Тайны Дальневосточного Двора

Аудиенцию для Цимбеля Варвара Андреевна назначила на двенадцать, а в час пополудни в «Лесной Сказке» ожидали к обеду генерал-прокурора Кошкина. Никогда раньше не имевший с криминалитетом дел, Алексей поначалу пытался настоять, чтобы Кошкин лично присутствовал при разговоре. Но Михаил супружника отговорил. — Мы даже примерно не представляем, что именно нам хочет сообщить Цимбель. И если ты прав, что дело у него по нашей части, то прокурорским подробности знать не нужно. При необходимости мы сами посвятим Никиту Гавриловича. Ну а ежели повод визита придётся нам не по душе, то Цимбель дождётся Кошкина под арестом, а затем с ним же и покинет усадьбу. От идеи устроить встречу в кабинете отказался уже сам Алексей. Ведь рабочий стол рассчитан на одного человека, а князей двое. Значит, кому-то придётся занять место сбоку, а это прямой намёк на второстепенную роль. Так что принять Цимбеля Шуваловы решили в малой гостиной, в которой с утра сделали небольшую перестановку, оставив только два кресла и вынеся всё остальное, на чём можно было сидеть. — Постоит, не рассохнется, — фыркнула Варвара Андреевна. Цимбель прибыл в поместье на личном автомобиле без четверти двенадцать. А ровно в полдень Третьего Отделения Собственной Его Величества Канцелярии полковник Елизаров проводил того в гостиную, где сам занял место у дверей, словно отрезая посетителю возможность сбежать. Бросив быстрый внимательный взгляд по сторонам, Цимбель оценил обстановку и остановился посреди гостиной, точно напротив двух кресел, которые занимали Шуваловы. — Дозвольте представиться, Ваша Светлость, Цимбалюк Фёдор Евсеевич, мещанин, — представился он и поклонился. Разглядывая посетителя, Алексей невольно отметил, что встреть он Цимбеля на улицах Амурска, то принял бы его за состоятельного горожанина. На нём был хорошего качества суконный костюм, белоснежная сорочка без излишеств и начищенные туфли. Варвара Андреевна сказала, что ему пятьдесят два? Да, на свои года он и выглядел. Немного полноватый, но не разжиревший. С проседью в тёмных волосах, чуть узловатыми пальцами и хорошо заметными морщинами в уголках глаз. Держался Цимбель почтительно, но без угодливости. — Нам известно кто вы такой, Цимбалл…люк, — Михаил специально выдержал паузу, которая фактически раздробила фамилию на две части с явным намёком на прозвище. — Так что давайте перейдём к причине, побудившей вас искать с нами встречи. — С нижайшей просьбой я к вам, Ваше Благородие… — начал Цимбель, и Алексей чуть не клацнул зубами. Цимбель только что назвал их «Ваше Благородие». Так обращаются к младшим обер-офицерам. Взглянув на Михаила, Алексей заметил его нехороший прищур и чуть дёрнувшийся уголок губ. По лезвию сейчас прошел теневой, но не заступил за черту. А всё потому что и Алексей, и Михаил действительно имели воинское звание «поручика», с которым они покинули Рындов двор. И больше нигде официально на службе не состояли. — Рисковый вы человек, Фёдор Евсеевич, — усмехнулся Алексей. — Не боитесь уехать отсюда в дознание? — Так я за этим и пришел, Ваша Светлость! — чуть сменил тон Цимбель. — Чтобы рассказать о том, что творится. Душегуб у нас орудует, третьего дня уже пятую жертву зарезал. Ропщут горожане, на улицу выходить боятся, а жандармерия только пьянчуг да хулиганов гоняет. — А мы какое отношение имеем к уголовщине? — удивился Михаил. — То-то и оно, что никакого, — согласился Цимбель. — Знаете, Михаил Александрович, я, похоже, начинаю догадываться. Сдаётся мне, что у Фёдора Евсеевича информация имеется по этому делу, да только в жандармерию он с ней не пойдёт. Не по статусу ему, да и подчинённые не поймут. Верно я говорю, Фёдор Евсеевич? — Верно, только информация у меня с чужих слов. Оказией в кабаке подслушал. — Пьяный разговор? А слышали ли вы его вообще? Может, вы