на кровати среди горы неубранной одежды, и смотрела вперёд совершенно пустым взглядом. — Что-то случилось, Ташенька? — спросил Артём. — Артём Валерьевич, а это что? — спросила Наталья, показав обложку. — Военный билет, — спокойно ответил Соколов. — Артём Валерьевич, Тёма… Зачем тебе поддельные документы? — Военный билет не поддельный. Он настоящий. — На нём неправильный герб! — вскинулась Наталья. — И эта надпись «Российская Федерация»! Наталья встала на колени и схватила мужа за руки. — Тёма, признайся мне, ты шпион? А как же твой личный вклад в победу? А князь Шувалов? Как ты обманул Михаила Александровича? Он же Разумник! Тёма, пожалуйста, скажи мне. Я твоя жена, я с тобой куда угодно поеду, только скажи правду! — Правду? — вздохнул Соколов. — Правда, Ташенька, в том, что я родился не здесь. Учился, рос и даже на службу пошел совершенно в другой стране. А сюда попал только в разгар войны. И страна та называлась «Российская Федерация». Поэтому и в военном билете так написано. — И где же это страна такая? — В другом мире, Ташенька. В параллельном, как будто соседская квартира. — Ты надо мной смеёшься, да? — всхлипнула Наталья. — Нет, родная. Помнишь, я тебе рассказывал фантастические истории про то, что у каждого человека будут эфирники, через которые можно не только разговаривать, но и видеть собеседника, а также читать книги и смотреть спектакли? Так вот, те истории были настоящими. Такая техника действительно существовала в моём мире и называлось это смартфон. С одной только оговоркой — это были не эфирники, а полностью бездаровая техника, как мой самолёт. Он тоже, кстати, из другого мира. Поэтому второго такого больше нет, и летать на нём могу только я. — В это невозможно поверить, — простонала Наталья. — Это как у Герберт Уэллса в «Войне миров», но на самом деле? Ты пришелец? — Скорее, попаданец, — хмыкнул Соколов. — И, признаться честно, мне тоже не легко это далось. Но ничего, привык уже. — Их Светлость знают, да? — Да, если бы не самолёт, то наверное в психушку бы упекли. А так, Алексей Константинович был первым, к кому меня притащили. И, надо сказать, он отреагировал вполне сдержанно. — Он же Пророк, он мог предвидеть это. Тём, расскажи мне про тот мир. Только правду, ладно? — Правду? Там нет Даров, вообще. Есть, конечно, разные книги про магию, но чтобы вот так кто-то мог управлять стихиями — нет. Пожалуй, это было самым большим для меня потрясением. — Вот это? — Наталья сложила руки лодочкой, и из её ладони забил маленький фонтанчик. — Да, — кивнул Соколов. — До сих пор не могу понять, где ты берёшь столько воды? Из воздуха? Но тут же не такая влажность, чтобы столько конденсата было. — Нет, не из воздуха! — рассмеялась Наталья. — Это же стихия, она во мне, и я её чувствую. А что ещё? — С письмом сложно. До сих пор не могу освоить грамматику. Никак не соображу, где надо писать «ять», а где «есть» или «есмь». Здесь сорок девять букв в алфавите, а там только тридцать три. — А я думала, ты просто плохо учился, — рассмеялась Наталья. — Всегда, когда я видела, как ты пишешь, хотелось взять красные чернила и исправить ошибки, как в гимназии. Ты учился в гимназии? — В школе, — поправил Артём. — Потом высшее летное училище и армия. До капитана дослужился, на следующий год должны были майора дать. — Так ты всё-таки из дворян? Ведь оберофицерский чин даёт право на личное дворянство. — Нет, — покачал головой Артём, понимая, что как бы он не уходил от этой темы, а рассказать придётся. — В той России после революции сословия были упразднены. — Значит, и там смута была? Раз в твоих документах написано «федерация», значит