Тайны Дальневосточного Двора

Кристина сидела у окна авиетки и завороженно смотрела вниз. Несмотря на то, что под ними были сплошь леса да редкие квадраты вспаханных полей, она никак не могла оторвать взгляд от этого зрелища. Полгода прошло с тех пор, как один майский вечер полностью изменил её жизнь. И вот недавно ей снова пришлось кое-что переосмыслить. Нет, она не была ни глупой, ни наивной. В приюте взрослеют быстро, и также быстро понимают, что у всего в жизни есть своя цена. Кристина давно перестала верить и в Седого Старика, и в Рождественское чудо, и в то, что однажды найдутся родители, которые заберут её в красивый сказочный дом. А когда она уже совсем не ждала, это случилось. Пусть и не родители они ей совсем, но всё же… Украдкой бросив взгляд на князей Шуваловых, Кристина вспомнила, что воспитанники приюта Михаила Александровича побаивались. Не только из-за манер, но и потому что Разумник. А вот Алексей Константинович всегда казался им более мягким, добрым и щедрым. Не только потому, что бывал в приюте чаще супружника, но и потому, что никогда не отказывал в маленьких просьбах. Нет, персональных подарков Алексей Константинович не делал, да и шуб с драгоценностями не покупал. Но все воспитанники знали, что можно уговорить Марфу Потаповну, и она, оказией, попросит у князя швейный набор для мастерицы или сапожный инструмент в личное владение. Для выпускников приюта такое имущество было настоящей ценностью, ведь оно позволяло самостоятельно зарабатывать себе на жизнь. Только, недалече как неделю назад, Кристина своё мнение поменяла, своими глазами увидев, кто в доме хозяин. Случилось это в Мариинском театре, в центральной ложе, куда их пригласили. Чего стоило только одно замечание Государя: «…не засните на спектакле, Алексей Константинович…». Совсем не шуточный тон просьбы, как и ответ князя прямо указывали на то, что сие вполне могло случиться. Хотя, как такое себе можно позволить в присутствии самодержца, у Кристины в голове не укладывалось. А ехидная речь на предложение Ольги Андреевны определить воспитанницу в Смольный? А вопросительно выгнутая бровь вместо ответа на заданный государями вопрос? Кристина каждый раз вздрагивала, ожидая монаршего гнева или отповеди, но все вокруг воспринимали такое фамильярное поведение князя, как само собой разумеющееся. Вот и сейчас, глядя в окно авиетки, она невольно прислушивалась к доносящемуся разговору. — Чует моё сердце, Мишенька, кабы нам через пару недель обратно в Петроград лететь не пришлось. — Для бального сезона рановато, — ответил Михаил Александрович. — Первые приёмы только в начале декабря начнутся. Или у тебя есть планы? — У меня нет, а вот Ольга родить скоро должна, — вздохнул Алексей Константинович. — И тут же благословение, крещение… Как считаешь, дадут нам Государь отсидеться в Амурске? «И вот опять, — подумала Кристина. — В речах Алексея Константиновича «Ольга», а не «Ольга Андреевна». А ведь это будущая мать наследника престола…» — Тебе-то точно не дадут, — хмыкнул Михаил Александрович. — Только что-то мне подсказывает, что ты, Лёш, совсем по другой причине бежишь из Петрограда. Причину нелюбви Алексея Константиновича к столице Кристина так и не поняла, ведь её саму город просто покорил. Столько блеска, богатства и роскоши ей раньше видеть не доводилось. Амурск тоже был хорош, но всё же это было не то! Там, в Петрограде, ей казалось, что в одно мгновение исполнились все мечты, какие только могли прийти в голову нищей сироте. Сидя в императорской ложе, она даже представила себя примой на сцене. Великолепной, неподражаемой, которой стоя будет аплодировать весь зал. Правда, уже через секунду со страхом