покрываете кого или наоборот подставить хотите, намеренно вводя следствие в заблуждение? — подался вперёд Михаил. — В зеркало не смотрелись? — Не мои это, Ваша Светлость, — в голосе Цимбеля вдруг проскочил металл. — Мои беспределом не промышляют. Этот душегуб мне самому жить мешает. Горожане запуганные не ходят никуда. Девки после заката от мамок на улицу высунуться боятся. Это жандармерия только о пяти случаях знает, а у меня с начала года уже десяток подручных с концами сгинул. А разговор я действительно слышал, да только от того, кто последнее убийство своими глазами видел. — Давайте-ка вы по порядку, Фёдор Евсеевич, — предложил Алексей. — По порядку?.. — вздохнул Цимбель, пожевал губами и начал: — По весне на задах весёлого дома девку тамошнюю нашли, порезанную всю. Поперву думали, что это клиент её так, вот и не стали шум поднимать, тихо прикопали. А через месяц купчиху Лопатину зарезали и цацки с неё сняли. Мне тогда жандармы сильно малину вытоптали, когда убивца* её искали. Да только так и не нашли. Следом за купчихой Шут пропал. Карликом он был, в саквояж большой залезал, а напарник его в гардероб театра или ресторации сдавал. Тот карманы шмонал да меха ценные прибирал. Так вот, нашли Шута через неделю в его же собственном саквояже, и тоже порезанного. Вот тогда я своих и сгоношил, чтоб смотрели в оба, да слушали. А кто чего узнает — сразу ко мне. С тех пор ещё около десятка жертв было, а недавно форточник ко мне пришел. На деле, говорит, давеча был. Только отжал щеколду на мансарде, как шум услышал. Заховался он за печной трубой, переждать кипишь, а снизу, вдруг, крики, а затем хрипы предсмертные. Высунулся он, а там мужик школяра малого ножом кромсает. Всё в горло да в лицо метит. Про школяра того третьего дня в «Амурских ведомостях» заметка выходила. И ещё сказал мне форточник, что не просто видел, а узнал душегуба. Только жандармы его не найдут, потому как приличный человек, не подумают на такого… Цимбель замолчал, будто обдумывая что-то, и вдруг неуловимо изменился. Слегка опустились плечи, обмякла осанка, а узловатые пальцы принялись теребить манжеты. Когда он вновь заговорил, то из его речи пропали как не бывало и жесткие металлические нотки, и все жаргонные словечки. — Вот и пришел я, Ваша Светлость, правды у вас искать. Ведь от самого Петрограда идёт слава о вас, как о честном и неподкупном человеке, что вершит правосудие, невзирая на чины. — Вы, Михаил Александрович, меня всё к театру склоняете, красоту актёрской игры оценить просите… — повернулся к супружнику Алексей. — Должен вам сказать, не прошли ваши старания даром. Оценил! Полюбуйтесь, какой талант перед нами. Примы Мариинки в подмётки не годятся. Ни костюмов, ни декораций для смены образа не надобно. Ещё минуту назад нам тут Цимбель, теневых дел хозяин, базар втирал, а сейчас благообразный мещанин Фёдор Евсеевич милости просит! Михаил чуть помедлил с ответом, явно читая посетителя, а затем прищурился. — Не всё вы нам рассказали, Фёдор Евсеевич. — Да разве ж всё так сразу увяжешь? Но, вижу, Ваша Светлость, в ясности моих намерений сомнений у вас нет. Я ж действительно душегуба наказать хочу. Да только не пойдёт мой свидетель в жандармерию, — заявил Цимбель, а потом, чуть сменив тон, добавил: — Без приказа моего не пойдёт. Но коли вы, Ваша Светлость, слово дадите не спрашать* о делах его личных, да охолоните околоточных, чтобы работать не мешали — придёт человек. И показания даст хоть на отпись* Разумнику. — Ты что ж, Цимбель, сейчас предлагаешь нам крышевать тебя? — перешел на жаргон Алексей. — Чтобы дела твои от жандармов да приставов имя княжеское покрывало? Ты недавно репутацию мою помянул. Так что может мне помешать сдать тебя сейчас прокурорским? Поверь, там из тебя без всяких условий информацию достанут. И о твоих подручных в том