Государя не стало? Ты принимал в ней участие? На стороне мятежников, против престола, да? — тихо спросила Наталья. — Иначе ты бы не остался служить новому режиму. — Нет. Революция там случилась больше ста лет назад. Так что я родился уже при другом строе. Хорошо, слушай, — вздохнул Соколов и принялся вспоминать уроки истории… *** — Ваше Высокоблагородие, вы же образованный человек, вот скажите мне, отчего русская литература состоит сплошь из страданий? — спросил Горчаков, и демонстративно приложил руку с платочком ко лбу, эти самые страдания изображая. — Леонид Викентьевич, голубчик, кто же так младенца держит! Дайте сюда! Горчаков решительно отобрал у Елизарова заплакавшую Вероничку и принялся её укачивать. Собственно, инициатором этой прогулки Горчаков и был, заявив Викентичу, что девочкам надо дать отдохнуть от малыша. Они и так по очереди встают ночью, а у Василь Алексеевны, к тому же, свои дети имеются. А с него не убудет походить с Вероничкой пару часов в саду Константиновского. С этим заявлением Викентич согласился, и решил составить Горчакову компанию. Подумав, что будет не совсем красиво взваливать на него одного заботу о дочери. Да и с другой стороны, делать ему было особо нечего. Варя уехала вместе с Шуваловыми поездом, сидеть в комнате было скучно, а погода баловала бабьим летом. Так чего бы и не прогуляться? — Так вот, — продолжил Горчаков, когда дочка снова заснула. — Я не могу ни одной книги прочесть, чтобы не получить моральную травму. Достоевский, Толстой, Чехов, конечно же, великие писатели, но они искалечили мне в детстве психику. Я, наверное, такой впечатлительный, оттого что мне нянечка перед сном читала «Преступление и наказание». А мне потом снилось, как Каменщик Раскольников превращает старуху в статую! А Чехов и его «Три сестры»? Я после второго акта пьесы чуть сам не наложил на себя руки от скуки! Разве мало в жизни хороших примеров? Взять хотя бы князей Шуваловых. Даже со стороны видно, что там искренняя любовь. Но нет, если про Их Светлость кто-нибудь и напишет, то обязательно будет так, что Разумника предала его Звезда. А он либо потерял себя, превратившись в тряпку, о которую вытирают ноги, либо покончил с собой! Отчего так? — Скорее всего в литературе, как в поговорке: «Счастливые все счастливы одинаково, а вот несчастные — несчастливы каждый по-своему». Вот и получается, что для счастья только один сюжет, а для несчастий — множество. — Вы, Леонид Викентьевич, какую книгу последнюю прочли? — Уголовный кодекс. И там тоже про несчастья! — рассмеялся Елизаров. — Потому как десять лет каторги счастливым концом не назовёшь. — А я не хочу быть несчастным! — заявил Горчаков. — Я вообще не желаю страдать! Но мне приходится. И даже пожаловаться некому. Раньше меня Варечка выручала, а в последние годы… Они были самыми тяжёлыми для меня. Хотя, я даже рад, что всё так вышло. Эта дурацкая ситуация меня встряхнула, вытащила из болота и заставила снова смотреть на жизнь с улыбкой. Ну вот разве можно не улыбаться, когда на руках вот такое чудо? — Это да, — кивнул Викентич. — Простите, Владислав Евгеньевич, я, наверное, плохой собеседник. Профессия научила не болтать о себе и о делах. — Зато я люблю о себе поговорить, Леонид Викентьевич, — хмыкнул Горчаков. — И вы ошибаетесь в том, что плохой собеседник. Потому как ежели бы вы тоже любили поболтать, то это было бы похоже на двух павлинов. А так — павлин только один! — Не устали, Владислав Евгеньевич? А то может присядем? Или, если хотите, я могу взять Веронику. — Присесть можно, а вот дочку я вам не дам. У вас руки для ношения дам не предназначены!