выкинула из головы эту фантазию. Потому как о презрении Алексея Константиновича к актрисам узнала ещё в Благовещенске, когда они гостили у Голицыных. И всё же, как любой юной барышне, Кристине хотелось праздника, всеобщей любви и восхищения. Так что, в противовес чаяниям князя, она тихо молилась о том, чтобы вернуться в Петроград как можно скорее. В «Лесной Сказке» впечатления Кристины от столицы быстро потускнели. Из-за длительной поездки она пропустила начало учебного года, так что пришлось срочно навёрстывать упущенное. А ведь у неё была не только школьная программа, а ещё этикет, музыка, поэзия… Свободного времени оставалось немного, но всё равно Кристина старалась хоть ненадолго выбираться в Амурск. Одну её Варвара Андреевна не пускала, но тут ей внезапно помог Владислав Евгеньевич. — Барышне нужно внутренне принять свой изменившийся статус, — заявил он тогда. — А это значит: избавиться от некоторых привычек и комплексов. Например, от склонности глазеть на витрины снаружи, не решаясь зайти в кондитерскую или шляпный магазин. Ваша Светлость, не соблаговолите ли вы во второй половине дня выделить нам для этих целей Леонида Викентьевича? Часов с четырёх пополудни и до ужина. — Так возьмите автомобиль сами, Владислав Евгеньевич, — растерялся от такой постановки вопроса полковник Третьего Отделения. — Я? За рулём? А ежели чего? Я не смогу, я не справлюсь! — Зачем сами? Я вам водителя дам. — Помилуйте, Ваше Высокоблагородие! На машине до города полчаса ехать, а авиетке — пять минут. Вдруг Их Светлость немедленно пожелают видеть? Да и негоже мне с барышней вдвоём, как на свидание… А вот втроём уже прилично. Вот так и повелось, что почти каждый вечер Кристина выезжала в город. С Владиславом Евгеньевичем было интересно. Он прекрасно разбирался в моде, с непринуждённой лёгкостью мог оценить и фасон платья, и ювелирную работу броши, и красоту стихотворного слога. А Леонид Викентьевич хоть и был молчалив, зато внушал чувство уверенности. Конец октября баловал жителей Амурска последними тёплыми деньками. Большинство деревьев уже сбросило листву, и теперь она разноцветным ковром укрывала мостовую. Усатый дворник в замызганном длинном переднике недовольно сметал листья в кучу. Но стоило ему только остановиться и оглядеть плоды своих трудов, как налетевший порыв ветра раскидал их вновь, да ещё и добавил сверху, колыхнув ветви. Раздражённо дёрнув щекой, дворник принялся мести парковые дорожки с ещё большим ожесточением, а Кристина улыбнулась неизвестно чему и подобрала с земли ярко-красную рябиновую ветвь, а затем большой кленовый лист и ещё… В своих поисках она сошла с дорожки, а через минуту услышала: — Здорова, Кружка! От этого прозвища Кристина невольно вздрогнула, потому что уже давно его не слышала. Но все же обернулась, а затем огляделась в поисках своего сопровождения: — Занят твой учитель немного. Вон, со шпаной уличной разбирается. Так что пара минут у нас есть. — Чего надо, Чиж? — нехорошо прищурилась Кристина. — Письмо князю передай, — заявил вихрастый блондин, протягивая конверт. — Что за письмо? — спросила Кристина, даже не думая брать в руки предложенное. — Просьба о встрече. Ведь у вас, благородных, вроде так принято. Вот мы и расстарались всем миром. Ты бери, Кружка, бери. Цимбель по пустому беспокоить не будет, тем более, сам лично. Чиж сунул конверт в руки Кристине и тут же развернулся, зашагав прочь. А в метрах двадцати Леонид Викентьевич наконец-то подзатыльниками разогнал окружившую их с Горчаковым толпу навязчивых попрошаек. — Кристина Фёдоровна, вам в поместье листьев не хватает? — неодобрительно покосился Леонид Викентьевич на собранный девушкой