числе. — Ничего не мешает вам, Ваша Светлость, — улыбнулся Цимбель. — Всё верно вы говорите. Выдам я в дознании то, что знаю, и того убивца* поймают. Да только он ведь не единственный. Но как только сгину я в жандармских застенках, на моё место другой придёт. Вот только он уже вам ничего не расскажет и ничем не поделится. — А ты, Цимбель, значит, в стукачи решил податься? — Ни в коем разе, Ваша Светлость! С жандармскими мордами дела никогда не имел и не буду. Да только верен я Государю-батюшке, и как верноподданный не могу пройти мимо подлога… — с этими словами Цимбель вытащил из кармана конверт. — Мои люди маленькие, Ваша Светлость. Девиц никто в притонах силой не держит. Да и в игорные дома горожан силком не ведут. Домушники последнее не забирают, а карманникам пустой кошель не нужен. Богач же без червонца не разорится, но вот это… Цимбель потряс конвертом, который через несколько секунд забрала у него из рук Дёмина. Варвара Андреевна достала содержимое, внимательно рассмотрела и тут же положила на столик перед Шуваловыми несколько книжиц. Алексей взял одну. Это оказался адресный билет на проживание мещанина в Петрограде. Самый обычный, с даровым оформлением. Мысленно пожав плечами, Алексей взял следующий документ. Казённый паспорт уездного дворянина. Тоже даровой, вот только… Алексей, чередуясь с Мишей, просмотрел всё и скрипнул зубами. В конверте Цимбеля было больше десятка формуляров на одно имя, которые взаимоисключали друг друга. Ведь не может один и тот же человек быть и мещанином, и дворянином одновременно! — Откуда это? — резко спросил Михаил. — Щипач вытащил, приняв бумаги за ассигнации. Случаются иногда такие накладки, уж больно берёг этот конверт терпила. Вот только обычно такой улов летит в топку, но этот я придержал. Для вас, Ваша Светлость. Ежели пожелаете, то подобный неликвид и дальше я буду отдавать вам, вместо печи… — Кристину зачем в это втянули? — спросил Алексей. — Чтоб наверняка, — ответил Цимбель. — Барышня она смышлёная, того, кто письмо ей отдал, лично знала. Да и сообразила, кто отправитель. А вот дворовая ваша, попади письмо сразу ей, могла не подать его вам. Только вы, Ваша Светлость, за барышню свою не беспокойтесь. Никто в Амурске её не тронет, даже если глухой ночью одна по Колёсным пойдёт. А кто увидит — ещё и проводит, да на извозчике до дому отправит. А ежели где колечко золотое потеряет, так добрые люди найдут и вернут. — Леонид Викентьевич, проводите Фёдора Евсеевича под надзор, пока мы не примем решение! — объявил Михаил. — Что скажешь, Миш? — спросил Алексей, когда они остались вдвоём. — Кошкин прибыл. Через четверть часа у нас обед, а там посмотрим… На званом обеде не принято было обсуждать дела насущные. Даже если званым является всего один гость и он сам сгорает от любопытства. Тем не менее, разговор за столом шел вокруг скандальных новостей из Петрограда, коими Никита Гаврилович интересовался не только лично, но и профессионально. А вот когда господа переместились в гостиную, куда были поданы чай и десерты, Кошкин не выдержал первым: — Ваша Светлость, я сейчас готов голову пеплом посыпать за то, что когда-то подозревал вас в заговоре против Государя… — Быть и казаться — это разные вещи, — заметил Алексей. — Вот сейчас у нас гостит под охраной некто Цимбель. И мы пытаемся понять: то ли он действительно лоялен, то ли пытается казаться таковым. — А в чём суть? — тут же подобрался Кошкин, понимая, что речь зашла об истинной цели его столь внезапного приглашения. Краткий пересказ в исполнении Михаила Александровича заставил генерал-прокурора задуматься. — Я вам скажу, что сие есть нетривиальный прецедент, Ваша Светлость. Информаторы в жандармерии — это отдельная статья. Но все они низкого уровня. Им надо задавать конкретные вопросы, и отвечать на них они будут только за деньги или