осенний букет. — Полно-те вам, Ваше Высокоблагородие! — заступился за неё Горчаков. — Взгляните только, красота-то какая! Ведь каждому времени года — своя эстетика. Весной — ландыши, тюльпаны и сирень. Летом — розы, лилии и георгины. Осенью — листья разноцветные. А зимой — узоры морозные на стекле, и иней, на ветвях деревьев осевший. Владислав Евгеньевич лукаво улыбнулся Елизарову, а тот демонстративно закатил глаза. Но всё же Кристина успела заметить, что его губы всё же чуть тронула улыбка, когда он занимал пилотское кресло. Поднявшись к себе в комнату, чтобы переодеться к ужину, Кристина поставила в сухую вазу собранные ею листья и достала из рукава платья письмо, адресованное князю. Несколько секунд она разглядывала запечатанный конверт, словно размышляя, что с ним делать дальше. Кто такой «Цимбель» Кристина знала. Хозяин Амурска, точнее, его «тёмной» стороны. Если девочки в приюте в большинстве своём мечтали стать актрисами и найти богатого покровителя, который обеспечит им славу и богатство, то мальчики желали стать удачливыми аферистами, чтобы облапошивать богачей и самим иметь много денег. А то и вовсе стать правой рукой Цимбеля, и тогда самому ничего не придётся делать. Тебе другие деньги приносить будут. Фантазии — это одно, а в реальности большинство выпускников приюта всё-таки шли работать. Кто в пекарню, кто в цех, кто лес заготавливать. Те же девочки, кто продолжал отчаянно мечтать о дармовых деньгах, в итоге становились не примами, а желтобилетницами. А мальчики — не удачливыми аферистами, а каторжниками. Именно поэтому Кристине так хотелось сейчас разорвать это письмо. Ей казалось, что оно способно разрушить её только-только наладившуюся жизнь. Но всё же, после нескольких минут размышлений, она положила его на край стола, умылась, сменила платье и, выходя из комнаты, забрала его с собой. — Варвара Андреевна, вот… — протянула конверт Кристина. — Это Их Светлости просили передать. — Кто просил? — жестко спросила Дёмина, разглядывая конверт. — Чиж. То есть, Гришка Чижов. Наш бывший приютский, он года три назад выпустился. Только письмо не от него. Чиж сказал: от Цимбеля. — Прозвище мне уже не нравится, — фыркнула Дёмина и без раздумий распечатала конверт. *** — Ваша Светлость, тут к вам посетитель любопытный напрашивается, — произнесла Варвара Андреевна, протягивая князьям открытое письмо. — И чем же он любопытен? — поинтересовался Михаил Александрович, бегло просмотрев текст. — Во-первых, письмо передали через Кристину, и сделал это бывший приютский воспитанник. А во-вторых, я тут с Кошкиным связалась, и сей гражданин ему оказался знаком. Цимбалюк Федор Евсеевич, мещанин, пятидесяти двух лет от роду. Внешне — законопослушный гражданин, владелец столярного цеха. А по сути — некто Цимбель, хозяин теневых дел Амурска. — И чего ему от нас надо? — удивился Алексей Константинович. — Не могу знать, Ваша Светлость. Только Никита Гаврилович говорит, что Цимбель сам лично ни в каких делах не участвует. Хотя без его разрешения ни один публичный или игорный дом в Амурске работать не будет. — Ну, ежели не участвует, то пусть и сидит в своём цеху, — скривился Михаил Александрович. — Погоди, Миш, — задумался Алексей. — Ведь этот Цимбель не может не знать, что пишет он куратору Третьего Отделения. А раз так, то он должен предвидеть, что мы выясним его подноготную. При этом, пишет он сам, от своего имени. А вдруг там что-то стоящее, Миш? Давай хотя бы выслушаем этого «профессора Мориарти». А если чего не понравится — в дознание его всегда отправить можно. — Ежели так… Варвара Андреевна, вызовите этого просителя на завтра. А заодно и Кошкина к нам на обед пригласите.