за страх. Но вот так, чтобы по собственной воле да с инициативой… Здесь я вам не возьмусь советовать. Как решите — так и будет. — А если не по закону, Никита Гаврилович. Если по совести? — По совести? Ежели бы речь шла именно о «мяснике», то ради его поимки я бы отпустил дюжину карманников. — Как так вышло, Никита Гаврилович, что про первую жертву жандармерия ничего не знала? — Если её за Мавкиным домом убили, то могли и месяц не найти. Свалку там местные устроили. Такие кушары, что чёрт ногу сломит. Так что и похоронили её, скорее всего, там же. М-да, Цимбель не дурак, — вдруг хмыкнул Кошкин. — Притоны да игорные дома у нас по закону разрешены. Правда, с некоторыми условиями, которые они весьма ловко обходят. Только за нарушение мамка лишь штрафом отделается. А щипачи с домушниками могут быть весьма полезны и для закона. Помню, как ещё во Владивостоке нам сейф запертый достался. Внутри компромат, а открыть никак. Если бы у нас тогда медвежатник хороший был, то многих преступлений, совершённых в дальнейшем, можно было избежать. А так… Сами мы его вскрыть попытались и в итоге потеряли содержимое. — Меньшее зло в обмен на зло большее? А как же принцип «Вор должен сидеть в тюрьме»? — Вам по совести ответить, Алексей Константинович или по закону? А если вдруг появится новая «Софья Аркадьевна»? Как тогда оценивать здравость? — Кошкин забил последний гвоздь в сомнения Алексея. — Не нужно ничего отвечать. Я понимаю разницу. Ведь недавно сам так поступил… — Алексей нахмурился, припоминая свои выходки в Рамони. Он ведь там тоже «не по закону»… С Цимбелем Шуваловы всё же пришли к общему знаменателю, а в субботу к ним в поместье снова примчался Кошкин. Только в этот раз без приглашения и на служебном автомобиле. — Ваша Светлость, вы Цимбелю какие-то условия выставляли? — с порога начал Никита Гаврилович. — Так, по малости. Чтоб несовершеннолетние в притонах не работали, чтобы никого ни силой, ни за долги не удерживали, коли уйти хочет. Ну и чтобы порядок на своей территории навели. Физически, убрали то есть весь мусор и грязищу. — Значит, и правда ваше распоряжение… — усмехнулся Кошкин. — А в чём дело-то? — Так сразу и не расскажешь. Видеть это надо, Ваша Светлость. Прокатитесь со мной? — Заинтриговали вы нас, Никита Гаврилович. Только давайте на авиетке, так быстрее. А водитель ваш пусть сам машину в город отгонит. Лететь от поместья Шуваловых до Амурска было меньше десяти минут. Но их хватило, чтобы Кошкин ввёл князей в курс дела. — Сегодня с самого утра по окраинам было какое-то нездоровое оживление. А к обеду жалобы в жандармерию повалили. Всё больше от матрон, чьи мужья и сыновья на помощь рвались. Приставы было пытались прекратить безобразие, да только мамки в один голос твердили, что княжеское указание выполняют. Вот и приехал я к вам уточнить. Авиетка Шуваловых приземлилась на широкой улице, а дальше Кошкин повёл их за собой. Народу в переулке было немеряно. И все как один мужского полу. Никита Гаврилович шел как ледокол, расчищая дорогу где словом, где тумаком. И вот Шуваловы увидели небольшой дворик перед невзрачным серым домом, а там… Алексей не сразу понял, что не так. Ну, вышел народ на субботник, граблями листву в кучи собирают, кустарник вырезают, лавочки красят… И только когда взгляд Алексея упал на девицу, что наклонившись мыла крыльцо, до него, наконец, дошло. На девицах не было юбок! Сорочки были, у кого-то даже шаль на плечах, а ниже — панталоны, чулки и туфли! Теперь-то понятно ему стало, чего вокруг такой ажиотаж. Отчего почтенные граждане возжелали приобщиться к труду, и чем это не понравилось их женам. — И так во всех притонах, Ваша Светлость, — пояснил Кошкин. — Ну, Цимбель!.. — процедил Алексей, понимая, что таким образом теневой глава ему показал, что выполнять условия он будет, а вот подчиняться — нет!